***
— Доброго вечера Вам,
Господин Гончаров. Попрошу передать многоуважаемому
Фёдору Достоевскому сегодня за вашим с ним чаепитием. Это отчёты за Вашего господина. На вечер у меня довольно много работы, самостоятельно, к сожалению, передать не смогу, — парнишка со сверкающими серовато-серебристыми глазами смотрит на обладателя седых волос, проводя взглядом по его бинтам на голове.
— Конечно,
Сигма-кун. Ваша просьба обязательно будет исполнена, — в ответ седовласый одаривает управляющего
«Небесного казино» мимолетной улыбкой и аккуратно проводит взглядом по специям на столе, что нужно добавить в суп на плите.
— Я оставлю на столе. Хорошего Вам вечера, Иван! — получив в ответ одобрительный кивок русского, парень покидает кухню общежития
«Крыс Мертвого Дома», а после и само помещение. На улице вечереет, сейчас конец апреля, прекрасное время. Небо покрывается разводами розовых и лиловых оттенков, не до конца смешанных между собой. Облака становятся темно-сиреневыми пятнами. Сигма поправляет белые перчатки на запястьях, глядя прямо в небо, где находится Небесное казино —
его дом.
Время проходит незаметно, наконец Сигма в очередной раз совершает прогулку по одному из этажей здания, что парит в небе, выглядывая бедняг, что, возможно, не успели покинуть площадку для азартных игр, или случайно потерялись в толпе, от чего остались за пределами номера. Управляющий встречает лишь одного такового счастливчика, провожает до номера, желает приятного вечера, и с облегчением выдыхает, возвращаясь в свой кабинет. Откидывается на спинку кресла, еще не заполнив все грядущие отчёты за сегодня до конца. Веки слипаются, но трапезу тут же прерывает внушительный стук в дверь. Этот стук не сравнить ни с чем: Такие глухие удары могут быть только в исполнении Фёдора Достоевского. Сигма поднимается со стула, тихо открывает дверь, и Достоевский тут же переступает порог, заходя в кабинет, с просьбой закрыть двери и шторы.
— Добрый вечер, Дос-кун, — Сигма улыбается, глядя на стрелку часов, что близится к половине 11-го.
— Добрый, Сигма. Прости, что без приглашения, — улыбается член «Небожителей» уголками губ. — У тебя не найдется лишнего места на кровати?
— Ну, кровать на два места… Что-то случилось с общежитием, Фёдор Михайлович?
— С общежитием все отлично. Просто места на
еще одного эспера там нет.
— «Еще одного эспера»? Что Вы подразумеваете?
— Сигма, — Фёдор проталкивает из-за спины парня, на вид лет 17, с пепельными кудрями ниже плеч и повязкой на глазе. — Он — эспер с полезной способностью. Такой нужен
«Смерти Небожителей»
— Существует множество полезных эсперов для нашей организации, — выдыхает Сигма, глядя на пепельную макушку подростка. Глаза его не сверкают, даже разглядеть за, вроде даже не длинной челкой, невозможно. Тот подошел к углу стены, и остался стоять там. — Но в Вас я никогда не сомневался. Получается, места для него пока нет?
— Верно, Сигма, — Фёдор одобрительно кивает в сторону управляющего казино, протягивая ему листы в файле. — Это досье. Ознакомишься с ним, вкратце.
— Благодарю, — Сигма бережно берет файл с листами, кладя на стол. — Могу ли я узнать точную инструкцию, что мне делать на данный момент с этим эспером?
— Он не умеет управлять способностью, — вздыхает русский. — Я не хочу, чтобы ты был учителем. Просто… Разговори его. Он со мной парочкой фраз покидался, и замолк, игнорируя все вопросы. Даже угроза смерти для него пустое место.
— Зачем же нам эспер, не умеющий контролировать свою способность? — Сигма настороженно смотрит на Федора. — Но ладно. Как пожелаете, Фёдор Михайлович. Я постараюсь.
— Я знал, что на тебя можно положиться, — Достоевский кланится. — Удачи.
— До свидания, — прощается Сигма, запирая дверь.
Сел за стол, управляющий рассматривает досье эспера. Точный диагноз не поставлен, провел в психиатрической больнице больше 4-х лет, принимая лекарства, в состав которых входят наркотические средства. Случился разрыв нервного окончания во время срыва, из-за чего потерял эмоции. Слеп на один глаз после инцидента в больнице: Разрез глотки и царапина на лице, после чего потерял зрение на правом глазе. На счету 3 попытки суицида, прекратились в псих.больнице из-за отсутствия возможности. Разбил зеркало на приёме у психиатра в порыве агрессии.
Николай Гоголь. Первое проявление способности было зафиксировано на первой, в новой мрачной жизни, прогулке под руководством медсестер. Захотев пригреть руку во внутренней стороне белой шанели случайным образом вытащил кисть в противоположной стороне.
— Значит, твое имя — Николай? — задаёт вопрос Сигма, перенаправив взгляд от бумаг на эспера.
— А Вы — Сигма? 18-я буква греческого алфавита, или это имя
Вашего Демона? — Николай произносит слова еле дыша, тихо, ведь после разрыва связок восстанавливались они с трудом и самыми опасными операциями. Глаза его закрыты рукавами белой, явно давно не стиранной, рубашки с кровавыми пятнами.
— У меня нет демонов. Или ты так господина Достоевского называешь?
— Господин Достоевский так похож на чистую душу… Он не имеет демона. Он сам себе демон.
— Странные у тебя темы для разговора, — говорит Сигма, вновь глянув в досье. Жизнь до психиатрической больницы…
Подвергался насилию со стороны матери и общества, ежедневно получал выговор от учителей «из воздуха», в 4 классе на лбу ему написали слово
«Проклятье» перманентным маркером, почему он не мог выходить на люди месяц. За день до трагедии ночевал на улице по приказу матери. О ночи трагедии мало что известно: Улики — кровь отца на стенах, надпись так же написана его кровью. Отец повесился, перед этим ударив топором Николая по шее, задев спиной нерв, в надежде на его кончину. На топоре его отпечатки. И что же можно было испытывать в этот момент… Отчаяние? Управляющий перечитывает строчки досье по несколько раз, не находя мотивы отца. Странно.
— Николай, — Сигма поворачивается к блондину. — Ты долго в углу сидеть собираешься? По-моему, тебе нужно передохнуть. Предлагаю компромисс, и ты мирно заснешь.
— Я сплю на полу. Удобней, чем на чужом матрасе, оставаясь в долгу перед такими
чистейшими, как Вы, — Николай не встает, не движется, уткнулся носом в колени, прикрыв глаза, и тихо отвечает на вопросы. Ему не дана социальность, он уже отвык от прямых ответов явно.
На котенка похож…
— На полу…? Николай, я не способен заставлять людей делать что-либо, но ты не мог бы сегодня переночевать на постели? — Сигма присаживается на корточки рядом с эспером, глядя на его пепельную макушку. На воротнике рубашки много впитавшихся капель крови, на шее бинт. Сильно бросается в глаза, надо бы переодеть его.
— Вы — Сигма. Я не хочу смотреть на Вас, я боюсь
осквернить вашу душу. Что же будет, переночуя я на Вашей кровати? Ваша кончина?
— Осквернение…?
— Вы — вольная птица. Это помещение — Ваша клетка, дверь которой открыта, Вы свободны, Сигма, — Николай вздыхает. — Вы — заслуживаете продолжения своей жизнедеятельности. Я же — наоборот. Вы — Смерть Небожителей. Я — простой смертный, что попал в непредвиденную ситуацию, заперевшись в клетке собственного создания.
Сигма молча слушает лекцию о свободе со стороны эспера. Его это настораживает: Фальш в голосе. Спокойствие…неправдивое. Кисть, чуть согнув тонкие пальцы касается лба Николая.
— У тебя жар, — Сигма быстро отстраняет руку, а Николай вжимает голову в плечи.
Вопрос, что засел в голове Николая, без цензуры звучал на подобии: «Нахуй ты это сделал…»
— И что? — Николай приоткрывает свои глаза, а точнее один. Цвет глаза напоминает драгоценные камни, хотя в темноте, скорее, лишь болото. Взгляд пустой, померкший, мёртвый, но продолжает посверкивать чем-то, связанным с внешним миром.
— Нужно тебе её сбить, — поясняет Сигма своему собеседнику, опомнившись, что тот суицидник последний. Встал на ноги, и подойдя к шкафу в кабинете достал аптечку. — Чай пьешь?
— Крысиный яд приятнее на вкус.
— Мне нужно, чтобы ты принял жаропонижающее, а не умер от отравления, — ворчит управляющий, доставая из аптечки упаковку таблеток и возвращаясь ко столу. — Знаешь ли, я у Дос-куна должник.
— Вам нужно позаботиться обо мне во имя сделки и отплаты? — Николай наклоняет голову к плечу, глядя на управляющего холодным взглядом. — Неужели я настолько удобен в совокупности таких ситуаций?
— Нет. Но я не хочу разочаровывать его. И…может, это зависит от личных предпочтений?
— Так зачем так стараться, если Вы ничего не получите в ответ, и не оплачиваетесь? Не так работает закон жизней? — Николай на секунду замолкает, зажмурившись и начав массировать висок. — Вы должны получать выгоду. Если то потребуется, я смогу стать пешкой, что растворится на поле боя в первые секунды.
— Николай, — выдыхает Сигма, наливая в стакан воды. — Давай обсудим подобное, когда ты будешь в адеквате с нормальной температурой?
— Я не нахожусь в пределах адеквата 4-й год. Зачем обсуждать это с той моей стороной, что уже давно испарилась во тьме и мертва? — Гоголь поправляет повязку на правом глазе, рассматривая свободным глазом кабинет.
— Может, из этой твоей «стороны» можно что-то и познать? — управляющий улыбается, протягивая эсперу стакан воды. — Я несерьезно, если что.
— Это слепой узреет, — Николай замолкает и берет в руки стакан. Держит двумя руками, а пальцы на прозрачной ёмкости подрагивают.
— Ну, мало ли, — Сигма присаживается рядом, протягивая две таблетки жаропонижающего. — Мы можем кое о чём договориться, как только ты выпьешь лекарство?
— Если в этих капсулах яд, я буду Вам вечно благодарен, — Гоголь глотает две таблетки сразу, запивая водой. Скорее всего, в психиатрической больнице он научился такое принимать и без воды впринципе.
— Мечтать невредно, — усмехается управляющий, аккуратно потрепав парня по пепельной макушке. — Во-первых, в твоем досье написано, что один твой точный диагноз —
фебрильная шизофрения, — констатирует Сигма, заправив прядь волос за ухо. — Мне бы не хотелось смотреть на твой приступ от повышения температуры твоего головного мозга до 39°с, уважаемый Николай Васильевич Гоголь!
— Вы правы, я действительно подтвержден, как больной
гипертоксичной кататонией, — Гоголь допивает содержимое стакана и на секунду замолкает, кинув мертвый взгляд на свои перебинтованные запястья. — Приступы случаются довольно часто, чаще всего я проявляю их иначе, чем обычное онемение конечностей. Я теряю сознание, после чего мой пульс не может восстановиться в норму ближайшие полтора часа. Но я привык к этому. Это Вам нужно знать?
— Нет, не это. Но спасибо за дополнительную информацию, — Сигма выдыхает. — Во-вторых, ты должен переодеться. Я дам тебе свою рубашку, и, если тебе то потребуется, дам плед. Штаны так же позаимствуешь у меня, пока Фёдор Михайлович не сделает с тебя мерки, заказав у швеи одежду. — Сигма встает на ноги, забирая из рук Николая стакан. — В-третьих, твои побочные синдромы.
Гранулематоз Вегенера и
артериальная гипертензия. Ты чувствуешь постоянную тягу, слабость, и не можешь толково согреться из-за нарушения системы сосудов, отчего твои руки, прямо как сейчас, покрываются синяками. А если докоснуться до твоей кожи рукой, после останется синяк на 4 дня. Я прочел практически всё, — Сигма улыбается и ставит опустевший стакан на стол. — А теперь пройдем в мою комнату. Отдохнешь там.
Николай молча выслушивает некий монолог-рассуждение управляющего, и поднявшись, оперся всем телом о стену. Сигма это замечает, потому подошел подставляя плечо янтароглазому.
— Ты ходить не умеешь? — этот вопрос звучал не в оскорбительной форме, чисто из интереса управляющего. Николай и вправду чувствовал постоянную слабость, и плевать от чего: Слабого организма или придурчивых галлюцинаций, что затуманивают подсознание. Демоны стараются загубить абсолютно каждую часть тела.
— Я использую такую часть тела, как «ноги» раз в месяц, чисто чтобы добраться до кабинета психиатра. Я разучился исполнять данное действие 18 месяцев назад, заменив это неуклюжими попытками идти прямо, в то время, как готов свалиться в обморок, — в ответ произносит Николай на выдохе, хладнокровно одаривая взглядом управляющего.
— И как же Фёдор тебя привел сюда? — Сигма дергает ручку двери, что находится прямо в кабинете, и проходя в комнату помогает одержимому добраться до постели. — Не представляю.
— Он заставил меня сесть к нему на спину, — с ноткой возмущения фыркает Николай, но увидев в комнате управляющего зеркало, тут же отвернулся.
— Чего…
— Не смотри на меня так. Убью еще, знаешь ли. За то, за тебя могут отомстить, и я смогу умереть более скорой смертью, — моментально переводит тему разговора Николай, вздыхая и заглядывая боковым зрением в окно. Чернота поглотила небо. Но, все же, как же Гоголь давно не видел неба… Лишь белые стены, да кровать. Звезды. Теперь казались прекрасными. Словно, через них можно провести те самые заветные узоры, что проводил Николай в свои 13 на грязном окне госпиталя.
— У тебя главная цель в жизни — её конец, или что? Хотя, в твоем досье говорится именно так, — управляющий достает белую, выглаженную рубашку, бежевые, свободные, домашние штаны и теплый плед белого цвета. Складывает все вещи в 30 см от Николая, и подходит к двери. — К сожалению, спать нам придется на одной кровати. Но, пока я работаю, ты имеешь прекрасную возможность заснуть в одиночестве. Я выключу основной свет, на тумбочке горит ночник, если что — выключи, нажав на белую кнопку сзади, если тебе приятней спать в полной темноте. На худой конец — позови меня. Я прямо за дверью, буду сидеть за отчетами. Спокойной ночи.
Сигма замолк и покинул комнату. С облегчением выдохнув, управляющий садится за стол, рассматривая незаполненные документы, количество которых превышает те, что заполнены. Сигма вновь начал сводить счёты посетителей, вычисление, и конечно же заполнение отчётов, причем за нескольких членов «Смерти Небожителей». Тяжело вздыхая и изредка делая глоток из чашки крепкого кофе на столе, владелец казино задумался, но работу не прекращал. Николай — человек из состоятельной семьи, особенно для его района. Его мать довольно суеверна, заставляла ночевать на улице, это точно знает Сигма по досье. Фотографий Гоголя нет, только описание внешности, и диагнозов. На первых консультациях говорил, что «Слышит голоса в голове», поэтому поставили шизофрению. Через некоторое время фантазии перестали появляться просто так, Гоголь перестал различать сон и реальность: Вот главный вопрос на консультациях. Шизофрения отпала, после того, как Гоголь сказал, что голоса утихли. В итоге много подобных диагнозов было поставлено, но все отпадали. Вызвали священника, экзорциста, даже проводили допрос с бросившей его матерью — всё бесполезно. Подменили, того улыбчивого счастливого школьника
безэмоциональным мешком проблем, как его на интервью называла мать. Сигма понимал это: Жить в осознании того, что ты навсегда всеми брошен. Ведь, первые годы его жизни, проведенные в рабстве, тоже были такими же жалкими, все им только пользовались. Но управляющий казино на фоне этого парня просто ничто, Николай слишком несчастен. Обычные суеверия окружающих — и вот, твоя жизнь сломлена. Ужасное ощущение. Последний отчёт заполнен, Сигма облегченно выдохнул, удивившись, что из комнаты не донеслось ни звука. Действительно заснул? Владелец казино расставил все нужные отчёты на каждого члена Небожителей в файлы, подписав ручкой на английском. Медленно, тихими шагами прошел в комнату, и удивился, когда увидел сидящего на подоконнике, закутанного в плед Николая. Его янтарный глаз отсвечивал блеклым светом в темноте, волосы покорно лежали на плечах, освещенные лунным светом. На часах 3:54.
— Почему не спишь? — управляющий закрывает дверь в комнату и замечает опустевшую коробку от карт.
— Я редко сплю по ночам, — Николай, подрагивая, спрыгивает с подоконника, перебирая в руках колоду карт. — Или, прямо сейчас, я сплю. Мне просто не хочется удостоверяться.
— Ну, это вряд-ли. Совместные сны маловероятны, — на выдохе произносит Сигма, пока ему в ладони не кладут колоду карт.
—
Извините. — Николай пусто смотрит в глаза, одаривая тело прохладой, а после, пошатываясь, садится на край кровати.
— Ты умеешь играть в карты?
— Нет. Самоучка, скорее.
— Ты старался следовать инструкции…? Знаешь, даже я толком не понял, что там написано.
— Но разве это не единственный способ, Сигма? — Николай наскучливо вздыхает, управляющий докасается до его лба.
— Температура не спала до нормы, это и без градусника понятно. А ты,
дурак, еще и на холодный подоконник полез, — Сигма вздыхает, перемешивая колоду карт.
— Я давно не сидел на таких вещах, как подоконник. В свои 13 я часто делал уроки перед окном. Моё здоровье не столь значительно, чем прекрасное ночное небо, в котором потаились чужие грехи.
— Ладно, таких, как ты, мне переубедить не подвластно, — Сигма выдыхает. — Хочешь научиться играть в карты?
— Я научился. Но не без недочётов, — Николай отворачивается. Вряд-ли управляющий бы смог понять всю правду:
Что обучивал его демон. Говорил, объяснял про масти. Ему бы очень хотелось, чтобы жертва смогла повиснуть в долгах азарта.
— Сыграем? — Сигма тепло улыбается, хоть уже и отвернувшемуся Николаю.
— А у Вас, управляющий, сон в списке потребностей отсутствует?
— Одна партия надолго не затягивается, Николай.
— Как пожелаете, — Гоголь замолкает и склоняет голову к плечу, пялясь в стену.
— Знаешь, Николай, — Сигма раздает шесть карт перед обладателем прекрасных янтарных глаз, ну, пока что только одного, точнее. — В твоем досье говорится о том, что твой отец собственными руками совершил попытку твоей кончины. Мне просто интересно… Ты не знаешь причины?
— Я не волен сказать причину. И не помню вовсе, — Гоголь громко глотает, чуть поморщившись от боли в горле. Рана зажила, швы сняты, но говорить порой все равно больно, как и глотать. — Это не должно быть озвучено никому.
— Вот как, — Сигма кладёт оставшуюся колоду карт на тумбочку. — Жаль.
— Я не требую жалости. Не нуждаюсь в сочувствиях чистых душ, что не утонули в грехах, как я, — Гоголь смотрит своим мертвым взглядом на карты. Он не понимает ничего в мастях, наверное, карты у него в руках сегодняшней ночью впервые. — Но знаете, Сигма, — Николай потирает бинт на шее, зажмурив глаза. — Я давно понял, как различать
реальность и
грёзы. Умею связываться со
внешним миром, игнорируя разновидности всех шизофрений. Когда-то, я пролил на себя кипяток во время галлюцинации, — Гоголь выкладывает карту с шестёркой червей на одеяло по приказу дьявола. — Но боль я ощутил в висках. Словно удар током. Но, когда это происходит не от галлюцинации, ты ощущаешь боль на месте ожога.
— Хм, — Сигма не отрывал взгляда от Николая. Слегка волнистые волосы пепельного оттенка блестели от лунного света, что просачивается сквозь оконные стекла. — Значит, то, что написано в досье — правда. Ты видишь галлюцинации, и по началу пытался это объяснить психиатрам, — владелец казино кладёт восьмерку червей поверх карты. — И ты различал реальность и галлюцинацию только таким способом?
— Нет, — Николай вновь громко глотает. Перенаправляет пустой взгляд на владельца Небесного казино, так и чувствуя, насколько у него теплые руки, хотя он даже и не задумывал их потрогать. Незачем, ведь по диагнозам понятно:
Теплей не станет. Голоса в голове —
демоны. Наследственный демон передает это лишь одному поколению, но последнее поколение одержимого человека страдало больше всех. Он созывал всех демонов, позволял разгуливать в сознании, перешептываясь так громко, что в палате можно было выкрикнуть:
«Да замолкните на пару минут!», но ни один врач после этого к тебе ближе, чем на метр, не подойдет. В прочем, и без этого к Николаю никто не подходил. — Иногда в голове своевольно выплывала галлюцинация окровавленного лезвия, которым когда-то я по своей воле перерезал горло. Но, даже когда ты касаешься этим выдуманным смертоносным предметом к коже — ты вновь чувствуешь боль в висках. Врачи сказали моей матери, что мой отец ударил топором по нервному окончанию, чуть не задев мозг, — голос Гоголя чуть подрагивает, от боли говорить, и от боли содержимого сказанной речи. Парень кладет восьмерку треф рядом. — Думаю, задев этот самый нерв мои галлюцинации начали ощущаться именно по его отсутствию. Но самый эффективный способ — это отражение. Во время приступов пассивной панической атаки, или приступа шизофрении, я вижу в отражении лишь очертание себя, но я покрыт грехами, от чего из всех нанесенных мною ран на себе вытекает кровь. Подсознание шизофреника отличается от обычного. Я вижу то, чего не должен, я вижу смерти, я вижу собственные грехи в человеческих обличиях.
— Вот как, — Сигма тяжело вздыхает. — И ты почти всем такое рассказываешь? А Дос-кун еще и наручил мне тебя разговорить, хах, — владелец небесного казино кладет поверх восьмерки трефовый валет. — Но все же, я читал, что во время панических атак ты не показываешь эмоции. Скорее, вредишь себе физически, по типу вырывания волос.
— Нет. Я никому раньше подобного не рассказывал, а Вы мне просто напоминаете
сирень, — Гоголь перенаправляет холодный взгляд на управляющего. — Мои панические атаки происходят засчет мозговых импульсов. Во время атаки я не могу ничего делать, меня берёт дрожь, и я остаюсь в таком состоянии до потери сознания, волосы я выдираю крайне редко, — Николай глядит в карты. — Похоже, мне нечем ходить.
— Бито? — Сигма задумывается насчет слов Николая, и собирается продолжить диалог, но его перебивают.
— Бито. — парень берет две карты из колоды, повторяя за Сигмой.
— А почему сирень? И, вообще, причем тут цветок… — Сигма кладет девятку бубен перед собой. — Могу ли я считать достижением твое доверие, по отношению ко мне?
— Сирень олицетворяет первый свет во тьме, первую попытку, первый вздох и первый взгляд. Столь прекрасный лиловый цветок, со множеством соцветий, постоянно напоминает начало жизни и начало постепенного процесса гниения моей души. Я словно вдохновлен на новые покушения вреда себе, но лишь бы не потерять из взор первый раз, когда я увидел олицетворение этого растения. Цвет этого цветка напоминает Ваши волосы, освещаемые лунным светом, Сигма, — Гоголь сворачивает карты, пряча себе за ладонь, и показывает жест указательными пальцами над уголками губ. Старается показать то, что он бы хотел улыбнуться…? — Как Вы думаете… Возможно ли, потеряв эмоции, научиться подделывать новые, но вполне натурально? — Гоголь кладет десятку бубен поверх, отводя взгляд в сторону. — И насчет достижения. Не думаю, что, узнав мою настоящую сущность, это потом будет для Вас достижением. Проклятьем, скорее.
— Ты многое знаешь о сирени, Николай. К сожалению, я её видел только на фотографиях книг. Так почему же я — сирень, если данный цветок олицетворяется только с начальными разами определенного порядка действий? — услышав некий «комплимент», касаемо своих волос владелец казино взглянул на лиловую половину своей шевелюры. — Эмоции… Подделывать? Думаю, всё возможно, ведь психика человека способна на многое. Человек — это создание прекрасно, разумно, но порой так жестоко. Не все люди прекрасны, но все они наделены способностями личных качеств, — Сигма вздыхает, глядя в стену. — И почему же ты считаешь, что всё, связанное с тобой — гнило и посмертно? Меня не особо тревожит твоя настоящая сущность, в «Смерти Небожителей» достаточно убийц, которые скрываются под масками. — Сигма глядит в свои карты, перенаправив взгляд на Гоголя и тепло улыбнувшись. — Бито.
— Отец обучал меня
языку цветов с самого детства. Он часто приносил гербарий, или свежие, сорванные цветы с полян. Пояснял каждый цветок со взгляда мифологии, романтики и науки. Говорил о небесах, как те относятся в определенному цветку. На самом деле, дословно, сирень олицетворяет первую любовь, или же любовь с первого взгляда, — увидев, что Сигма берет карту Гоголь повторил его действие. — Вы так отзываетесь о людях… Хм. Я бы всегда хотел иметь в себе надежду на жизнь, нить, за которую можно держаться, опираясь в качестве смысла продолжительности своей жизнедеятельности. Но, к сожалению, всё напрасно, — Гоголь кладет девятку червей. — Я не просто убийца под маской. Я хуже, Сигма.
— Говоришь, в какой-то степени, словно Дос-кун. Но я уверен, что ты не хуже моих самых страшных представлений, — Сигма кладет даму червей поверх карты. — Твой отец интересен, и похоже, при жизни был прекрасным человеком. Но теперь я еще больше не понимаю тебя. Если сирень — первая любовь, то причём тут я?
— Не знаю, да и ассоциация не буквальна. Но я олицетворяю Вас с сиренью. Вы нежны и красивы, словно этот цветок на закате, — Гоголь кладет даму пик рядом. —
Нельзя меня понять. Никому и никогда. Так сказал мой психиатр на очередной консультации. Сказали на следующий день, что он оборвал с нами связи, сказали, что я виноват. И они чертовски правы. Я давно это понял, услышав все названные терапевтами диагнозы.
— Спасибо за комплимент, конечно, — Сигма глядит в свои карты, вздыхая. — Но ты не прав. Они не правы, правота не на их стороне. Так же, правота не на стороне твоего психиатра. Тебя можно понять, ты просто одинок, закрыт. Уверен, я бы смог с тобой поладить, — Сигма сдувает челку с лица. — Беру.
— Берите.
— «Пас», говори так, — Сигма берёт карты.
— Я одинок, благодаря правильному решению. Так и должно быть, — Гоголь вздыхает, кладя восьмёрку пик. — Зачем же я «Смерти Небожителей»? Зачем им моя способность? Есть сотни эсперов, полезней меня, Сигма. Тут есть подвох, судьба готовит меня к новому удару.
— А ты уперт, — Сигма кладет короля пик поверх карты. — Даже, если судьба готовит тебя к чему-то, с помощью настоящего, всегда можно изменить судьбу. Главное — понять как, и не наступить на те же грабли, что и раньше.
— На какие же грабли я ступил, уронив себя на это дно океана, Сигма? — Гоголь потупил взгляд на картах. — Я не знаю, чем ходить.
— К примеру,
одиночество и
изоляция, — Сигма вопросительно поднял брови, глядя на Николая. — Ну, так Бито?
— Нет, не бито, — сухо ворчит пепельноволосый. — Я впринципе забыл, как играть.
— Как это…?
— Приступ, — Гоголь замолк. Голос демона в голове предательски его покинул, шепот с подсказками, чем ходить, быстро исчез.
— Просто, вот так…забыл? — Сигма щурит глаза на собеседнике.
— Да, именно. Скорее всего, у меня понизилась температура, и фрагмент из памяти просто покинул меня. — Гоголь впервые выглядит на какую-то сотую процента растерянно.
— Значит, это намек от твоей шизофрении, что тебе пора выспаться! — Сигма возвращает свои карты обратно в колоду, протягивая ладонь, чтобы заполучить карты Гоголя.
— Это… Ладно, возможно, Вы правы, — Гоголь протягивает Сигме в ладони карты. — Но, пока что, я не испытываю сонливости. Я потерял это чувство достаточно давно.
— Я научу тебя играть в карты после рассвета. У меня завтра не такой вагон работы, как сегодня, — Сигма убирает карты в коробку, после перемещая коробку в шкаф прикроватной тумбочки. — Ложись, я принесу воды, на всякий случай.
— Я посижу, — Николай присел на краю кровати около стены, уткнувшись носом в колени вновь. Янтарный блеск в глазах потух, вновь болото. Перебинтованные запястья подрагивают от холода, но ведь, этот мороз в теле не унять никогда.
— Спать в сидячем положении…?
— Именно.
— Николай, не неси бред, — Сигма сонливо зевает, наливая в прозрачный стакан воды из стеклянной бутылки. — Спи нормально.
— «Нормально». Вы читали досье, Вы знаете, насколько я ненормален. Так что, ваше слово для меня ничего не означает на данный момент, — Николай прикрывает глаза, почувствовав как чужие, теплые ладони тянут его за рубашку, дабы повалить на кровать.
— Я хочу спать, — ворчит Сигма. — Но наша карточная игра никак не повлияла на это. Не упирайся, и просто усни, пока, по твоим словам, ты не словил приступ с онемением конечностей и потерей сознания сразу.
Николай молчит, в воздухе повисло ощущение давления, словно эспер так и надавливает лишь своим присутствием. Но всё же, еще немного «пособачившись» для приличия, писатель молча укладывается в противоположной стороне кровати к стене.
— Спокойной ночи, инопришеленец.
Инопришеленец… Николай, если бы мог, улыбнулся. Сигма такой забавный, не воспринимает все близко к сердцу, в отличие от остальных мед-сотрудников больниц. Молча накручивая на палец прядь своих пепельных локонов Гоголь задумался. Сигма сказал, что сможет понять. Но,
по договору, чтобы душа отца покоилась спокойно в царстве небесном, в раю, Николай не имел права рассказывать о подобном. Да и, даже если он бы и попытался, люди бы восприняли его неправильно. Его просто посчитают за сумасшедшего во всех смыслах, и он знает это. Можно ли Сигме доверять… Что такое «Смерть Небожителей»…? Несколько дней, до встречи с Фёдором Достоевским, Николай осознавал это. Осознавал, что возможно, он будет работать плечом к плечу со своим ночным кошмаром, хотя Фёдора он все равно видел, и до сих пор видит впервые.
Кринум — цветок, что в Японской мифологии означает надежду. Фёдор ассоциируется именно с ним. Сирень — прекрасный цветок, подходящий Сигме. Первая любовь, но, скорее всего, в данной ситуации Сигма стал первым, кому Николай смог исповедать способы
«Связи со внешним миром». Доверие. Банальное доверие. Именно с такой мыслью Николай невольно повернулся к уже спящему управляющему. Поднял голову с подушки, смотря в стену. Очертание тьмы-человека улыбается, смотря на Николая. Бездушный взгляд того прорезает собственного демона, что покорно возвращается в тень собственного подчиненного. Гоголь смотрит на Сигму. Демон смотрит на Сигму. Они понимают, что это может означать, но ни один из них в это не верит. Николай обратно укладывается все дальше от управляющего, прижав к себе ноги и уткнувшись носом в колени. «Клубочек».
Язык цветов изящен.
Именно поэтому Василий Гоголь посвятил ему всю жизнь. Отплачивался за грехи.
***
Будильник мучительно трезвонит. Половина восьмого, Сигма с закрытыми глазами выключает мучителя и приподнимает голову с лохматыми прядями с подушки. Оглядывается, вспоминает про эспера, и поворачивает голову. Николай неподвижно лежал, занимая просто минимальное место на постели. Даже его дыхание не сразу было заметно, но все же, как только плед начал подниматься от рваных вздохов, Сигма успокоился. Управляющий тихо спрыгнул с постели, собираясь покинуть комнату, чтобы пройти в ванную в соседней двери, но пометил для себя, что рука Николая сейчас покрылась синей клеточкой синяков, что означало, что обычный плед его не согревает на долю процента. Ну, хотя, судя по диагнозу, он ни от чего согреться не может, так что ладно… Самое страшное — осознавать, что все эти болезни, мигрени, приступы, обмороки и странную манеру общения Николая приподнесли ему всего лишь за 4 года, ведь, судя по досье, до попадения в больницы Николай был вполне здоровым ребенком, с крепким иммунитетом. Управляющий умывается, расчесывая двухцветные волосы, и деля их ровно, чтобы ни один волосок сиреневого цвета не попал на белоснежную часть. Тихо выдохнув, Сигма закрывает кран, выполнив остальные утренние процедуры, и покидает ванную комнату. Николай продолжает неподвижно лежать, можно действительно подумать, что он мертвый. Управляющий тяжко вздыхает, но всё так же тихо, дабы не разбудить. Тихо достает одеяло из шкафа, и накрывает им эспера, чтобы тот не словил приступ во сне от холода. Всё так же в молчании покинув комнату, Сигма проходит в свой кабинет, выглядывая на столе забранные заполненные отчёты за Фукучи, Фёдора, да даже Брэма. На краю стола новые отчёты, но явно их раза в три меньше, чем за вчера, ведь сегодняшние отчеты здесь только управляющего. Сигма откладывает это дело на потом, покидая кабинет и закрывая на ключ. Спускается ко столовой, в которой уже довольно активно перемещаются работники, проходит ко столу, встречаясь с давним сотрудником.
— Не соизволите ль подать мне чашку для кофе, сир? — Сигма тепло улыбается, а японец с блондинистыми кудрями до плеч оборачивается.
— И вам доброго утра, господин управляющий! — парень улыбается, протягивая чашку. — Исключительно Ваша чашка, никто к ней прикоснуться не посмеет.
— Моя искренняя благодарность, — управляющий забирает чашку, подходя у кофемашине. Нажимает на кнопку «Капучино», и задумывается насчет нового эспера снова. Он же, по идее, не ел со вчерашнего вечера так точно… А чем он питается вообще? Воздухом? Шутка была бы смешной, но вот Николай выглядел хрупким. Так что, в каждой шутке есть доля правды… Кофемашина пикает, управляющий забирает чашку, добавляя два кубика сахара и посыпая корицей.
— Удачной работы вам, господин управляющий!
— Вам того же! — Сигма любезно улыбается на прощание, уходя обратно в свою «берлогу». Открыв дверь ключом вновь присаживается за своё место, начав читать содержимое отчётов.
Время близится к 11 утра, но из комнаты управляющего слышится приглушенный грохот. Сигма вздрагивает, и быстро подбежав ко двери и открыв её, встретился взглядом со свалившимся Николаем, что прямо сейчас, еле дыша смотрел на управляющего.
— Ты меня пугаешь, — Сигма тут же поднимает Николая за подмышки, усаживая обратно на кровать, а тот молчит. И управляющий наконец перенаправляет мозг в правильную сторону:
Гоголь словил приступ. Быстро открыв прикроватную тумбочку, где хранятся выданные Достоевским лекарства для Николая, Сигма достает какие-то таблетки с наркотой в составе, и кладет на постель. — Просто выпей, потом вырубайся сколько хочешь, ладно…?
Николай напряженно молчит, а его взгляд отчетливо фокусируется на управляющем. Какого чёрта вообще кого-то интересует его состояние… Гоголь молча достает из коробки две капсулы дрожащими руками, и быстро глотнув их даже без воды начал массировать виски. Янтарный глаз чуть ли не сверкает, то ли от боли, то ли от непонимания, но наверное единственное, что сейчас мог сделать эспер это упасть без сознания, хотя пока что его в сон не погружало.
— Фух… — управляющий с облегчением выдыхает, ощущая на себе пристальный взгляд. — Я уж подумал, что ты тут прямо помрешь.
Николай трогает Сигму за запястье, и, как он и думал вчера вечером, оно тёплое. Но сейчас это далеко не суть, он пальцем чертит какой-то узор на коже управляющего, а тот с недопониманием смотрит на него, а после серебристые очи загораются от осинения: Гоголь пытается что-то сказать очертаниями на руке.
Б-Л-О-К-Н-О-Т. Сигма распознает это слово у себя на запястье, после чего быстро спрыгивает с постели, доставая со стола блокнот с ручкой. Холодный взгляд Гоголя наконец переводится от него в другую сторону, а заполучив желаемое Гоголь начал что-то писать. На удивление, на японском.
• Я не умру. Обычный приступ, ни разу не умирал.
— Да кто тебя знает, — Сигма ворчливо фыркает, глядя на написанное Николаем. Но всё же подметил, что символы одержимый писал прекрасно, без ошибок, стараясь передать мысль понятней и справиться с предательской дрожью во всем теле. — Я правда испугался.
Гоголь промолчал, его хладнокровный взгляд вновь был направлен на управляющего. Но через секунду ручка вновь начала писать. Сигма видел, как дрожали запястья и пальцы Гоголя.
• Вы — человек не глупого сословия, Сигма. Не нужно бояться за психопата, которого знаете меньше суток.
— Николай! — возмущается Сигма, глядя на написанное. — Как за тебя можно не волноваться? Я должен присматривать за тобой, а ты еще и осуждаешь меня! Я все еще чувствую к тебе нескончаемую
жалость, я хочу тебе помочь, а ты… — Сигма недоговаривает, его рот прикрывают ладонью. Холодной, как у мертвеца, покрытой красной сеточкой кровяных сосудов. Николай указывает указательным и средним пальцами свободной руки на свой висок на стороне глаза с повязкой, продолжая параллельно сверлить мертвым взглядом управляющего.
А Сигма понял по глазам.
«Голова болит, не кричите, пожалуйста»
***
Первая неделя после попадения в руки «Смерти Небожителей».
— Не дрожи, — холодно произносит брюнет, сидя на корточках рядом с, наверное впервые, выпрямленным Гоголем. — Неудобно.
Николай молчит, чувствуя, как ледяные пальцы касаются его запястий. Изредка кидает чуть прибедненный, но такой же пустой взгляд на управляющего казино. Мерная лента мелькает на бедрах, талии, запястьях, ногах, шее, плечах, от чего тело подрагивает. Большое количество тактильных контактов приносит дискомфорт и мелкую дрожь по телу. Прямо сейчас Фёдор Достоевский делает мерки, помечая измеренное в тетради каллиграфическим почерком.
— Не дрожи говорю.
— Дос-кун, он Вас побаивается ещё, наверное, — наконец комментирует Сигма из угла. Николай, всё еще чувствует себя максимально некомфортно среди организации, постоянно по ночам не шевелится и дышит слабо. Если проснешься по ночам, то увидишь, как этот клубок подрагивает от холода, а от холодных пальцев Фёдора не дрожать — что-то неземное.
— И что же мне поделать? — Достоевский тяжело вздыхает, отстраняясь от эспера на пару минут. —
Тацухико отказался брать мерки самостоятельно, да и понять можно. Человек итак загружен, еще и наша просьба ему на плечи. — Фёдор поправляет очки на переносице с тонкой, золотой оправой.
— У меня нет вариантов, — вздыхает управляющий, чуть приобнимая себя за плечи от прохлады в комнате. — Но, думаю, Шибу-куна Николай вообще не подпустил к себе вовсе.
— Тацухико не такой уж и страшный. Хотя, Николая мне не понять, — Достоевский вновь подходит к блондину со спины, начав мерить длину лопаток. — Как ты его вывозишь?
— Как-то. Жив, здоров, психом не становлюсь, Федор Михайлович.
— Пф-ф… — русский наконец делает последнюю замерку, записывая её в тетрадь. — Всё, я закончил. Падай.
— Это приказ
Демона? — Николай вновь сгибается, ибо выпрямленная спина для него просто могильный дискомфорт, ведущий к гробу.
— Не называй меня так, — ворчит Фёдор, снимая очки и убирая их в чехол.
— Как прикажете, — Николай отходит от главы «Крыс Мертвого дома», присаживаясь на край кровати.
— Через пару дней я займусь твоим обучением с управлением способностью, Николай Гоголь, — сухо проговаривает Фёдор, открывая дверь в комнату. — Надеюсь, ты меня не разочаруешь.
Достоевский покидает комнату, на что управляющий облегченно вздыхает.
—
Демон Достоевский очень типичный для одержимых, — спокойно произносит Николай, холодно смотря на Сигму. — Не думаю, что мы с ним сработаемся. Ожидайте меня за крыльцом вашего казино, управляющий.
— Не неси чушь. Вы чуть ли не одинаковые.
— Одинаковые?
— Да-да, — Сигма выдыхает, глядя на время:
23:52. — Спать бы нужно.
— Бред, какой человек будет спать в столь раннее время.
— Я.
— Вы —
не человек.
— Это оскорбление? — управляющий вопросительно скидывает брови, смотря на Николая.
— Нет. Вы не столь отвратительны, как люди. Это, скорее, комплимент, — Николай сонливо моргает одним неприкрытым глазом, но открыв его останавливает взгляд на коробке от карт. — Я на днях придумал одно удрученное занятие с картами. Но суть этого развлечения не связана с карточной игрой.
— Хм? — Сигма глядит на упаковку, и тепло улыбнувшись протягивает кисть, чтобы подобрать. Раскрывает колоду, по привычке начав перемешивать. — Буду рад посмотреть на результаты твоего развития в порывах скуки, Николай.
— Буду благодарен, если Вы поможете, — Николай вздыхает, а его взгляд перенаправился в пол. Управляющий ловко перемешивает абсолютно все карты, смотря на блондина.
Фальш. Просто чувствуется, насколько же хорошо этот человек научился притворяться. Точно ли случился разрыв нервного окончания? Вряд ли. Скорее всего, лишь притворство. Ну, или же, по крайней мере, Сигма осознает, что эмоции Николай испытывает пассивно.
Николай выхватывает из рук Сигмы карту, всё не поворачиваясь.
— Девятка дреф.
— Угадал… — управляющий, заинтересовавшись, подкидывает новую карту.
— Шестёрка червей.
— Я поражен, — Сигма тепло улыбается, на что получает ответный, хладнокровный взгляд Николая. А Николай мысленно благодарит Демона за подсказку. — Гоголь, я бы хотел задать тебе вопрос.
— Я слушаю, — парень прикрывает веки, не желая осознавать, что цвет его глаза виден в темноте.
— Можно ли мне прикасаться к тебе? — Сигма перемешивает колоду карт, возвращая в коробку.
— Вопрос в другом. Можно ли мне прикасаться к вам, чтобы
чистейшая душа, что я видел, не погрузилась в скверну? — Гоголь открывает глаз, перенаправив взгляд на управляющего.
— Если ответ будет положителен, то и мой вопрос будет одарен таким же ответом?
— Скорее всего. Но кто же ответит на мой вопрос, дорогой управляющий? — Николай перенаправляет взгляд на окно.
— Я разрешаю, — Сигма треплет Николая по макушке. — Моего ответа придостаточно.
— Действительно, вот так просто, разрешите?
Сигма молча кивает, убирая коробку с картами в прикроватную тумбочку. Управляющий казино видит в Николае далеко не психа, и это ясно. Произнеся тихое «Спокойной ночи» Сигма проваливается в сон, взяв с Николая общение, что тот быстро уснёт.
А Николай врёт. Врет своим грехам,
демону в голове, остальным
демонам лишения рассудка,
демонам убийства, демонам
исполнения желаний, самим
управляющим ада. Врет сам себе, скрывает всё. Да скорее всего даже
Люцифер пострадал от лжи парня. Николай смотрит на спящего Сигму рядом, тихо спускается с кровати, подходя к окну. Полнолуние. Страшная вещь для одержимых, но что поделаешь? Ни одна таблетка сегодняшние развлечения демонов не остановит, ни одно снотворное, даже усыпительный газ не поможет. Управляющий казино слишком добр к психопату, и Николай понимает. Понимает, что всё это
беспредельно неправильно.
Дни проходят, Николай уживается среди Небожителей, но чувство вины и тяги не покидает его. Вечер у Сигмы,
согревание в объятиях, на которых настаивает управляющий, ничего не помогает. Гоголь одинок, даже если самые яркие и свежие
цветы жизни начнут просачиваться сквозь его кожу.
Ханахаки. Как же Николай хотел бы без вероятности на выживание заболеть этой болезнью. Когда яркие бутоны
ликориса начнут наполнять легкие по горло, когда во время приступа у тебя будет стучать в висках до душераздирающего крика, но эти прекрасные
цветы смерти продолжат причинять тебе дополнительную боль. Гоголь уже надумывал влюбиться в луну, чертового спутника такой ужаснейшей планеты, как Земля, но похоже, его сердце уже занято. Так что, смерть от безответной любви отпадает. Николай снова сидит на подоконнике комнаты управляющего, пока тот спит. Проходят месяца, а это место почти каждый вечер во власти Николая, что не сходит с него, стараясь не сквернить Сигму тактильный контактом.
Демон знает, что можно использовать в качестве шантажа. Демон уже продумывает план угрозы. А Николай, стоя на крыше Небесного казино, пока Сигма видит сны, ждет заветную фразу:
Убей себя.
Мертвый взгляд янтарного глаза направлен вниз, Николай ходит по краю крыши, ощущая как тело немеет, как холодок ветра просачивается сквозь сшитую
Шибусавой Тацухико одежду, шанель, что так спасает Гоголя абсолютно ото всех бед, развивается на ветру. Николай ждет смерти, ускоряя свое время к кончине с помощью незаметных для других нагрузок на себя. Берётся за опаснейшие задания Небожителей, по ночам, даже если Сигма попросил переночевать рядом с ним, какие-то часы проводил на холоде в ночи, а после возвращался с помощью
«шанели» и, как ни в чём не бывало, ложился рядом. Управляющий же не заметит, правда? Не будет волноваться. Пусть спит мирно.
Николай, стоя на крыше, чувствует, как чужие руки скрещиваются за его спиной, а в плечо утыкаются носом.
— Николай, пойдём спать, — хрипло произносит управляющий, прикрывая глаза с просонья.
— Сигма? — эспер отходит от края крыши, настороженно глядя на управляющего. А тот уже в фазе полусна. — Что ты здесь делаешь?
— Забираю тебя обратно в кровать, — ворчливо тараторит Сигма, прижимаясь сильней от порыва ветра.
— Ладно, — Николай вздыхает, сохраняя хладнокровие, и не беспокоя управляющего привычным «зачем?». — Пойдём в комнату.
Управляющий рад стараться. Своевольно лег на грудь эсперу с длинными, пепельными волосами, и продолжает сопеть, словно не был только что на крыше казино, что парит в десятках километров над землёй. Николай молчит, в сон не клонит. Смотрит на собственную тень боковым зрением, а демон всё больше расплывается в улыбке. Коварной улыбке. Николай осознаёт.
Удар будет, но для Сигмы, а не для него.
***
