London is Burning

Начиная с того момента как я… как я проснулась в поезде, светило солнце, тучи ушли. «Многое меняется, мир меняется, а уж такая погода и подавно» — скажут многие. Но в данном случае все конкретно «меняется». Лондон горел, когда я, спящая, была посажена в поезд…в поезд, да. Странно, я не поняла как все произошло, почему все произошло. Как поезд оказался на железнодорожных путях. Помню только спокойный и, поистине режущий слух монотонный звук потрескивающей древесины, металла… Видела как мост обрушился вниз, на лодки. И все это — без криков и давки. Я просто собрала все вещи что у меня были и пошла вперед. Было ощущение, будто Лондон, огромный белый Лондон вымер. Я не помню как начался апокалипсис. Первые дни я также ходила в любимое кафе, также пила любимый кофе. Двойной эспрессо с тремя капельками сливок. Также смотрела старенький телевизор. Также наблюдала за дирижаблями в небе. Также с улыбкой наблюдала за парочками в парках. Также протирала очки. Однажды я порезалась о какую-то щепочку на скамейке, и внезапно обнаружила что рядом со мной сидит молодой человек в шляпе, черных очках и тростью в руке. Он небрежно держал в руке трубку и насвистывал что то спокойное. Еще секунду вокруг были парочки, светило солнце, бегали дети. А теперь — пасмурное небо, тучи и горящие здания вокруг. — Вышла из апатии? Потеплее одевайся, пожалуйста. —… Он не стал продолжать разговор, а просто, будто все так и должно быть, встал и пошел по дорожке, аккуратно обходя кучки горящих листьев. Через секунду от него остался лишь стук трости о мостовую, а потом и вовсе напоминаний об этом странном человеке не осталось. Сколько времени я провела в «апатии», чем она была вызвана, почему я не пугалась? Это все меня не интересовало. Несколько часов… а может и дней, я была дома. Удивительно, что огонь не распространялся. Я решила уйти. Я даже и не собиралась толком. Куда я шла? Не знаю, но было тихо и спокойно. Не надо было спешить. А куда спешить?

***

Только дойдя до перекрестка, где несколько повозок я заплакала. Зарыдала. Навзрыд. Я даже не поняла чем это было вызвано. Потом я опять услышала стук о мостовую. — Что рыдать теперь? Ничего не изменится. Я не хотела ничего слушать. Мне было страшно и пусто. Как? Как все поменялось? Каким образом? Я еще. Сильнее заплакала, всхлипывая все громче. — Если так продолжится, то, раз — поезд уйдет, два — я наплюю на больную ногу и тебя возьму на руки. Так что вставай, — он легонько, словно пушинку поднял меня одной рукой, и внезапно для меня, приобнял. — и пойдем на рейс. Не убирай руку, дурочка. Между прочим — ты первая кого я встретил за последние два дня. Так, дальше так не пойдем. Он легонько отпустил меня и помог прислонится к стене дома. Я все еще рыдала. Но мне была непонятна забота совершенно незнакомого человека, в совершенно незнакомом, но так хорошо знакомом по воспоминаниям, Лондона. Что произошло? Я так и не понимала. А кто ты такой? Зачем тут? — Почему я не могу быть тут, — он усмехнулся и протянул руку, вытирая слезу с моего носа. Вот тут я уже испугалась. — Ты… мысли что-ли читаешь?.. — Громко думаешь. — он скорчил лицо, но явно успокоился. — давай так. Если ты не будешь на вокзале через пятнадцать минут — он уедет. — он опять коснулся моего носа пальцем, а потом аккуратно снял с меня очки и начал их протирать. — Поняла? — Нет…Что вообще происходит?… откуда поезд? Как ты …об этом знаешь? — к глазам опять подступили слезы. — Какая разница? Главное — не думай об этом. Мне уходить? — Нет… Да… оставишь меня одну? — я немного успокоившись, протянула руку за очками. Он не дал мне их, а аккуратно надел обратно, перед этим опять протерев мне глаза рукой. Странное ощущение… все было странное. Горящий город вокруг, а я стою… прижимаясь к незнакомому человеку, который спрашивает, оставлять ли меня? Что происходит? — Зачем об этом думать? — Ты…ты можешь не уходить?… — Почему? Глупый вопрос, заданный глупой девочкой, которая расплакалась по середи… — Немного иначе. По другому. Даже если бы хотел — не ушел. Принципы не позволи ли бы. А ты вовсе не глупая, не надо так думать. — Что ты хочешь делать? — в горле опять комок, слезы и страх подкатили вновь. — Собираюсь тебя поднять и понести к вокзалу. — А вещи? Мои и твои?… — спросила я дрогнувшим голосом. — На мои мне плевать. Там только плед и книга. Можно убрать куда то… или тут оставить. — У меня…сумка есть… — Отлично, давай уберу. Он аккуратно отошел от меня, но я опять, совершенно внезапно плюхнулась на землю и зарыдала. — Уходишь? — С чего бы это? Дурочка, тебе страшно? Я даже и сказать ничего не успела. Опять же, я даже на него и не смотрела. Только помню очки и глаза. Шляпу. Трубку. Он взял меня на руки, будто я перышко. Аккуратно и мягко. Я прижалась к нему. Все было непонятно. Что вообще происходит? Кто он? — Допустим, непонятно. Второй вопрос неважен. Но, я надеюсь, мы еще встретимся, и ты меня разглядишь, а то ведь… дальше слова утонули. Я уснула. А проснулась в поезде. Тут пахло чем то особенным. Как будто я была в прачечной совмещенной с пекарней. Пахло хлебом и мылом. Напротив меня было пустое место, раздвижная дверь слева, огромное стекло. Поезд ехал медленно, солнце светило в глаза. Странно, но на то, чтобы понять, кто я такая, ушло минут пять, а потом я все вспомнила. Но не плакала. Не рыдала. Нет. Инстинктивно прижимая к груди сумочку, я посмотрела внутрь. Там лежала темная трубка, аккуратная книжечка и мягкий плед. Плед пах клубникой — вкусно и приятно. Я завернулась в него, как в шаль и начала вспоминать. Откуда же плед и книжечка…? Хотя стоп…Вспомнила молодого человека…он принес меня сюда. Положил сюда… увижу ли я его снова? Это сама по себе была странная мысль, а в сложившейся ситуации она была безумной… но такой, неожиданно, сладкой! Тут в купе постучали. «В последнее время, после выхода из этой «апатии» вокруг был лишь один звук, не создававший общего отзвука в панораме звуков — звук тростью по камню. Даже тихий голос… голос этого… Незнакомца… он был тихий..приятный, созвучный с потрескиванием огня…» Дверка отъехала и оттуда выглянула голова достаточно почтенного возраста господина. Тот окинул меня любопытным взглядом и спросил: — Двойной эспрессо с тремя капельками сливок?