London is Burning

***

<Выпив кофе я устроилась поудобнее, прижав к себе клубничный плед. Странно, но я больше удивилась вопросу этого странного человека, чем наличию человека в целом. Была непонятно ни мотивация человека, так как он даже не взял с нее денег, ни то: каким образом он тут оказался. За окном теплое солнце ласкало взгляд, оно было теплым по—вечернему и мягким по—утреннему. Вокруг, насколько хватало глаз расстилалась трава. Заросли, поля высокой травы, местами пожелтевшей, но в основном — сочной и зеленой. Я прислонилась к стеклу и начала думать..но этого страшно не хотелось. Из головы не выходил странный человек, подававший кофе, ее «Незнакомец». Как быстро меняются события! Беззаботная жизнь, горящий Лондон, молодой Незнакомец, рыдания, умиротворенное состояние под пледом… все так быстро сменяло друг друга… «Надо отдать ему плед» — это последнее, что я успела подумать, прежде чем уснуть. Даже после эспрессо меня клонило ко сну. Свернувшись клубочком под пледом, я уснула. Проснулась я от тихого шипения рядом со мной. Едва протерев глаза рукой, я почувствовала легкое прикосновение к макушке. Наверное, я слишком резко вздернула голову, забыла что там полка и стенка и ударилась ударилась. В лицо мне смотрели два огромных, черных бездонных глаза. Ко мне было протянуто крыло, с крошечными пальчиками на конце. «Летучая мышь» — сразу узнала я существо, смешно топорщившее ушки. Несколько секунд мы смотрели друг на друга в полном молчании, но под тарахтенье колес поезда за окном. Потом мордочка существа сморщилась и летучая мышь громко чихнула в крыло. Там она оставила свою голову на несколько секунд, чтобы затем, резко выпрямив шею, задать вопрос. — Мисс, если вам не составит труда, могли бы вы протянуть мне клочок туалетной бумаги? — застенчиво произнес зверек. Мой мозг настолько отключился или же я уже настолько отупела от такого количества информации, но мне показалось вполне нормальным, что мышка умеет говорить. Молча я повернулась и стала шарить по столу в поисках «того самого клочка бумаги», но ничего не нашла. Когда же я подняла голову обратно, дабы извиниться, мыши уже не было. Все это походило на дурной сон, и я решила ущипнуть себя, чтоб проснуться. На удивление это сработало. Придя в себя от странного сна и решив понаблюдать за окном, я поняла, что звуков стучащих колес нет. А потом я заметила за окном солнечные деревья и старенький деревянный знак — «Харрис». Маленькая деревенька, откуда привозили вкусные яйца и муку в магазин в одной из тех многочисленных улочек, где я любила гулять. Решив размяться, я поползла по сиденью к раздвижной двери, а потом оттуда вышла в залитое солнцем купе вагона. Ни звука. Лишь ветерок, свист птичек, да стрекотание кузнечиков. Будто мир вымер и больше никого из людей не осталось. В нерешительности я прошла по вагону решив не заглядывать за другие раздвижные дверки. Встав около двери ведущей на выход из вагона, я выдохнула, взялась за скрипучую деревянную ручку и открыла дверку.

***

Теплое солнце, мягкое как зефирка и чистый ветерок. Чистейший! Без примеси запахов навоза, не разряженный звуками разговоров людей. Нет. Ничего не было. Только ветер и солнце. И тишина. Стоя за перилами задней стенки вагона я не видела деревню. Мне открылся вид на поле. Поля. Реку. Все вокруг было темно-зеленое, густая листва, темные стволы деревьев, сочная трава.. Решив сойти вниз, я не заметила на что встаю и поставила ногу на отскочившую лисицу. Темно бурая спинка, белый кончик хвоста. Только через секунду, когда «лисица» отдернулась от меня, с травы, куда я упала, можно было разглядеть, что хвост ее гораздо тоньше, а уши висят. — Постарайся не мешать моей собаке спать, она очень устала как и я, весь вечер вчера мы искали еду! — раздался голос, бархатный, мягкий и старческий, за моей спиной. Привычная к старому миру я встрепенулась, встала и посмотрела на дверь, но никого там не увидела. — На крышу посмотри. А когда я посмотрела на крышу, желая увидеть там хотя бы пожилого, хотя бы человека, я увидела сущее недоразумение, развалившееся там, спиной вверх. Белая, шелковистая шерсть, вперемежку с ржаво-красными, блестящими пластинами, огромная черная лапа с длинными, и даже на вид упругими пальцами, и огромная морда, слегка приоткрытая, похожая на крокодилью и собачью одновременно. За мной следил огромный серо-голубой глаз, с сиреневым зрачком. Существо тяжело дышало, а складки на его шее и лапах, слегка, но все же заметно, вибрировали на солнце. Хвост, уходящий куда-то на другую сторону вагона и, похоже, свисающий с крыши, иногда подергивался у основания. Я вгляделась в этот огромный глаз, и не могла понять, почему, если раньше боялась чего-то подобного, то сейчас не издала ни звука и не убежала. Меж тем существо, немного изогнув шею, продолжало меня наставлять. — Эта собака — мой верный друг на протяжении долгих лет. Когда мы с ней садились на поезд, то знали, что мы не единственные. А что поедут такие исключительные особы — это узнали уже позж… Если ты не перестанешь мне в один глаз смотреть двумя своими глазами, я повернусь и не буду с тобой говорить. — я стала силится отвернуться и не смотреть на чудесное создание, но он закончил разговор. — Ужин в семь. Поезд трогается в девять. Сейчас три часа дня, пятнадцать минуту тебя есть три часа сорок пять минут на прогулку. Ты пойдешь гулять? Вопрос застал меня врасплох. Глаз остановился на мне и смотрел с интересом, будто видел то, о чем я думаю. Я решила не отказываться, хотя не могла поверить, что это красивое создание меня..съесть? — Да…д-да пойду. Кто ты? — Опять много думаешь вслух. Не собираюсь я тебя есть. Хотел бы — еще в Лондоне это сделал. Я предлагаю пойти вон в ту рощицу. Сейчас созрела малина… — Сейчас осень, какая малина в рощицах? — А ты уверена что сейчас осень? — существо зевнуло, показав ряды ослепительно белых зубов. Кого-то мне напоминала эта манера общения, этот взгляд, даже эти зубы. — Уже нет… — Ну так пошли. О, чуть не забыл! — он тихо соскользнул с крыши вагона и на пути быстро уменьшился, став вдруг до боли знакомым, так, что я вскрикнула. А потом встал на траву рядом со мной и посмотрел на меня обычным, человеческим лицом и улыбнулся. — Верни мне мой плед, пожалуйста.