Lipstick

      Идея приходит в голову Джеймса совершенно случайно, но, словно на зло, прочно там обосновывается. Чем старательнее капитан «Эребуса» пытается изгнать навязчивую картину, будоражащую воображение и не дающую уснуть холодными ночами, тем тяжелее становится смотреть Френсису в глаза. Крозье замечает изменения в поведении Фицджеймса почти сразу — не было и малейшего шанса, что от его внимательного взора что-то получится скрыть. — Джеймс, — Френсис звучит мягко и немного укоризненно, заставляя сердце испуганно замереть, пропустив пару ударов, чтобы тут же, словно извиняясь за заминку, ускориться. — Я думал, что у нас больше нет секретов друг от друга, но я вижу, что тебя что-то грызет. — Все в порядке, правда, — он врет, глядя прямо в глаза Крозье. Часть его так и тянет сказать, что за постыдные мысли лишают его сна, чтобы увидеть удивление, сменяющееся отвращением на чужом лице, но ведь Френсис его друг — даже ближе, чем друг — неужели он не примет еще одну его маленькую странность? Другая часть, более рассудительная и страшащаяся неприятия или даже отвержения, умоляет его держать себя в руках, а рот на замке — глупое наваждение вскоре пройдет; не стоит рисковать тем хрупким счастьем, что наконец повезло обрести. — Я просто плохо сплю в последние несколько ночей. Лед скрипит особенно громко, навевая мрачные думы — кажется, это все твое влияние.       Капитан «Террора» посмеивается, удовлетворяясь ответом на первые пару дней, но Фицджеймс все так же избегает смотреть ему в глаза — дурацкие фантазии прочно укрепились в разуме, возвращаясь по ночам, когда он лежал в одиночестве, сокрытый, будто преступник, непроглядной бархатной темнотой. Это запретный плод — хочется, потому что нельзя, но и попробовать, чтобы утолить голод, невозможно. Джеймс тяжело вздыхает, поворачиваясь на бок, и прижимает ладонь ко рту, проводит большим пальцем по обветрившимся на холоде губам, касается ровного ряда зубов. Как же глупо…       Однако Фицджеймс не был бы собой, если бы не попытался найти хоть какое-то решение своей, достаточно деликатной, проблемы. Хотелось как можно скорее сбросить с себя груз некоего стыда и вины, ставших ему спутниками, и наконец посмотреть в глаза Френсису как раньше — уверенно, немного смешливо и ничего не скрывая.       Мужчина задумчиво вертит в руках небольшую металлическую коробочку, умещающуюся на ладони, добытую из сундука с нарядами и масками для костюмированных представлений. Где-то в глубине души он надеялся, что ничего подобного там не будет — тогда он мог бы просто уйти и сделать вид, что навязчивые мысли не донимали его несколько ночей, что он ничего не представлял и не фантазировал… Теперь же любопытство — он ведь может попробовать, что в этом такого, если никто не узнает? — не даст ему уснуть вовсе, если он отступится сейчас.       Джеймс открывает коробочку, откладывая крышку в сторону. Жирно поблескивающей кашицы — помады — всего три цвета. Она напоминает театральный грим, и мужчина чувствует себя увереннее — ему всегда нравились представления, и он был не прочь в них поучаствовать. Фицджеймс хмурится, пытаясь понять какой из цветов пойдет ему больше, и останавливается на насыщенном ярко-розовом. Он замирает у небольшого зеркальца, сосредоточенно нанося мазь на губы. Маджента скрывает обветренную и слегка шершавую кожу, визуально увеличивая тонкие губы капитана, и Джеймс улыбается своему отражению. Масляный фонарь, висящий слева на стене, удлиняет тени от пушистых ресниц, а глаза в столь скудном освещении кажутся почти черными. Мужчина склоняет голову на бок, заправляя прядь волос за ухо, и делает несколько шагов назад, чтобы видеть больше — он развязывает шейный платок и собирает волосы в свободный низкий хвост, перевязывая платком на манер широкой ленты.       Капитан снова улыбается, на сей раз более открыто и уверенно, и делает пару неспешных оборотов, разглядывая себя со всех сторон. Тяжесть, давившая на него все это время, почти исчезает, уступая место легкому, словно пузырьки в шампанском, восторгу. Фицджеймс кружится на месте — в памяти всплывает платье с пушистой юбкой, виденное в сундуке — и кланяется в шутливом реверансе, тихо, но счастливо, посмеиваясь. — Джеймс, — в дверь пару раз стучат — внутри Фицджеймса словно все обрывается — и в каюту, не дождавшись ответа, торопливо входит Крозье. — Джеймс…       Они оба замирают, молчаливо разглядывая друг друга несколько долгих секунд. Капитан «Эребуса» поспешно отворачивается, вспыхивая. Внутри кипит жгучая смесь ярости и стыда. — Френсис! Кто за тобой гнался, что ты не соизволил дождаться ответа, прежде чем бесцеремонно ворваться в мою каюту? Что такого срочного и важного могло произойти, что ты почтил «Эребус» своим присутствием на ночь глядя? Аргх, тебе бы поучиться манерам! — слова срываются с языка, будто выпущенные колючки, но Фицджеймс едва ли слышит их за грохотом крови, прилившей к покрасневшему лицу. — Джеймс, — снова зовет его Крозье, когда капитан «Эребуса» делает паузу, прежде чем еще как-нибудь обругать ирландца, — посмотри на меня.       Фицджеймс упрямо поджимает губы, но оборачивается, хоть и не смотрит в глаза. Френсис качает головой и подходит ближе. Рука Крозье ложится на щеку Джеймса, заставляя его поднять взгляд — на лице мужчины напротив нет отвращения, только всепоглощающая нежность и шальные искорки где-то на дне глаз. — Ты прекрасен, — тихо говорит капитан «Террора», легким движением стягивая импровизированную ленту с волос, отчего они ниспадают мягкими темными волнами, скрывая порозовевшие щеки.       Джеймс хмурит брови и прикрывает глаза, словно ему мучительно больно — веер ресниц отбрасывает дрожащую тень на лицо. Он так боялся реакции Френсиса, избегая его общества, что все происходящее кажется очередной фантазией, промелькнувшей в сознании перед тем, как разум погрузился в сон. Фицджеймс открывает глаза, когда страхи и сомнения тают под ласковыми прикосновениями к скулам, к подбородку, к линии губ…       Крозье целует его так, словно мечтал об этом ничуть не меньше Джеймса, который тянет его прочь от зеркала, бросив последний взгляд на свое взъерошенное отражение. Они легко стукаются зубами, когда Френсис освобождает руку, чтобы расстегнуть пуговицы на кителе. Когда воздуха перестает хватать, Фицджеймс падает на кровать и смеется, приподнимаясь на локте. — У тебя на лице помада, — поясняет он, когда капитан «Террора» вопросительно выгибает бровь. — Тебе идет этот цвет, Френсис. — Если вдруг захочу приобрести для себя, буду иметь в виду, — говорит Крозье, улыбаясь. — Иди сюда, — тише говорит Джеймс, скидывая сапоги.       Френсис позволяет рукам Фицджеймса расправиться с мелкими пуговицами на жилете и расстегнуть несколько пуговиц на рубашке, прежде чем избавить его хотя бы от кителя. Белая рубашка, оттеняющая своей бледностью мадженту на губах мужчины, остается. Джеймс утыкается лбом в плечо Крозье и приподнимает бедра, когда рука ирландца стягивает с него форменные брюки. — Двигайся, — ласково ворчит Френсис, — а то упадешь. И мне неудобно.       Капитан «Эребуса» двигается к стене и замирает, когда Крозье тоже забирается на узкую койку. Френсис поворачивается на бок, лицом к Фицджеймсу, и вытягивает левую руку, куда Джеймс, недолго думая, укладывает голову. Их теплое дыхание смешивается, когда Крозье дразняще выводит узоры то на животе, то на бедре Фицджеймса, игнорируя не только чужое возбуждение, но и собственное, становящееся дискомфортным. — Френсис, умоляю тебя, — шепчет мужчина, оставляя след от помады на чужом виске. — О чем? — Крозье целует Джеймса за ухом, в скулу и спускается поцелуями к ключицам, пока капитан «Эребуса» жалобно стонет, слабо пихая ирландца в плечо. — Френсис! — темные глаза гневно сверкают, когда мужчина напротив фыркает, но, сжалившись, обхватывает член Фицджеймса ладонью, проводя от основания к головке. Джеймс захлебывается стоном, и Крозье приникает к его губам — тише, дорогой, не шуми, — продолжая двигать рукой.       Фицджеймс, горячий и открытый, возится, пытаясь помочь Френсису и победно улыбается розовыми губами, когда Крозье сбивается с темпа, замирая на несколько долгих секунд — Джеймс легко касается его своими невозможными пальцами, которые приковывали взгляд капитана «Террора» столько раз: во время совместных обедов, прижатые ко рту, когда мужчина задумывался о чем-либо, когда он жестикулировал во время своих историй. — Джеймс, — задушено выдыхает Френсис, и это звучит как самая сладкая музыка.       Неспешный, дразнящий темп забывается, оставаясь в прошлом — они торопятся любить друг друга, болезненно желая, чтобы этот момент близости не заканчивался никогда. Сейчас они словно в своем маленьком мирке, где нет никаких чудовищ и холода, только нежность и доверие друг к другу. — Ты весь в помаде, — говорит Фицджеймс, когда Крозье укрывает их одеялом, прижимаясь ближе. — Ты тоже, — Френсис проводит большим пальцем по губам Джеймса, частично стирая едкий розовый цвет. — И все же, что-то в этом есть, — немного сонно и задумчиво тянет капитан «Эребуса», разглядывая карту из розовых следов, начинающуюся на лице Крозье и заканчивающуюся на груди под сердцем.       «Определенно», — соглашается Френсис, целуя Фицджеймса в лоб и убирая за ухо прядь волос, упавшую на лицо. Что-то в этом есть.