Dreamer's Wife

      Концертное послевкусие. Какой-то искусственный шум в ушах: кажется, остатки аплодисментов, восторженные крики и звуки музыкальной аппаратуры. Пелена накрывает глаза, и я, донельзя вымотанный этим днём, припадаю к тонированному окну автомобиля и остаюсь тёплым отпечатком на холодном стекле. Пускаю воздух сквозь губы и на запотевшем холсте рисую почему-то маленькое, чуть неровное сердце. По ту сторону стекают шустрые капли дождя. До того я их ощущаю, что мне кажется, будто льются они вовсе не из той серой тучи, а из моих опухших и покрасневших глаз.       Такова обратная сторона жизни артиста, который каких-то пятнадцать минут назад с лихвой танцевал на сцене, синхронизируясь с движениями команды. Выпрыгивал из штанов, а порой и удерживал их, то и дело, чтобы они не слетали. И такое бывало. И не такое…       Петь ещё желательно во всей этой суете, обмениваться энергией со зрителем: кому-то подмигнуть, улыбнуться во время припева, дать фотографу сделать снимок и рассмотреть себя с самых неожиданных ракурсов. И своё слово в песне дать слушателю тоже ой как важно, чтобы человек(и) — ведь их много! — осознали себя неотъемлемой частью сего действа.       И заученные строки новой «Она моя» лились из зала рекой, и старо-добрые «Мечтатели», спетые хором, всё так же отогревали душу, пока я не терял возможности надышаться этим заряженным воздухом. Этой неистовой атмосферой.       Отдавать себя зрителю до последнего атома — эта функция работает во мне много лет «по умолчанию». По-другому я так и не научился, не было возможности попробовать. Надо бы так спеть, чтобы тот зевака, третий слева в предпоследнем ряду у выхода, поймал мой импульс и понял, что сейчас я пою именно для него.       Про себя стараюсь не забывать. Черпаю зрительский ресурс — эмоции, голоса, взгляды. Самолётики, летающие по залу, прилетающие иногда мне прямо в лоб во время «На берегу неба» — наша с вами добрая традиция, которая тоже питает и наполняет меня. В эти моменты я, как никогда, ощущаю собственную важность и нужность людям.       Однако после бала, как известно… Впрочем, это нормальное состояние выжатости и опустошения. Особенно, если не спать (чем я нередко грешу, каюсь). Вот и сегодня пропускаю через стекло мелькающие огни ночной Москвы и ловлю на ходу цветные сны. Чёрно-белые не снятся почему-то. Хотя фильмы такого свойства я очень даже полюбил последнее время. С отцом обещался посмотреть одну такую картину, да так и не доехал к родительскому дому до праздников. Теперь уже не знаю, когда случится вырваться. Виноват перед ним очень. Перед мамой Ниной. Скучает, переживает, трясётся за меня. А сыну заблудшему даже подумать о ней порой некогда. Стыдно, мам. Знаю.       Но звонить не стану. Глубоко заполночь. Понапрасну тревожить. Спит родная. И отец спит. В кого только я такой бессонный?…       Лишь она одна только не спит, казалось бы, во всём мире. Поля. Знает, что концерт затянулся. И что поехал в ночь. И что устал, как положено, до полуобморочного.       Чистейшее тепло разливается по венам, когда открываю наши с ней излюбленные ночные переписки. Наверное, сам в полной мере не осознаю, какую власть надо мной имеет эта удивительная женщина. Посудите сами, единственная(!), чьё сообщение я сразу же открываю и в ту же минуту набираю ответное. Ни однажды не смахнул уведомление. Палец не дёрнулся не ответить, если только телефон в зоне досягаемости. Первая, кому пишу с нового номера: «Ищи меня здесь. Твой Биланище».       Частенько меняю координаты. Этакое обнуление традиционно раз в полгода, плюс-минус. Когда неотвеченных переваливает за сотню. И не одну. Происходит вот такая рокировка. Но Полю предупредить считаю своим маленьким долгом.       Так же поступала и она, когда в очень непростые моменты терялась из виду, пряталась ото всех. На какое-то время и от меня, что уж там. Переносил я это болезненно и боязливо, не без потерь. Даже вспоминать тяжко. Только вот солнце всё же выходило, и его тёплый луч добирался и до меня. «Дим, прости, больше не пропаду». С тех пор слово держит. Рядом.       А я понемногу люблю радовать Полю. Как школьник, на Мосфильме, таскаю иногда булочки из буфета и кофе из автомата в гримёрку. Жуём их в перерывах и обмениваемся эмоциями.       В красных креслах, под камерами, перед зрителями, в разгар рабочего процесса не особо наговоришься. Хотя мы никогда и не скромничали. Я честно пытаюсь сдерживать себя в реакциях на Полю и её улыбку, но разве можно сохранять самообладание, находясь на расстоянии вытянутой руки от этой, в самом хорошем смысле, сумасшедшей электростанции? Шепчемся, хохочем, жестикулируем, как ненормальные, изображая на лицах только нам самим понятные выражения. Попадало нам не раз за эти шалости и взросло-детскую непосредственность. Нас даже рассаживали, как саженцы. Только вот корнями-ветвями всё равно мы сплетались снова. Сростались. Плавниками. Наблюдали мы, как это выглядит со стороны, на экранах, — скажу честно, — ни на одном проекте я не был настолько открытым и настоящим.       Утром завезу Поле круассаны с шоколадом. И вместе поедем работать. Признаться честно, если бы не она, вряд ли на одном из четырёх кресел снова блестела бы моя фамилия. Этого я, мягко говоря, не планировал. Когда-то даже зарекался. Хотя верую, что нельзя.       Возвращаясь к рассуждению о невидимой власти Поли надо мной, в подтверждение приведу и этот пример. Не то чтобы «затащила» в кресло. Просто дала понять, как мне это нужно сейчас. Как я нужен ей там. А она мне. В общем, Пелагеевские чары в действии — не иначе.       Не жалуюсь вовсе. Напротив — с радостью вписываюсь за любую её авантюру. «Пойдём со мной на Где логика» — чего только стоит… Поплёлся ведь. И съёмку свою перенёс, что для меня, скорее, противоестественно. Стоит ей посмотреть на меня вот так, улыбнуться, сморщить нос — и я уже на всё согласен. И на «Центрифугу» тоже! Лишь бы рядом.       Сколько мы там хохотали. Насмеялись, натрогались — в характерной для нас, но неловкой для других, манере. Хоть и не выиграли совсем чуть-чуть. Да разве это кто-нибудь помнит? А вот дурачества наши и сплетённые руки — до сих пор шагают по сети приятными воспоминаниями того новогоднего выпуска. Сам иногда пересматриваю с улыбкой.       С этими мыслями и с её тёплым голосовым засыпаю на заднем сидении. Такая она солнечная и родная стала. Не помню, как давно. Как будто так было всегда...