Dreamer's Wife

      Сижу, разобранный на детали, осунувшийся и почти прозрачный, как тень. Наушники уже намертво впечатались в меня, вросли под кожу, а из них льётся она. Музыка. Сделанная мной. Выстраданная мной. Зато какая. Изнываю, погружаясь в неё. Сколько томов моих мыслей вместила. Сколько в ней граней. Сколько зацепок. Сколько в ней меня.       И вот я снова — выжженное поле. Не знаю, чем обязан этой метафоре, но так меня греет это слово. Не «выжженное», конечно. «Поле». Что-то на родном. Что-то на любимом.       То ли снова тоской холодной повеяло, то ли форточку в беспамятстве не закрыл. Но прохладной струёй окатило меня нешуточно. На миг бросило в дрожь. Затем отпустило. Двинул на кухню, открыл початую бутылку и снова предался второй по величине, после музыки, моей слабости. Опасаюсь называть это зависимостью, но признаю — питаю слабость к алкоголю. Крепкому. Дорогому.       Не то чтобы это самоцель — надраться до потери себя и забыть всё плохое. И вовсе не в той консистенции я ищу и нахожу вдохновение. И не отчаяние это. Говорю же — нет.       Почему-то именно так мне стало куда проще. Я ощущаю себя менее уязвимым. Притупляя сознание, блокирую входящую боль и защищаю исходящие чувства. Сотни раз виню и оправдываю себя. Не жалею себя, ни в коем случае. Понимаю. Ведь иначе, как мне оно кажется, никто в целом мире и не попытает удачу меня понять.       И такая гармония вроде из мыслей и замыслов моих выстраивается. И так хочется говорить, говорить. Чтобы вот сидел передо мной хотя бы один такой слушатель, как первокурсник одухотворённый, и внимал, внимал прямо из уст давно наболевшее, просящееся наружу. Только вот кому оно надо, занудство это? Для того ж и мухоморю я эту музыку, чтобы всё-таки честно быть услышанным. Выслушанным.       Вот и бутылка пустая, каким и я в такие моменты себя паршиво ощущаю. Заполнить бы эту пустоту чем-то светлым и тёплым. Только вот машинально взглядом уже окинул пространство, вспоминая, что ещё из подарков запретных припрятано.       Соломон мирно нежится на диване, хитро устроившись в ущелье меж двух подушек. Раньше сопел еле слышно, зато сейчас — храпит, как трактор заведённый. Сколько в этом живом (так и просится сказать — человеке) обаяния, самобытности, уюта. Отчасти именно этот кот, побитый и испытанный судьбою, но всё же удачливый, дарит мне ощущение дома. Жаль, что не семьи.       Ни к кому, наверное, за свои 40 не был так крепко привязан.       Чуть было не начал опять философствовать о своих уже не таких молодых годах, как поток моих мыслей обрывает звонок. И странно то, что не звонок телефона. Домофон.       Босой и немного растерянный шлёпаю в сторону входной двери. Набросил по пути на голые плечи махровый халат нараспах. То ли в глазах помутнело от виски, то ли неожиданная смена локации — но я не сразу осознал реальность происходящего.       Смотрю на экран. Поля. Хлопает своими совершенными ресницами прямо в камеру домофона и терпеливо ждёт ответа. Не соображаю нужных слов, поэтому мчу встречать свою гостью. — Поля? Ты как здесь? — Дим, ну наконец-то! — прильнула ко мне, уткнулась по-детски и спрятала покрасневший нос в моём махровом халате. Обнимаю, что есть силы и нежности, глажу по волосам в неверии и пытаюсь прийти в себя. — Так хорошо, что ты приехала, — аккуратно отстраняюсь, чтобы взять в ладони её маленькое лицо, но Поля вдруг прикрикнула и хлопнула меня по плечу своей хрупкой (на первый взгляд) ладошкой. — Ты издеваешься?! Пропал! Сообщений не читаешь, на звонки не отвечаешь! Телефон отключил! — и давай ещё пуще лупить меня своими кулачками теперь уже в грудь. — Эй, — сквозь шок и хохот пытаюсь успокоить эту взбалмошную женщину, — Поль, ну прости — дурака! Я же писал… — Кому ты там писал? — смотрит на меня заворожённо, едва не заплаканно своими бездонными глазами… Вот что ей сказать? — Музыку писал. Кое-что уже этой весной будет звучать… — Лучше бы мне хоть строчку написал, что жив-здоров! — обиженно надула губы. Стоит и смотрит с укором. — Ну, Поль!       Не знаю, что в этот момент на меня находит.. Но я совершенно срочно решаюсь лизнуть ей кончик носа! То ли капельку слезинки смахнуть, то ли рассмешить — в общем, шокотерапия дала свои плоды. Получил ещё, как и ожидалось, только теперь от смеющейся и искрящейся Поли. Так-то лучше! Остаётся прижать к себе и укутать в мягкий халат. Тёплая щека нежно легла на мою грудь, и Поля стала свидетелем каждого моего вздоха.       Практически не разъединяясь, заходим в дом и падаем на диван. Соломон, конечно, нахмурился, но покидать свои владения так просто не стал.       Думал, Поля тут же примется гладить моего пушистого друга, но она почему-то стала осматривать, гладить… меня.. Перебирает волосы, бережно водит пальчиками по щеке, очерчивает контур губ. И так мне тепло и приятно от этой её запредельной тактильности, что я едва не начинаю мурчать, аккомпанируя своему коту.       Жмусь щекой к её тёплой ладошке, а она большим пальцем растирает всю мою боль и следы уже высохших мужских слёз. Да, мне тоже дозволено. Жизнь и музыка порой порождают и такие реакции. — Выглядишь усталым.. Не спал всю ночь? — догадывается, конечно, но всё равно считает нужным спросить. — А ты выглядишь прекрасно — убегаю от темы и теперь уже без баловства робко целую в губы. — Дим, я переживаю. Правда. Пожалуйста… — обрываю наконец уже более уверенным поцелуем её попытки снова позаботиться обо мне. Я ценю это. Но мне так не хочется, чтобы она расстраивалась. — Пожалуйста, не надо. Я всё знаю. Всё хорошо. Обещаю тебе, мы поговорим об этом после. — Билан…       Остатки самообладания всё же покинули Полю, и теперь мы вдвоём, совершенно влюблённые, нежимся на этом диване, да так, что Соломону из мужской солидарности, под предлогом естественной надобности, пришлось покинуть нагретое место и оставить нас — кожаных, наслаждаться друг другом.       Убираю светлые локоны и рисую пальцами выдуманные крылья на спине моего белокурого ангела. По нежному телу пронеслась волна мурашек, которые тут же перебежали и на моё. Отпечатком припадаю губами между лопаток, вдыхаю цветочный запах и только тогда осознаю, насколько я счастлив по-настоящему. Когда даже в лёгких - она. Цветёт и греет изнутри.