Dreamer's Wife

      Я не писал, кажется, уже целую вечность. Так, что переплёт, словно порос мхом, и страницы изжелтели, истосковавшись по буквам, и я сам позабыл уже, каково это – вечерами, изливая душу, приструнить свои мысли и направить их прямо в вас – дорогие читатели-почитатели.       Сложно мне далось это время, ох и сложно! Такой спектрище эмоций пережил – сам себе завидую, а порой, бывает, даже сочувствую. Жизнь – полотно! Как краска ляжет, так и ощущаешь ты себя в ней – то засохшим пятном, то затвердевшим искусством.       Ох и навалил я тут пафосу – самому совестно уже. Если к сути… То снова о ней. «О Ней» в моих рукописях значит о Поле.       Я вернулся позднее обычного (в моём случае «позднее позднего»). Упахался на студии, как ломовой конь. Потерял ощущение времени и некого обязательства, присущего мужчинам-мужьям, а именно – хоть иногда возвращаться домой. Вовремя. «Вернуться домой сегодня» – уже буквально буквами пишу себе аффирмацию (это модное словцо украл у какого-то блогера).       Поля же от всех прочих женщин и жён отличается колоссальной терпимостью, пониманием и, наверное, смирением. Говоря по-человечески – не пилит! Не ругает. И почти никогда не обижается. Расстраивается немного, дышит тяжелее обычного, дует губы и жуёт такую маленькую детско-женскую обиду. Не за себя – нет. Больше за меня-дурака.       Только-только удалось наладить более-менее здоровье. А я опять со сбитым режимом – сна, питания, питья и, чёрт возьми, даже секса! Неужто я десяток лет мечтал о Поле, чтобы потом, имея все законные на то основания, просто заваливаться домой после полуночи в состоянии только плюхнуться на кровать рядом с её подушкой и чмокнуть сонную, порой уже спящую любимую жену! Билан, да ты гонишь!       Крадёт меня неистовая, хулиганистая, всепоглощающая она – музыка! Клялись с Полей ещё до женитьбы не ревновать друг друга к собственному творчеству. И ей, признаться, на порядок тяжелее, чем мне. Наверное, иногда даже обиднее. У неё тоже отнюдь немало концертов, гастроли по России-матушке с размахом, как она любит. Но так слаженно и гармонично она сочетает в себе жену, мать и артиста (здесь хочется выразиться именно «артист», не «артистка». Есть у меня какое-то ощущение, что если говорить иногда в мужском роде о профессии женщины, это придаёт ей свой шарм, показывает большее уважение).       А я вот если и балансирую между семьёй и музыкой, то очень неуклюже. Учусь у своей пташечки этой целостности и мудрости, умению правильно распределять время и другие жизненные и человеческие ресурсы.       Прощает. Всегда прощает мне эту оплошность как одну из шероховатостей нашей семейной жизни. А не бывает гладко – нащупал эту грань только на собственном, точнее, совместном опыте.       Раздеваюсь, топчу на ощупь по тёмному коридору, минуя препятствия и полуночника-Соломона. Не спит, бродяга. Видно, ждал. Специально не включаю свет, чтобы ненароком не разбудить Полечку. Интуитивно нащупываю стакан и осторожно наливаю воду из графина. Достал из закромов Соломы кошачий снэк – в награду за преданность дал пожевать какое-то лакомство. Пришлось знатно пошуршать пакетом. Надеюсь, не разбудил…       — Дим?.. — или всё-таки разбудил.       Переступаю с ноги на ногу и направляюсь в нашу спальню. Там горит Тасин ночничок. Малышка принесла его позавчера, когда посреди ночи прибежала к нам, попросилась немножко полежать с нами и сладко уснула.       Случается, что детям снятся недобрые сны. Или им просто хочется от души поваляться со взрослыми, поспрашивать о чём-нибудь, любопытствуя, или послушать сказку на ночь. Этим мы и занимались. Скажу вам так, ребёнок ничуть не сковывает сон, даже наоборот – тихонько сопит рядышком и едва касается холодными пальчиками твоей ноги, отчего порой даже приятно. Проснулись мы втроём, совершенно выспавшиеся и счастливые. Так что, иногда Тася радует нас с Полей своими ночными приходами. Но нечасто, что тоже неплохо. Сегодня ночным приходом Полю порадовал я…       — Малыш, я тебя разбудил? — захожу чуть слышно, наклоняюсь к кровати и целую в губы.       — Я не спала, тебя ждала. Ты чего там шоркался? — хмурит брови.       — Где шоркался?       — На кухне! Ещё и в темноте.       — А-а-а, Соломону дал пожевать вкусняшку.       — Я его кормила, отужинал твой друг, не переживай. И автокормушка у него есть, сам же покупал.       — Ночью всегда хочется чего-нибудь вкусненького. — целую снова, мягко обвожу языком Полины губы и толкаюсь глубже. Одной рукой аккуратно стягиваю лямку шёлковой пижамки, а другой поправляю шелковистые волосы.       — И поработать то как хочется. Часов до 12 не выходя из студии! Правда, здорово? — немного отстраняется и возвращает лямку на место.       — Поль… Прости. Я же всё это для всех нас.       — Нет, родной. Для всех нас ты перенёс в прошлую среду встречу с Яной и пошёл со мной на утренник к Тасе. Для всех нас как-то утром ты приготовил кабачковые оладьи. Хоть наша дочь и не любит кабачки, но даже она их ела за обе щёки. Для всех нас ты даже на час позже выехал из дома, чтобы вместе позавтракать. Мы ценим тебя и то время, которое у нас есть. Но порой ты сам же его у нас троих отнимаешь. У себя, в первую очередь.       — Я очень люблю вас. И не хочу, чтобы вы думали, что для меня есть что-то важнее семьи. Нашей семьи.       — Мы тоже тебя любим. И переживаем, когда ты просыпаешься в полудрёме, сонный, потому что спал всего четыре часа. Осунувшийся, не сбросивший с себя вчерашнюю усталость, мчишься опять по своим делам. И ты прекрасно знаешь, что это не ревность говорит во мне. Это страх. За тебя и твоё состояние. Мне нужен здоровый муж.       — Сегодня болен тобой… и завтра болен тобой… — проговариваю почти нараспев и зачем-то снова пытаюсь уйти от разговора в песню. По жизни мне порой удаётся зарыться в музыку во избежание чего-то. Но только не с Полей. И только не сейчас. — Ты права. Я очень виноват перед тобой.       — Не передо мной ты виноват, Дим. Перед собой и своим организмом. Какой же ты неугомонный дурак! — совершенно не обидно и так любяще Поля слегка бьёт ладошкой по моему очевидно твёрдому лбу (твердолобый я бываю, ух!). — А ты чего горячий то? Дай-ка проверю. — касается лба теперь уже губами.       — Какой контраст однако, жена! То бьёшь, то целуешь. Люблю твои крайности!       — Горячий ты, погоди, я градусник принесу.       Затемпературил, короче говоря. 38 ровно! Что ж такое… Чувствую себя, честно говоря, сносно. Попривык уже к лёгкому недомоганию, посему уж на это внимание обращать не стал. Но мимо заботливой женской руки такое не проходит. Целительница моя очаровательная. Хлопотала надо мной часа два. И водой умывала, и чаем отпаивала, и лекарствами. Лежу покрасневший, покрывшись румянцем то ли от температуры, то ли от смущения. Как же я счастлив с ней и какая она у меня всё-таки!..       Прижала к груди (ничего мягче, теплее и удобнее на свете не сыщешь). И так хорошо мне стало от её естественного природного женского тепла. Греюсь в лучах своего личного солнца и понимаю, почему младенцы успокаиваются только тогда, когда их мама к груди прижимает – такая энергия невероятная исходит и по всему твоему телу разносится. Так спокойно сразу. Легко-легко становится. Как будто вот оно – единственно правильное, самое безопасное, самое нежное и нужное место в мире.       Вот примерно это я и ощущаю. Моё укрытие. Мой тыл. Моя жена.       По-хозяйски оголил немного Полину грудь, аккуратно потянув за гладкую ткань. Поцеловал бережно, с особым трепетом, как самую хрупкую свою ценность. Поля лишь погладила меня по волосам и улыбнулась. Я не видел этой улыбки, но так явно почувствовал её каждой клеткой. Так мы и уснули.       Женская грудь – не что иное, как место силы. Место любви, уюта, покоя… Она очаровательна в своей простоте и естественности. В ней заложено начало человеческой жизни. Первый осознанный вдох ребёнок делает на груди у матери. Там же – первый осознанный глоток тёплого маминого молока. Эта детская потребность не стирается из памяти мужчин, уж поверьте. Всё связано. Подсознательно, а потом уже осознанно мы ищем и находим всё самое прекрасное в них – в этих эстетично округлых очертаниях женщины.       Моя отдушина. Моя гавань (помните, как у Арбениной – «Найди свою гавань, и всё будет хорошо»?). Так вот, свою гавань я наконец нашёл. Почти сорок долгих лет мне понадобилось, чтобы вот так безмятежно лежать, уткнувшись в Полю, и разве что не мурчать от удовольствия и понимания собственной удачливости и несоразмерного счастья.       А ведь и правда – всё будет хорошо.