Dreamer's Wife

      Ох и шкодное у меня сейчас настроение! Не написать бы чего лишнего на эмоциИ – так призадорила и приободрила меня моя dangerous-электростанция! Иной раз как шарахнет энергией, что хожу потом, метаю искры.       Её одновременно так много (энергетически) и так мало (физически) в моих зачастую скудных трудовых буднях. Не будь обиженным, дорогой зритель, снова путаю жизнь обычную с шоу-бизнесом! Вы, мои слушатели, главным образом наполняете меня как артиста. Поля же – будоражит во мне всё мужское и человеческое. Она мой тепловой лучик.       Я всегда помышлял, что язык любви есть музыка. Чистая, как родниковая вода, и искренняя, как первая детская улыбка. Заслушивался вечерами Полиными мотивами – исслушал до дыр (не поймите чего недоброго!) Долго прятал за пазухой свои намерения и (о боги) те самые чувства и довольствовался записями песен и редкими, но такими ценными голосовыми сообщениями от Неё. То было ранеными годами ранее. Теперь же пташечка балует меня живьем! Устраиваем вместе подмосковные музыкальные вечера. Музицируем, короче. Обмениваемся тональностями, импровизируем, что-то даже фиксируем.       И снова лирическое отступление случилось. Или я просто хвастаюсь. Ну не привык я ещё к мысли, что совершенно законно могу называть Полю своей... Главной женщиной своего сердца. Так и просится на язык при случае хотя бы самое крохотное упоминание о Ней и о том, как нам хорошо рядом.       Так вот. Про язык любви (на сей раз в философском ключе). П.с. О языке тела и о роли языка для другого тела поговорим после. Хотя бы после полуночи.       Подарки – вовсе не подкуп и не провокация. На выше упомянутом языке любви это знак заботы и, скорее, даже не внимания, а внимательности. Ибо внешний вид подарка и его стоимость отнюдь не самое главное в его дарении. Но я всегда примечал для Поли вещицы красивые, даже роскошные. Каждый раз стараюсь и стремлюсь её впечатлить. И попасть не пальцем в небо, а точно и точечно в её желания.       Отсюда совет: будьте детальнее. В разговоре устном или письменном подмечайте мелочи – что человеку симпатично, что нравится. Люди любят говорить о том, что они любят! Такая вот мудрая тавтология. Особенно, пацаны, это касается наших девчат.       И наконец к фото. Я вот, к примеру, не от сглаза же подолгу рассматриваю снимки Поли. Тоже, так сказать, подмечаю. Прежде, чем свайпнуть (этот молодежный сленг в сочетании с моим старческим слогом делает речь еще более странной:)       Такие казаки у Поли нереальные! Сапожки – для непросветленных! Настолько органично и по-Пелагеевски что ли! Запали они в моё сознание настолько, что даже фотку сохранил. И пригодилось ведь. Прогуливался как-то по магазинам в свой редкий полувыходной. Выискивал и высматривал – чёт так захотелось порадовать свою девочку. Нарыл сумку! До того она в настроении тех казаков Пелагеи, что в секунду понял – оно! Взял, разумеется. Преподнес, как полагается. Смотрю на неё в предвкушении. Сколько знаю её – а реакции по-прежнему непредсказуемы даже для меня.       Ох, каков был диапазон радости. Непосредственно-детской, шальной! Мы оба – в истерике! Так ко двору пришлась новая «авоська». — А я же, когда выбирал, смотрел на твои казаки, понимаешь! — Да ладно? Пожалуйста, умоляю! Я второй раз сегодня их надела! И заливаемся смехом. Прыгаем, чего уж там! Угадал, узрел! — У меня мурашки на коленках! — шепнула Поля и приподняла короткое воздушное платье. — И у меня мурашки… Везде, — уже еле дыша произнес я.       Случайный свидетель этого безумства очевидно не понял бы происходящего. Отчего двое взрослых артистов (не вокалистов – спасибо общей подружке Гагаре за новую трактовку «вокалист» как оскорбление для артиста) бьются в истерике, да вприпрыжку, бесконечно трогая друг друга и заключая в объятия. Наверное, я бы тоже не понял, будь здесь другая, не она. Но с моей Полей мне не нужны слова. Благодарности взахлеб, странные междометия, прерываемые диким смехом и все-таки плавно перетекающие в жадные поцелуи. Наши детские сумасшествия заканчиваются обычно разносом гримерки (когда мы «на рабочем») или сходят до взрослых нежностей. — Где, говоришь, у тебя мурашки? — томно шепчу на ухо, как бы случайно касаясь мочки языком. — Вот здесь, — берёт мою от природы прохладную руку и кладет на свою теплую коленку. Смотрит на меня глазами, полными искр вожделения.       Пальцы нахально скользнули вверх, провоцируя короткое «Ах!» С силой сжимаю мягкую, но упругую попу и тут же поглаживаю, миксуя дерзость с нежностью. Как она любит. Свободной рукой обвиваю талию и толкаю медленно к столу, в поисках точки опоры. Поля наконец выпустила сумку из рук и ухватилась за мою шею – я приподнял её, не прекращая целовать, и, о черт, как красиво было наше отражение в зеркале гримерного столика. Оно попало в мое поле зрения, и я решил показать его Поле. Держать её в своих руках могу нескончаемо долго (благо ноша моя в этом смысле нисколько не тяжелая:). Но удобства ради усадил красавицу прямо на этот столик, продолжая ласкать каждую клеточку её тела. Казаки было решено оставить, в отличии от остальной одежды… Одновременно медленно и стремительно мы избавляли друг друга от тканевой оболочки, трепеща от желания и напора. Поля извивалась подо мной, до последнего не желая проигрывать мне. Тогда я развел её колени, вспомнив о чудесной растяжке (спорт – сила! не иначе:), и утонул в удовольствии и её счастливом стоне.       Зеркало, кстати, сыграло свою партию. На выдохе резво стащил Полю со стола, повернув наконец лицом к нашему запрещенному отражению. И всё продолжение вплоть до оглушительного финала фиксировалось в нашем сознании через зеркальную поверхность, как через искушенного посредника и единственного свидетеля этой бури. Порой на Полю все же накатывало стеснение, и она бегло уводила взгляд, буквально не зная, куда себя деть. Но я быстро возвращал её в это безумие, хваля каждое ее очертание. Подсказывая: — Посмотри, какая ты красивая…       И вот, казалось бы, где он, ключ к сердцу женщины? Если кто-то и думает, что нашел его, и успокоился – я вас удивлю, мужики! Женское сердце – оно «многокамерное»! Там этих ключей столько, что открывать можно всю жизнь! И каждый день – открытие.