Преодолевая километры

Ночью мы с Томасом уже начали обдумывать план побега. Нам в голову пришло множество идей. Первая — сделать подкоп, но эта идея практически сразу отпала. — А что, если мы сбежим ночью через главные ворота? — Предложил англичанин. — Подберёмся поближе и выскользнем. — Мы сразу попадёмся солдатам на вышках. Они освещают лагерь фонарями. При свете нам это вряд ли удастся. Последовала пауза. Она была давящая и тревожная. Затем он заговорил: — А если попробовать другой вариант? Что если попросить помощи у Генриха? Мне кажется, что он настроен дружелюбно. Он нас может пропустить. Хоть это и опасно, ведь он связан с солдатами и может помочь нам. — Он не станет этого делать. — Резко ответил я. — Он казнит нас на месте. Генрих хоть и кажется дружелюбным, но это не так. Этот фриц просто волк в овечьей шкуре. Ему не стоит доверять. Томас смотрел мне в глаза минуту. Он выглядел утомлённым и неуверенным, словно эти слова лишили его последней надежды. Неожиданно кто-то коснулся моего плеча. Обернувшись, я увидел Николая. Глаза Томаса широко раскрылись, и он на несколько секунд онемел. Николай улыбнулся, приблизился к нам и сухо кивнул англичанину и заговорил: — В восемь часов от ворот лагеря отъезжают несколько грузовиков с трупами. Крематорий переполнен, поэтому они сжигают тела недалеко от территории Бухенвальда. Мы можем пробраться в один из таких грузовиков завтра ночью. Это конечно безумие, но мне понравился его план. Он казался надёжным, но сложным в реализации. — Но как мы проберёмся через охрану? — спросил я у Николая, когда он закончил. — Они будут стрелять. Здесь очень сильные прожектора. Сомневаюсь, что успеем даже поднять руки. — Ровно в два часа ночи солдаты на вышках меняются. Территория лагеря патрулируется в дневное время лучше, чем ночью. Смена караула происходит у лестницы вышек. Спрячемся за трубой крематория. Думаю, сможем незаметно пересечь территорию лагеря. Нужно только выйти за ворота и запрыгнуть в грузовик. Глаза англичанина забегали из стороны в сторону. План ему явно не нравился. Говорил, что ему сложно принимать решения в этой ситуации, потому что всё очень непредсказуемо. Но выбора у нас не было. Николай попробовал его успокоить, как умел: сказал, если он не согласится, то он не будет его заставлять. Томас громко вздохнул, улыбнулся и произнёс — «Okay». Утром вновь построение и работа. Не могу поверить, что скоро я увижу Дениса. Сегодня к моему удивлению было очень холодно. Небо затянуло тучами и поднялся ветер. В кухне было сыро. Я чувствовал себя неважно, слабость в теле давала о себе знать. К нам вновь зашёл Генрих и сразу начал с разговора: — Ich brauche deine Hilfe. (Мне нужна твоя помощь) — Сказал он твёрдо и, схватив меня за руку, потащил к двери. — Эй, стой! — Окликнул я его, отдёрнув руку. — Что тебе нужно? Меня удивило такое поведение. Он поднял на меня глаза и прошептал: — Scheiße. (Блять) — Повернувшись к англичанину, окликнул его. — Zu Ihr, übersetze es. (Эй, переведи) — Он говорит, что ему нужна твоя помощь. — С чем же? — Спросил я в ответ. Что-то во взгляде немца меня смутило. Выглядел он и правда не важно. Генрих говорил очень быстро. Томас не понимал его и тогда фриц снова схватил меня за руку, потом обернулся и прихватил с собой переводчика. Выйдя на улицу, он повёл нас в сторону барака. — Неy, Brown, — Кто-то окликнул Генриха. — wohin bringst du sie? (Эй, Браун, куда ты ведёшь?) — Ich möchte Spaß haben. (Я хочу развлечься) — Ответил он и ухмыльнулся фрицу. Тот кинул на него подозрительный взгляд и молча пошёл дальше. Мы стали приближаться к бараку. Как только немец толкнул дверь ногой, мы ворвались внутрь. В нос ударил затхлый запах. Это был обычный барак с деревянными нарами. Здесь было темно и холодно. Но, несмотря на это, внутри было гораздо уютнее, чем снаружи. Не зная, чего ожидать, я выглянул из-за спины Генриха и обомлел. В проходе у нар валялись трупы крыс с запутанными хвостами. — The Rat King. — Прокомментировал англичанин. — Это плохой знак. Генрих со всей силы пнул трупы ногой и выбросил их из барака. Сделав вид, будто бы ничего не было, он заговорил: — Der Kommandant des Lagers hat herausgefunden, dass ich dir einen Brief gegeben habe. — Комендант лагеря узнал, что я отдал тебе письмо. — Перевёл Томас. Мурашки побежали по телу. Я уже догадывался, какой ждёт меня конец. Скорее всего смерть от виселицы. И что же делать? Если они сейчас придут за мной, то казнят. — Seine Frau Ilse Koch ist eine brutale Frau. Sie wird dich foltern, dann wird sie dich töten und eine Dekoration aus deiner Haut machen. Ich werde ins Gefängnis geschickt. Sie kann jederzeit kommen, also musst du von hier weglaufen. — Его жена Ильза Кох жестокая женщина. Она тебя будет пытать, а потом убьёт и сделает из твоей кожи украшение. Меня же отправят в карцер. Она может прийти в любой момент, так что тебе нужно бежать отсюда. — In zehn Minuten fahren ein paar Lastwagen mit Leichen von hier ab, versteck dich dort. Unter den Fahrern habe ich einen guten Freund, der dir helfen wird zu entkommen. 503171. Erinnere dich an diese Nummer und springe in diesen TRUCK. Der Fahrer heißt Lutz Fischer, er wird dich zur tschechoslowakischen Grenze bringen, dort wirst du in einen Militärzug zur ukrainischen Grenze steigen. — Через десять минут отсюда уезжают несколько грузовиков с трупами, спрячься там. Среди водителей у меня есть хороший друг, он поможет тебе сбежать. 503171. Запомни этот номер и запрыгни именно в этот грузовик. Водителя зовут Лутц Фишер, он отвезёт тебя к Чехословацкой границе, там сядешь в военный поезд до границы Украины. Я долго смотрел на него. Зря я думал о нём плохо. Всё-таки и он был в чём-то человеком. В такой ситуации ему следовало сразу сдать нас, но он не стал этого делать. Наоборот, Генрих помог. И теперь я понимал, почему мне так хорошо запомнился его взгляд. На миг он будто бросил мне в душу пригоршню света. — Тебя ведь могут убить за это. — Мягко сказал я, Томас перевёл. — Ich bin der Sohn einer wichtigen Beule in der SS, sie können mich nicht töten. — Я сын важной шишки в СС, они не могут убить меня. Я посмотрел ему в глаза, пытаясь всё же разглядеть какой-то подвох в его действиях, но ничего не нашёл. — Зачем ты помогаешь? Немец будто всё понял, он грустно улыбнулся и последнее что сказал перед тем как уйти было: — Meine Mutter hat mir immer beigebracht, auf mein Herz zu hören, aber dieser Krieg hat es Tag für Tag zerstört, ich bin müde von all dem Mist und möchte ein ruhiges Leben ohne Trennung in soziale Klassen führen. (Моя мать всегда учила меня слушать своё сердце, но эта война уничтожала его день за днём, я устал от всего этого дерьма и хочу спокойной жизнью без разделения на социальные классы) Англичанин перевёл и я улыбнулся ему в ответ. Впервые я улыбнулся немцу. Снаружи раздался собачий лай и злобный голос женщины. Я медленно, словно не касаясь ногами земли, двинулся вперёд. Аккуратно выглянув из-за двери, увидел, как овчарка загрызла узника, который тащил на себе огромный мешок с цементом. Они были недалеко, но можно было проскользнуть незамеченными. — Es ist Zeit zu gehen. (Пора идти) — кивнул нам Генрих и вытолкнул нас из барака, а сам побежал в противоположном направлении. — Schnell, in der Baracke nebenan ist ein Aufruhr! (Быстрее, в соседнем бараке бунт!) Много немцев побежали за ним. Мы с Томасом выбрали путь покороче, и направились к бараку Коли через задние стены. Никто не обращал на нас внимания. Лаяла только овчарка, сидевшая на поводке у худого солдата СС. — Halt die Klappe, du dummer Mistkerl! — Крикнул он на пса, но четвероногий продолжал на нас лаять. — Черт, — Прошептал я. — как мы проберёмся в барак? — Его нужно как-то отвлечь, но как? — прошептал в мою сторону Томас. Мне ничего не приходило в голову, я догадывался, что надо сделать. — Я отвлеку его, а ты вытащи оттуда Колю и направляйтесь в сторону ворот. Я буду там. Глаза англичанина увеличились в два раза. Благодаря хаосу, который начался в лагере из-за Генриха, никто не обращал на нас внимания. Видимо, мой план показался ему довольно безумным, поскольку он отрицательно замотал головой. Но я толкнул его в бок, приказывая продолжать идти. В эту минуту, подобрав какой-то небольшой камень, я кинулся к немцу. — Давай за мной, ушлёпок! — Затем кинул камень ему в голову. Немец вздрогнул от неожиданности, а потом спустил собаку и побежал следом. Я маневрировал как мог, чтобы эта нацистская шавка меня не загрызла. Наконец, я добрался до угла нашего барака. Здесь за углом я резко свернул в узкий проход между какими-то ящиками и досками. Овчарка проскочила следом, немец же не пролез и побежал в обход. Тогда я взял одну из досок и притаился для неожиданного удара. Когда немец достиг угла, моя доска с ужасным грохотом обрушилась на его голову — и он потерял сознание. Пёс рванул ко мне и ухватился на икроножную мышцу. — Аааа, пусти, шавка! — в ужасе заорал я и несколько раз ударил его рукой по голове, так что он взвыл от боли, но продолжал крепко держать мою ногу. Я подобрался к бессознательному немцу и отнял, него оружие и выстрелил собаке в глаз, а затем застрелил и немца. Прихрамывая, я вновь подбирался к воротам лагеря. С трудом переставляя ноги, опираясь на захваченный автомат, добрёл до смотровой вышки, где недалеко от неё, в кустах, спрятались Коля и Томас. Сначала я не заметил их, потом же увидел, что Коля держит в руках маузер. — Откуда? — Украл у офицера. — Ответил он улыбнувшись, но обратив внимание на мою ногу, улыбка пропала с его лица. — Сильно? — Нет. — Смотрите, грузовики отъезжают! — Громко прошептал англичанин. И действительно, между деревьями замелькали мигалки грузовиков. У одной из машин стоял седой, усатый мужчина в гражданской одежде, он смотрел на наручные часы и притопывал ногой. — Это видимо Лутц Фишер. — Подумал я. Как только он увидел меня, то неуверенным жестом руки подозвал к себе. Пробираясь под смотровыми башнями, мы вплотную подобрались к воротам, но попытавшись их открыть оказалось, что они заперты на замок. Я обомлел, тело парализовало, и я никак не мог заставить себя сдвинуться с места. — Нет…- Я вновь попытался открыть эти чёртовы двери смерти, но не выходило. — Боже, нет-нет-нет! — Успокойся, — Николай пытался привести меня в чувства, но у него плохо получалось.- да успокойся же ты! Тяжелой ладонью Николай дал мне пощёчину. Она обожгла мне щеку, а голова закружилась. Перед глазами поплыли чёрные полосы. Мои мысли вдруг стали чёткими. За спиной Коли я вдруг заметил бежавшего к нам Генриха. В его руках был немецкий дробовик. Прицелившись в замок, он выстрелил и на месте замка появилось большое отверстие. Путь был свободен. — Schneller! Schneller! Schneller! — Орал он, подталкивая нас к грузовику. Сзади доносились крики: «Flucht! Folgt ihnen!"(Побег! За ними!) Наш грузовик отъехал первым. Водитель вжал педаль в пол и махина помчалась по неровной дороге. Надзиратели стали стрелять в нас, но не попали. В машине было много голых трупов мужчин и женщин. Многие были с отстреленными головами. Англичанина затошнило от увиденного и он попросил остановиться. Вдруг внутрь грузовика прилетает пуля и попадает в деревянную стену машины. Погоня. — Russisch! — Окликнул меня немец и показал на автомат в моих руках. — Понял! Отодвинув дверцу грузовика я увидел мотоциклистов с оружием, их было трое. Пули стали дырявить борта грузовика. Я быстро прицелился и выстрелил в колёса. Мотоцикл перевернулся. Следом второй, затем патроны кончились. Грузовик стал маневрировать, чтобы вражеская пуля не задела никого. Выхватив у Генриха дробовик, я прицелился, затаил дыхание и выстрелил водителю в голову. — Держи. — Сказал я, вернув дробовик владельцу. Он посмотрел на меня с широко открытыми глазами и тихо прошептал: — Oh mein Gott. — Um zehn Uhr morgens werden wir in der Tschechoslowakei sein. (К десяти утра мы будем в Чехословакии)- Заявил водитель, не отводя глаз от дороги. Рука Николая одобрительно похлопал меня по плечу. — Отлично сработано, — сказал он. — Ты снайпер? — Нет, — Ответил я. — я…занимался стрельбой. Не нужно им знать, что я был командиром партизанского отряда, да и не хотел я им об этом говорить. Николай засмеялся и ещё раз хлопнул меня по плечу. Мельком я увидел как улыбнулся Генрих, но он не поднял глаза. Только англичанин молча стоял и смотрел в пол. — Томас, — Окликнул его я. — всё в порядке? Когда он поднял голову, я увидел льющуюся струю крови у него изо рта. Он прижал ладонь к груди и на глазах у меня стал бледнеть. Я заметил, как его глаза наполнялись слезами. Он сделал шаг назад, и зашатался, пытаясь удержать равновесие. Я подбежал к нему, за мной Генрих и Коля. Томас начал оседать на пол и я с ужасом заметил насколько сильно кровь хлещет из груди. Англичанин пытался что-то отчаянно шептать, но захлёбывался в собственной крови: — I don't want to die… — Он схватил мена за руку, я крепко прижал его к себе и стал успокаивать. — Шшш, тихо, — Моя щека прижалась к его волосам, а к горлу подкатил ком. — тихо. Всё будет хорошо, всё будет хорошо. — Please…Please.I don't want… — Шшш, какая у тебя фамилия? — Аккуратно спросил я, чтобы не вызвать ненужную панику. — N-Nelson. — Нельсон, — повторил я и, как бы успокаивающе ухмыльнулся. — красивая фамилия, красивая. Больше он ничего не ответил, и никогда больше не ответит. Мне было так жаль его, человека с такой странной фамилией, который минуту назад был так счастлив, а теперь мёртв. Я судорожно хватал воздух, но грудную клетку всё равно сдавливало. — Нужно будет похоронить его. — Сказал Николай, он больше не улыбался. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным. — Нельзя тормозить, за нами всё ещё могут следить. — Твёрдо ответил я ему, снимая рубаху, чтобы накрыть Томаса. Генрих снял своё пальто и накрыл тело. Затем из кармана штанов он достал сигареты с зажигалкой и закурил.