Преодолевая километры

Наутро снова построение на плацу. Счёт. Зимний ветер обдувал летнюю робу. Некоторые узники не могли стоять и от бессилия падали на снег, затем их избивали до смерти и относили в крематорий. Я знал, что не переживу эту зиму. Вдруг один из пленников запел: «Как-то летом на рассвете заглянул в соседний сад, Там смуглянка-молдованка собирает виноград. Я бледнею, я краснею, захотелось вдруг сказать: «Станем над рекою зорьки летние встречать» Последовала пауза. Все затихли включая немцев, которые смотрели на на него округлившимися глазами. Затем песню подхватили еще люди. «Раскудрявый клен зеленый, лист резной, Я влюбленный и смущенный пред тобой. Клен зеленый, да клен кудрявый, Да раскудрявый резной.» На мгновение я вспомнил своё прошлое. Как же я скучаю по прежней жизни. Я бы всё отдал, чтобы оказаться рядом с ним, хотя бы ненадолго. Но уже ничего не сделать. Можно только молиться. И один раз я уже молился. Если бы мне когда-нибудь сказали, что я буду молиться Богу, я бы высмеял этого человека. Я молился, каждую ночь, проведённую здесь я молился. Я просил Бога вернуть мне Дениса, больше мне ничего не нужно. Больше мне не о чем молиться, кроме него. Если бы я мог вернуть время назад, всё было бы совершенно иначе… Немецкие надзиратели с любопытством наблюдали за выступлением. «А смуглянка-молдованка отвечала парню в лад: «Партизанский молдованский собирается отряд. Нынче рано партизаны дом покинули родной, Ждет тебя дорога к партизанам в лес густой» Раскудрявый клен зеленый, лист резной, Здесь у клена мы расстанемся с тобой, Клен зеленый, да клен кудрявый, Да раскудрявый резной.» На лице Генриха я заметил горящие глаза и лёгкую, как бы блуждающую, усмешку. Он явно наслаждался происходящим, а посмотрев на его ногу увидел, как он еле заметно притопывает носком. Очень аккуратно, не издавая звука. А потом его взгляд упал на меня. На секунду его глаза стали очень серьёзными, и он надолго задержал его на мне. Когда узники окончили выступление, надзиратели пустили в них автоматную очередь, но к моему удивлению никто не дрогнул. Видно, они были готовы ко всему. И тут впервые за всё время моего заточения я увидел луч надежды в этом месте. Потом нас погнали на работу. Мы с англичанином снова чистили картошку и кидали её в горячую воду. — Зачем они это сделали? — Вдруг спросил он. — Ты о певцах? — Именно о них. — Он кивнул. — Они ведь знали, что подобная выходка приведёт их к смерти. Так почему? Грустный смешок сорвался с моих губ. — Советские люди не перед кем не встанут на колени, даже если придётся погибнуть. Он стал осматривать моё лицо. — Как ты себя чувствуешь? Сильно болит? — Нет, я в порядке. Снаружи послышался хруст снега. Это Генрих вошёл в кухню, чтобы согреться. Он встал рядом с печью и снял с плеча автомат, облокотив его дулом вверх. Щёки немца были красными-красными, как и нос. Увидев меня, он слегка улыбнулся и шагнул вперёд, но увидев как я сжал рукоять ножа решил не подходить. — Hey, Russisch, — окликнул он, щурясь от дыма, который заволок кухню. — ich muss mit dir reden. (Эй, русский, мне нужно с тобой поговорить) Я посмотрел на него исподлобья и тогда фриц опустил кулак на лоб и произнёс в потолок: — Eine verdammte Sprachbarriere. (Проклятый языковой барьер) В разговор вмешался англичанин и перевёл мне то, что сказал Генрих. — О чём мне с тобой говорить? — Следом Томас перевёл. — Komm her. (Подойди) Я подошёл. Парень распахнул куртку и достал из внутреннего кармана конверт. — Что это? — Rudolph ist jetzt in Brest. Er hat mir diesen Brief geschickt und gebeten, ihn dir zu übermitteln. (Рудольф сейчас находится в городе Бресте. Он прислал мне это письмо и просил передать его тебе) Я выхватил конверт у него из рук и быстро достал сложенный вдвое лист бумаги. Мои руки тряслись. Когда я поднял взгляд на Генриха, то встретился с его взглядом. Я вдруг понял, что он вселил в меня надежду. Немецкого я не знал, так что попросил Томаса прочитать: " Брат, надеюсь это письмо дойдёт до твоих рук. Сегодня двенадцатое декабря, пять часов вечера. Брестские партизанские отряды вырезали почти весь мой отряд и из тридцати человек осталось лишь четверо, включая меня. Мы примкнули ко второму отряду Нила Вагнера. Я видел как они бросались под наши танки с гранатами, это безумие! Именно поэтому мне нравятся русские. Они бесстрашные. Не то что немцы. Наши люди жестоко поступают с местным населением и остаются безнаказанными. Я видел тела повешенных местных жителей в центре города. Некоторые из них были раздеты догола. У других были связаны ноги. Большинство было повешено на дереве и приколото штыками. Перед смертью многие были изнасилованы. Когда я вижу всё то, что творят эти животные, мне хочется бежать куда глаза глядят. Но я не знаю, куда мне идти, чтобы спрятаться от фашизма. Сейчас они вывозят людей на работы в Третий Рейх, я боюсь, они уже не вернутся. Я думаю над тем, чтобы дезертировать. Это единственный выход. Шанс есть, нужно лишь иметь достаточно смелости. Вчера я прогуливался по освобождённому от партизан лесу, я так думал, но нашёл лагерь ополченцев. Там было много раненых и только один врач. Это напомнило мне тот день, когда я познакомился с Денисом, тем русским парнем, который спас мне жизнь. Я мельком видел Дениса в этом лагере, он жив! Я уверен, что это он. Правда, выглядит он неважно. Лицо покрыто ссадинами, словно он дрался до полусмерти и ещё Денис хромает. На его руке была повязка с символом красного креста, он продолжает спасать жизни… Генрих, я думал он погиб в той деревне, но он жив. Не могу поверить своим глазам. Я понаблюдаю за этим лагерем пару дней. Покажи это письмо Саше, он должен знать…» Англичанин закончил чтение. Несколько минут мы молчали. Я не знал что делать: то ли обнять Генриха, то ли отвернуться и заплакать. Генрих заметил мои горящие глаза полные надежды и решимости и сказал: «Denk nicht schlecht an mich. Das ist nur mein Job.» — Он говорит, чтобы ты не думал о нём ничего плохого. Это его работа. Я молча кивнул и пожал ему руку. Его глаза были печальны, а лицо — задумчивым и серьёзным. Вдруг он подался вперёд и крепко сжал мою ладонь, затем ушёл, прихватив автомат. — Нужно бежать отсюда. — Твёрдо сказал я Томасу и вонзил нож в деревянную доску для резки продуктов.