Банши

Она больше не поет для него свои песни бессонными ночами. Тонкие пальцы не ощутимы на запястье. Холод. Холод в сердце, в душе, ледяные иголочки ранят воспаленный бессонницей и осознанием себя настоящего мозг. Вместо сладко-горького голоса раненой белой птицы - ядовитый, липкий, как топленый мед, шепоток существа, называющего себя его матерью. Мама? Кто ты? Что ты? Почему ты молчала все это время? Где ты была? Все это время? Раньше? И… зачем, ЗАЧЕМ я тебе? Слезы ледяными кристаллами царапают щеки. Он не хочет слышать ЭТОТ голос. Но ТОТ, ДРУГОЙ, больше ему не отвечает в ночи. Молчание. Лунный свет в высоких окнах особняка. Белые квадраты на полу библиотеки. Пыль, танцующая в мертвых лучах. И голос… Бестелесный. Мертвый. Зовущий. Но совсем не тот. И только мысль бьется бабочкой о стекло осознания своей беспомощности перед этим: ОНА знала. ЗНАЛА… И она… ушла. Покинула его. Правильно. Он - ЧУДОВИЩЕ. Любовь - не для него. Да и было ли это ощущение сладкой боли в сердце тем чувством, которое так воспевалось в рвущих душу песнях? Только больно. Потому что она ушла. Навсегда. Теперь уже - по настоящему… …Книга, лежащая на серебристом металлическом кресле. Памятник несбывшемуся. Она так и осталась в этом треклятом холле. Там, где он ее оставил… …Последний раз она приходила к нему три дня назад, лунной ночью, прижимая эту злосчастную книгу к своей груди. Она не пела больше. Только молчала, смотрела и до побеления тоненьких пальцев сжимала потертый корешок. Только смотрела глазами цвета бурного моря. А холодный свет играл переливами на золотисто-рыжих локонах, словно ранняя седина. Она… прощалась с ним. Навсегда. А он… Он этого не понял… …Огонь сушил непрошенные слезы, выступившие на его глазах. Рев пламени глушил крики умирающих людей. Он - чудовище. И он… не нужен никому. Даже для своей матери он всего лишь очередная пешка в войне с существами, именующими себя «люди». Существами, которые так долго лгали ему, использовали его, но тайно ненавидели его, боялись его силы, непохожести… Его предавали, не раз и не два. Его предавали и использовали всю его сознательную жизнь. Даже родной отец считал его всего лишь «любопытным подопытным экземпляром». Подчиненные видели в нем почти бога, бездушную машину смерти и восхищались его холодностью и бесстрастностью. Начальство ждало новых подвигов во славу процветания Корпорации. И… И все… Никто не видел в нем дальше МАСКИ, никому не было дела до его ДУШИ. И никто не думал, что ему тоже бывает страшно, больно, одиноко… Только один человек смог пробиться сквозь лед. Случайно. Не желая этого. Только один человек разбудил в его душе то неведомое, чего он всегда был лишен, и что никогда не могло принадлежать ему по праву. Чудовища… не должны любить. Так не положено. Потому она и ушла… В тот момент, когда он понял, кто он такой и впервые услышал голос Матери. Ушла, не обернувшись на прощание. Растворилась в свете мертвой планеты. Забрала с собой свою книгу, свои песни… и ЕГО душу. Остатки души. Чудовища не должны любить и быть любимыми. Но в том то и дело, что, к сожалению, чувства у них есть… И они УМЕЮТ любить… И ненавидеть. И когда любовь уходит… Остается… НЕНАВИСТЬ?.. …Только бы услышать ЕЕ голос. Хоть раз… …Истекая фосфорецирующей кровью, он падал в зеленоватые сполохи мако, судорожно прижимая к груди голову существа, что посмело открыть ему правду о его чудовищной сущности и тем самым лишило его самого дорогого - незримого ночного присутствия, тихого голоса и печального взгляда цвета морской волны… Белая птица смерти больше не поет для него погребальные песни… Только острая боль в груди. У чудовищ нет права на любовь. У чудовищ нет сердца… они - НЕЛЮДИ. Им не место на этой планете. И потому лучший выход - не сражаться, поддаться, открыться удару совсем неопытного, слабого противника. Словно случайно. Ведь нет смысла во всем том, что сейчас происходит. И в дальнейшем существовании тоже нет нужды… …Зелень потоков энергии внезапно перестает резать слезящиеся глаза и тонкие, невесомые пальцы касаются его плеч. Робко, но настойчиво. - Зачем? Я… чудовище. Ты не должна… быть ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. - Я говорила тебе однажды… - Но я… больше не тот ЧЕЛОВЕК, который… которого ты… Я больше НЕ ЧЕЛОВЕК… - Знаю. А это что, действительно, ТАК важно? - теплый смех. И иглы в сердце тают… тают… и пальцы, сжимающие мертвой хваткой мертвую голову недоБогини, медленно разжимаются… - Наверное… - такая неуверенность в голосе. Действительно, КТО это сказал, что чудовища не нуждаются в понимании, любви и… - Неверный ответ! - смеется голос. Смеются глаза цвета бурного моря. Такие теплые сейчас. - Это НЕ ВАЖНО. Главное - это то, что ты любишь и тебя любят. Что ты понимаешь и принимаешь дорогое тебе существо таким, какое оно есть на самом деле. Я ведь, если вспомнить, тоже не совсем то, чем кажусь… Знаешь ли, из меня хотели сделать в свое время послушный инструмент для уничтожения всего живого. Моя песня может не только лечить и дарить свет, но и ранить и убивать… Но я смогла через это пройти. Я свой выбор сделала. Может, малодушный… Но… - пальцы нежно касаются щеки и стирают влажные соленые дорожки… …Яростное шипение ворвалось в мозг, взорвавшись волной негодования: - Аххх, ты, мразь! Он - МОЙ! Я не для того прогнала тебя прочь, чтобы ты, жалкая девчонка, посмела спутать мои планы! Ах, вот оно что… Она… не УХОДИЛА, ее просто ВЫГНАЛИ! И… КТО? Эта… Это… Холодная ярость медленной волной поднялась из глубин сознания, затапливая начавшую оттаивать сущность, но теплые пальцы держали на самом краю. Не давали упасть обратно, в эту глубокую пропасть безумия и ненависти… - Уходи. Он- МОЙ. Я не отдам его ТЕБЕ. Слышишь? Две женщины стоят перед ним, окутанные зеленым сиянием яростной жизненной силы планеты. Беловолосая и рыжая. Смерть и Жизнь. Безумие и… любовь? Его право выбирать между ними, и в его силах сделать этот выбор… Он… все равно мертв для ЭТОГО мира. Он совершил много ошибок. Если совершит еще одну - обречет себя навеки на не-жизнь рядом с синекожей беловолосой тварью. Станет ее послушной пешкой. Но выбор есть. Шанс все исправить хотя бы сейчас… Хотя бы так. Уйти, чтобы никогда больше не возвращаться… И тонкие пальцы на плече… И тихо-тихо, как шелест: - Пойдем! Я… так долго ждала тебя. А ты… - улыбка скользит по бледным обветренным губам. - Вернулся опять, чтобы я сказать могла… - и веселые искорки в сине-зеленых глазах. И больше нет ни боли, ни страданий, ни обиды, ни ненависти. Он… простил ЭТОМУ миру все, что этот мир сотворил с ним, он простил своего непутевого отца, предавших его друзей, использовавшее его начальство, так и не понявших его солдат… И он простил это страшное и одинокое, бездушное существо, назвавшее его своим сыном. Пальцы сомкнулись на тонком запястье… Время навсегда остановилось, разорвав цепочку предопределенности. - Твое… золотое кольцо… Точнее, книга… Я… оставил ее там. Тогда. Не смог забрать… -Знаю. Идем же! Нам нечего здесь больше делать… …Заливающий сознание нежно-зеленый свет и такие родные сине-зеленые глаза. И этот голос… Теперь он будет звучать для него вечно… Только где-то на грани гаснущего сознания погребальным воем зов одинокого и страшного существа. Чудовища. Матери… Но ей больше никогда не заполучить свое дитя, свою любимую игрушку…