tag – you're it!

С самого открытия в Freddy Fazbear’s Mega PizzaPlex нахлынула целая волна людей, большую часть из которой, конечно же, составляли дети в диапазоне от трёх до четырнадцати лет, а вместе с ними — их родители, что решили отвести своё чадо в это невероятно увлекательное и красочное место. И сегодняшний день не был исключением в столь большом количестве детишек, ведь, будучи далеко за стенами основного комплекса, Солнце даже из детского сада слышал весёлый детский лепет и громкие раскаты смеха, что каждый раз заставляли аниматроника расплываться в мягкой улыбке, а механизмы внутри приятно нагреваться, но только без надобности в обогреве кого-то из ребят. Солнце буквально грезил осознанием, что совсем скоро большая часть из этих замечательных детишек попадёт к ним, а одна только мысль о количестве различных игр и занятий, которые смогут развеселить и обрадовать младших, приводила его в, казалось бы, невозможный для неживого существа восторг. К слову, эта чужая черта не на шутку пугала некоторых ребят их охраны, что неоднократно сталкивались с «солнечной железкой» — именно так они называли здешнего воспитателя детского сада, — в то время как другого аниматроника и по совместительству напарника Солнца это наоборот забавляло, а местами и вовсе раздражало. А вот его, кстати, местная охрана и вовсе в собственных кошмарах видела и ни коем образом не изъявляла желанием контактировать с этой опасной и угрожающе светящейся во тьме парой рубиновых глаз, пока уши в трубочку сворачивались от чужого устрашающего хихиканья. Луноликий прекрасно понимал, что они оба были запрограммированы на подобное отношение к детям, вот только его коллеге, очевидно, по ошибке добавили парочку лишних проводов, из-за которых тот теперь стал буквально помешан на неизменном выполнении одной из своих главных обязанностей: быть временной заменой родителей этих мелких спиногрызов, во всех смыслах. И Луна искренне негодовал, когда дети смеялись и разговаривали слишком громко — его слуховые сенсоры особенно чувствительны, и объясняется это тем, что почти каждый сончас ему приходится сидеть в полной тишине, изредка прерываемой дыханием или сопением малышей, и вслушиваться в любые шорохи, которые могли бы всех их разбудить. В такие моменты он всем своим видом давал понять, что если его коллега не предпримет хоть что-то в ближайшие пару минут, чтобы это в конечном счёте прекратилось, он за себя отвечать не будет. В худшем случае что-то из предметов интерьера, хоть и несильно, но пострадает, в лучшем же он попросту включит режим «злой няньки» и не поскупиться на наказания или словесную тираду для этих беспризорников, посмевших нарушить его дневной сон, а в идеале ещё и другого воспитателя отчитает за бездействие. Но воспитатель не виноват, ведь он по натуре, а точнее говоря, по программе своей такой пугающе тихий и в то же время жуткий в глазах практически всех детей. Это чужое поведение, в свою очередь, пугало и раздражало теперь уже Солнце. Каждый раз, когда Луна — в надежде на самый минимальный контакт — пытался хоть как-то подобраться к противоположному по характеру аниматронику, что был невольно заключён с ним в одном помещении, тот лишь отрешённо бросал что-то вроде: «я немного занят» и убегал обратно к своим детям, чуть ли не слюни на него пускающим, оставляя ночного воспитателя наедине со своим дёргающимся глазом. Вопрос только, от чего: мелкого замыкания в системе или странной ревности, смешанной с обидой? Что бы это ни было, каждую микросхему и плату Луны с неприятной болью задевал факт такого холодного отношения коллеги и то, что все его попытки этому препятствовать оказались безуспешными и даже бессмысленными. Пожалуй, было бы намного проще, если бы он знал причину этого камня преткновения, но как узнать это от того, кто не подпускает тебя к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки? Про какой-то адекватный и размеренный диалог пусть даже издалека и говорить не стоит, Солнце точно не выдержит и просто сбежит, прикрываясь очередным нелепым оправданием, придуманным воспитателем на ходу. Хотя аниматроник предполагал, что причина подобной отстранённости напарника кроется именно в нём, в его поведении, признаваться в этом самому себе как-то не очень хотелось. Солнцеликий не раз жаловался на выходки ночного воспитателя другим аниматроникам: этот лунный то игрушку у малыша отберёт, а ему её потом чуть ли не мольбами приходится возвращать обратно; то специально испачкает его корпус или одежду краской, а потом заходится в противном и душераздирающем смехе, пока сам Солнце прожигает того возмущённым взглядом; а то и вовсе поранит ребёнка из-за того, что тот его, якобы, разозлил — всё это Луна однажды услышал лично, притаившись за спиной коллеги в самом дальнем углу, и пристальным взглядом красных глаз следил за чужими движениями. Но вот последнее, кстати, совершенно выходило за рамки не только всего дозволенного, но и общепринятых правил торгового центра. После этого Солнце выглядел особенно напряжённо и слегка даже напуганно во время любого присутствия аниматроника рядом, даже если они толком и не контактировали, а потому как-то чересчур быстро старался покинуть своего устрашающего коллегу, скрываясь в их комнате, скрытой от любопытных глаз детей и единственной хорошо освещённой во всём помещении детского сада. По крайней мере, таким его теперь регулярно наблюдал ночной воспитатель во время своей очередной возможности оказаться недалеко от этого яркого детского кусочка доброты и заботы, некогда реагирующего не так… неприятно. Луну это безумно раздражало. Ему надоело вечно пребывать в одиночку в свободное от работы время, тщетно разгуливая если не по детской площадке, то хотя бы по помещениям PizzaPlex. Хотелось чужого внимания не только от мало чем занимающих его детей, но и другого аниматроника, практически идентичного с ним, но в то же время такого непохожего. Плевать даже, какого он о нём мнения, воспитатель хотел лишь одного — его личное солнце, с которым он мог бы провести время хотя бы потому, что тот мог отвлечь его от собственных вспышок неконтролируемой жажды причинить кому-то боль, бесконечными предупреждениями об ошибке маячащих перед глазами, прежде, чем сквозь них Луна увидит наполненные животным страхом заплаканные детские глаза и алые следы на своих роботизированных руках. Он просто хотел того же тепла, которое Солнце безвозмездно дарил всем приходящим к нему детям, услышать те же слова некой поддержки, что он говорил им, когда у тех происходило что-то нехорошее, адресованных на этот раз лишь ему. Но каждый раз, когда он проявлял к напарнику хоть каплю драгоценного внимания, ему отвечали отстранённо, а порой попросту молчали, игнорируя. Этого солнечного придурка, как казалось, только дети и интересовали, а ни о ком более он и думать не думал. Ну надо же. Но нужно помнить, что когда-нибудь и Луне надоест играть в одни ворота. Именно из-за подобного чужого отношения уже сейчас он позволяет себе вольности в виде ехидства или грубости в отношении к Солнцу, пусть это и не идёт ему же в пользу. И всё-таки иметь такие «хотелки» для аниматроника было, конечно, немного лицемерно и весьма странно, если учитывать, что их у него вообще быть не может. Но тем не менее, луноликий до последнего надеялся и ждал момента, когда наконец сможет найти с напарником общий язык, а может даже и объясниться за всё, из-за чего теперь выглядит для Солнца настоящим монстром. Хотя в какой-то степени воспитатель был прав в своём жутком представлении, иначе никак нельзя было объяснить то жестокое поведение Луны, очевидно, не входящую в программу аниматроника. — Неужели у него в голове, кроме своих бесполезных лучей, нет ничего, чтобы понять, что мне нужно? — с желчью прошептал он, то и дело нажимая на кнопку включения недавно украденного от скуки у кого-то из охраны фонарика, словно нарочно пытаясь сломать его таким образом. Луна готов был на стену лезть — не в буквальном смысле, ведь он с лёгкостью мог бы — от безысходности и собственной слабости: с каких пор он вообще непрерывно пляшет под чью-то дудку? А тем более, перед тем, кто намного слабее, как ему кажется, морально, а может даже и физически — воспитатель точно не знал, но проверить эту догадку был бы непрочь. Каждый раз, думая об этом, его руки начинали озлобленно трястись и глаза буквально вспыхивали ярко-красным оттенком, в то время как губы растягивались в лёгком оскале, оголяя зубы, пугающие своей неестественной белизной. И даже сейчас, когда Луна сидел в одной из развилок между импровизированными башнями, что являлось наиболее тёмным местечком детского сада, это состояние посетило его снова. Очередные ошибки о нестабильности системы с противным звуковым сопровождением обрушились на него градом, и рука, некогда сжимающая в руке несчастный фонарик, с силой отбросила тот в сторону, заранее предвещая о его временной поломке. Воспитатель резко прижал металлические ладони к голове и быстро замотал ею из стороны в сторону, желая отогнать от себя пожирающую его настоящее «я» вторую сущность. — М-Мун? — внезапно послышалось его имя откуда-то сбоку, и луноликий встрепенулся. — Ты… в порядке? Аниматроник тут же убрал руки от лица, а глаза его неожиданно вновь стали белыми с небольшим отливом в желтизну и устремились на того, кто был источником этого вопроса. Оскал тоже довольно быстро сошёл с его неживого лица, сменяясь на прямую полоску, выражающую нейтральность. Только брови, сдвинутые к месту, где должна была бы быть переносица, выдавали чужую раздражённость от того, что его застали в таком виде. — В полном, — с уверенностью коротко ответил он, мельком осматривая Солнце с ног до головы. — Что тебе нужно? Дневной воспитатель как-то неуверенно переступил с ноги на ногу и, пряча обе руки за спиной, неловко посмотрел на своего напарника, который ни на секунду не сводил с него пронзительного взгляда. Почему-то Солнцу показалось, что тот сказал неправду, но уточнять этого он совершенно не хотел, как и продолжения данного диалога. — Тебя нигде не было видно, поэтому я решил напомнить, что совсем скоро твоя смена. Вдруг ты забыл. Сказать, что аниматроник был приятно удивлён такой инициативе Солнца — ничего не сказать, но от этого он окончательно пришёл в себя и немного наклонился к чужому лицу, теперь уже довольно ухмыляясь. Это, кажется, был первый раз за последнее время, когда именно Солнце подошёл к нему, а не наоборот. — Ты ведь меня на дух не переносишь. С чего бы вдруг такое стремление найти меня лично? — Я… Ну, да, но знаешь… — он на мгновение запнулся от ощущения на себе чужого, пробирающего до дрожи, взгляда, но после принял серьёзный и немного даже осуждающий вид, с характерным звуком скрещивая руки на груди для большей уверенности. — Я забочусь о детях и, в отличие от некоторых, не пренебрегаю своими обязанностями! Луна горько усмехнулся: так вот она, причина. Действительно, о чём он только думал? Без надобности Солнце к нему и близко не подойдёт, а ради драгоценных детей он без лишних раздумий хоть под пресс бросится. Завидев чужую реакцию, луноликий с пугающей улыбкой внял чужим словам и намеренно склонился к коллеге ещё ближе. От такого маленького расстояния между ними последний вновь начал ощущать необъяснимое волнение и страх, окутывающий его и без того холодное тело ещё большей прохладой, будто бы она специально давала сбои внутреннего обогрева аниматроника. — Опять только о своих детишках и печёшься, как мило, — с наигранным очарованием шикнул он и спешно вылез наружу, не желая выслушивать чужой ответ. — Т-тебе бы тоже не помешало! — с укором воскликнул солнцеликий уходящему напарнику вслед, для пущего вида сердито топая ногой по мягкому покрытию сада.

«А обо мне кто позаботится, Солнце?»

Если бы аниматроник мог, то с невероятным облегчением выдохнул бы, как только Луна окончательно скрылся из виду. Боже, да как он вообще может говорить подобные вещи? Конечно же, Солнце уже давно понял, что его коллега не особенно-то и заинтересован в детях, хотя по программе должен был, но чтобы до такой степени… Хотя солнцеликий уже давно заметил, как ночной воспитатель ведёт себя в его присутствие, и видел, как тот места себе не находит, вероятно, после случившегося той ночью, но банально не знал, чем именно должен помочь. Быть может, тому пора в срочном порядке отправляться к местным ремонтникам? Ведь иначе самостоятельно он не вразумит Луну; не сможет из-за того, что боится его. Солнце с некой грустью обнял свои плечи, устремляя свой задумчивый взгляд куда-то в сторону. Он бы соврал самому себе, если бы сказал, что ему безразлично состояние своего напарника — это факт, который глупо отрицать даже сейчас. Несмотря на весь страх и подобие отвращения, которое дневной воспитатель испытывал к Луне, ему было противно смотреть на своё бездействие по отношению к нему. Что, если его до сих пор гнетёт содеянное, пока Солнце даже слушать того не хочет? Он ведь ничем не хуже ребёнка, только роботизированного, со своими интересами и сбоями, которые он тщательно скрывал от любознательных глаз повсюду. Воспитатель с громким «ой» вдруг легко вздрагивает на месте, когда где-то сбоку слышится характерный звук удара пластика о пластик. Повернув свою солнечную голову в его сторону, он замечает лежащий на краю горки чёрный фонарик, непонятно откуда здесь взявшийся — вероятнее всего, от чужого броска он остался лежать на самом краю горки, постепенно сползая всё ниже и ниже. — Должно быть, его оставил кто-то из охраны, — предположил вслух Солнце, подбирая только что найденную вещицу и щёлкая большим пальцем по выключателю. — Хм, не работает… Странно, нужно будет попробовать поискать новые батарейки. Аниматроник прижал фонарик к себе так, словно это было что-то драгоценное для него, и спешно направился в комнату. Позади вновь послышался сначала недовольный чем-то знакомый голос, но постепенно он стих, а затем и вовсе начал негромко напевать какую-то колыбельную песню уже не шумящим детишкам. Воспитатель на мгновение замер на месте и не удержался от того, чтобы буквально одним глазком взглянуть на эту картину. Луна сидел в окружении многих детей, укрытых небольшими кусочками одеял, и, опёршись на свои скрещенные ноги локтями, продолжал петь своим спокойным, порой изредка хриплым голосом, внимательно приглядывая за всеми ребятами. И хотя многие малыши до сих пор побаивались аниматроника, как и сам Солнце, всё равно находились смельчаки, что укладывались к нему почти вплотную, чуднó ласкаясь под холодными прикосновениями его металлических пальцев к голове или спине. От одного этого вида солнцеликий изображал поёживание, ведь, в отличие от него, у Луны не было никакой обогревающей прошивки в руках, и ощущение ледяных прикосновений вряд ли могло приносить должное удовольствие. Но детей это, кажется, не волновало. Солнце сам не заметил, как широко заулыбался, растягивая свою улыбку до самых розоватых щёк, неосознанно прижимая фонарик ещё ближе к себе. Вот такой Луна ему — и не одному ему — безумно нравился, и именно таким он хотел бы видеть его всегда. Он так долго смотрел на своего напарника издалека, пребывая при этом в каком-то умилении и очаровании и совсем позабыв о страхе, обычно окутывающем его на пару с тьмой, когда луноликий находился рядом, что даже не сразу заметил ответного хмурого взгляда желтоватых глаз, на секунду, казалось, угрожающе сверкнувшими алым цветом. Упс, его заметили. Дневной воспитатель неловко хохотнул, ощущая, как сильно давит на него чужой взгляд, и поспешил ретироваться туда, куда, собственно, и направлялся изначально. Жаль, что его спугнули, ведь он мог простоять так ещё целую смену, издалека любуясь на уже не такого опасного Луну.