Мороженое

      Тепло…       Хорошо…       Чун Юнь млел под струями воды, и теперь вода была горячей. Не мерзкий и холодный ливень, а жаркий, почти обжигающий замерзшее тело душ. Ванная Син Цю была размером с комнату Чун Юня. Вернее, Чун Юнь даже не понял, что это ванная. В помещении, отделанном бело-розовым мрамором, не было душевой кабинки или, собственно, ванны типа привычной акриловой лохани. В углу идеально квадратной комнаты с подсветкой на потолке стоял разве что унитаз достаточно дорогой модели, чтобы даже понос перестал казаться отталкивающим. Посетитель данного — и весьма охуевшего — спа-салона должен был нажать что-то на утопленной в стену панели и выйти в центр комнаты. Со всех сторон ударяла вода. Душ лился одновременно сверху и из форсунок в стенах. В небольшом углублении можно было даже наполнить джакузи, но Чун Юнь посчитал, что многостороннего душа с него хватит. Сырую одежду он сбросил у дверей и с наслаждением поворачивался на пятках, раскинув руки. В зеркальном потолке он видел своё отражение, а не пыльные тучи и не обшарпанный потолок. Дорогие мгновения лакшери жизни: интересно, Син выпиздит его потом или разрешит переждать дождь на коврике в прихожей? Может, найдёт место у батареи?       Вторя мыслям, дверь приоткрылась и к отражению лазурной макушки прибавилось синее. Син стоял у дверей, держа в руках сложенный халат, и не сводил глаз с силуэта Чун Юня, видимого сквозь пар и воду.       — Ты чё пялишься? Пидор, что ли? — блаженно жмурясь, пробормотал Чун.       Он запоздало подумал, что стоит прикрыться. Потом пришла мысль, что в раздевалках после тренировок, наверное, люди часто моются вместе. Потом — о том, что в раздевалках после тренировок редко смотрят друг на друга. Потом — что в любом случае ему не хотелось ничего скрывать. Похуй, он ведь сам сюда пришёл. Куда теперь делать вид, что мопед не его.       Когда Син встретил его внизу и потащил в сверкающий лифт, у Чун Юня зуб на зуб не попадал. Вещи в рюкзаке слиплись в ком. С каждым шагом с одежды лило, как будто он побывал не в Лимасоле, а в Р’Льехе. Не став ничего выяснять, Син просто запихнул одноклассника в ванную, закрыл дверь и куда-то делся. Оказывается, он искал халат. Халат, блядь. Реально пошёл в какой-то шкаф и принёс халат. Чун давно пришёл к выводу, что Син — латентный полуёбок, которому просто нечем заняться в огромной пустой квартире. Кто-то заводит собачек, кто-то начинает страдать хуетой. И смотрите, как настрадался Син Цю! Живёт себе как царь и даже не давится «Фантой» в школьной столовке. Впрочем, горячий душ мешал Чун Юню посвятить всего себя острому общественному коментарию.       — Я… — Син Цю покачал головой и беззаботно улыбнулся, решившись на что-то: — Допустим, я не рассмотрел. Вчера.       Чун Юню захотелось: а) перестать мысленно комментировать, б) выйти из душа на хуй, в) или в окно.       — Заткнись, блядь… — проворчал он, — а лучше вообще съеби! Я моюсь!       Чун Юнь не глядя хлопнул ладонью по панели, и мажорный душ выключился. Клубы пара поднимались над мрамором. Син продолжал стоять у дверей в мягких домашних джоггерах с эластичными манжетами на щиколотках, в надетых поверх коротких шортах (холодно ему, вы подумайте) и пепельно-серой футболке. Он, конечно, был пиздецово милым. Чун Юнь не понимал, с какой стати ему так повезло. Парни типа Син Цю чаще зависают на гламурных тусовках, а не слоняются возле бетонных мостов.       — Да знаешь… — Син всё равно улыбался. — В принципе, чего стесняться? Или чего я не видел.       — Ты ещё многого не видел! — Чун Юнь хотел выглядеть злым, но получалось плохо.       Он наклонился к одежде, но Син Цю по-кошачьи мягким движением перегородил ему дорогу и накинул на плечи халат. Уютный, тёплый, большой махровый халат. Словно Чун Юня засунули в песню про летающих котов. В такую здоровенную хламиду и без того хотелось кутаться, а Син ещё закрыл полы и помог завязать пояс, как будто заботился об имбециле. Широкие махровые лацканы спускались до середины живота, оставляя полуоткрытыми ключицы и грудь, но Чун Юню становилось всё теплее и теплее.       — К твоему сведению, — сказал распаренный Чун Юнь, — я сам могу справиться с халатом.       Впрочем, он не мешал однокласснику.       — Я в курсе, — Син сосредоточенно кивнул, завязывая на нём пояс.       «Видели бы нас в школе…»       Халат пах вишнёвым шампунем. Чун Юнь высоко поднял голову и провёл растопыренной пятернёй по лицу, убирая со лба волосы. В зеркале-потолке он на секунду увидел себя. Дрищеватого долбоёба. Красного, довольного. Да ещё с торчком стоящей копной голубых волос.       — Почему у тебя нет тянки, Син? — спросил Чун Юнь у своего отражения.       — Обалдеть у тебя вопросы с порога…       — «Охуеть».       — А? В смысле?       — Скажи «охуеть».       — Зачем?       — Просто так.       — Я не понимаю! — Син подозрительно смотрел на него.       — Скажи «охуеть», — по слогам попросил Чун Юнь. — Мне нравится, когда ты материшься как шлюха.       — Охуеть… в смысле, я не хотел это говорить! Я просто сказал! То есть, ты совсем дебил?!       Чун Юнь засмеялся и хлопнул Сина по плечу. Он впервые хлопал кого-то по плечу. Привет, социальная адаптация.       Качая головой, Син вёл его по длинному коридору, пока не привёл в зал. Всю дальнюю стену занимало панорамное окно от пола до потолка, по которому ровными волнами струился дождь. Молния вспорола фиолетовое небо. Нестерпимый свет расчертил крохотные домики внизу. Гроза, которую наслал электрический бог, бушевала над Лимасолом. Двое подростков стояли на пороге исполинского холла и разглядывали ломанный городской горизонт. Холмы вдали. Город башен. Город трущоб. При взгляде из «Лимасола дель мар» прочие башни выглядели всего лишь обычными многоэтажками, пятна фар были не крупнее евроцента, а паутина улиц вовсе терялась в дожде. Гром утробно рокотал над морем.       — В общем, тут ты и живёшь… — пробормотал Чун Юнь.       — Я не хотел про это говорить. Потому что…       Не глядя на одноклассника, Чун Юнь покачал головой:       — Я понимаю.       — Спасибо… — Син развёл руками. — Кстати, если хочешь жрать или чё, кухня справа. За винтовой лестницей. На втором этаже есть гостевая кровать.       Действительно, зал оказался двухуровневым. На этаж-балкон поднималась лестница из чёрного стекла и хромированного металла, а за ней начиналась кухня. Именно начиналась. Как равнина или дорога. Но Чун Юнь смотрел в другую сторону: на фортепиано перед панорамным окном.       — Это твоё?       — Ну… вроде того… — Син Цю неловко засунул руки в карманы. — Тут вообще всё моё…       — В смысле, не твоих родителей?! — как ни было Чун Юню похуй на чужие богатства, тут он не сдержался.       — Вроде того, — неохотно повторил Син Цю.       — Как это, блин, так? Ты сын миллионера? — пошутил Чун Юнь.       — Ага.       — …       — Не молчи.       — … — красноречиво молчал Чун Юнь.       — Чун, блин. Не молчи.       — Да нет, — наконец сдался Чун Юнь. — Забей. На самом деле мне похуй. Честно.       Син с унылым лицом пожал плечами и начал бесцельно прохаживаться по залу. Чун Юнь ощутил повисшую неловкость и торопливо съебался на кухню, набитую штуками типа взбивателя сливок, автоматической соковыжималки, блендера для овощей, блендера для коктейлей или гриль-шкафа.       — Я второй сын директора корпорации «Фэй Юнь», — сказал Син Цю из другого угла залы.       Эхо его голоса разносилось по гулкому залу вместе с шумом дождевых потоков. Чун Юнь услышал его, но одновременно с этим подумал, что почти каждую встречу с Син Цю сопровождала вода. Арбузный сок в школьном дворе. Море при встрече на пляже. Озеро и водопад на фестивале, который снова назывался по-водяному, «Морскими фонарями». Теперь ливень. Душ. Даже тот ебучий гидрокостюм. Гидромантия какая-то. Но Чун Юню понравилось. Сину шла вода.       — А я дрочил на твою фотку. В гидрокостюме. В смысле, где ты в гидрокостюме, — встречно признался Чун Юнь, делая вид, что изучает дверцу холодильника.       Син Цю секунду ошалело молчал, потом прыснул.       — У нас день признаний, да? — спросил он.       — Ага.       После долгой паузы Син уточнил:       — Которая в «Инстаграме»?       — Ага.       — Ну, конечно… это, блин, сильные слова, Чун.       — Ага.       — Это фотка с пляжа Афродиты. Я ездил с братом в начале лета. Был когда-нибудь?       — Нет.       — Там прикольною. Ну, э-э, ты, наверное, это уже понял…       Вот забавно. Чун Юнь думал, что признаться будет сложно и стыдно. Но когда откровение пошло в размен на откровение, то на душе сразу стало как-то легко и спокойно. Как будто в глубине души Чун Юнь всегда хотел, чтобы французский подросток с синими волосами узнал об этом.       — Слышь, гидрокостюм, — Чун Юнь наконец обернулся, — хоть у тебя мороженое есть?       — Верхний ящик…       Чун Юнь с грохотом разорил морозилку. Ему попался шоколадный пломбир с манго и абрикосом. Он потрошил эскимо, понимая, что неловкости как будто больше нет. Син смеялся и больше не бродил вдоль окон. По-видимому, это и правда получился хороший момент, чтобы признаться. Во всём.       — Так это. «Фэй Юнь» звучит почти как моя фамилия, — обгрызая шоколад по бокам эскимо, заметил Чун Юнь.       — ЧСВ у тебя точно в норме.       — Это не меняет дело! Нет, ну я могу сказать, что я урод и говноед. Устраивает?       — Ты ешь мороженое, — судя по слабой улыбке, Син начал привыкать к его идиотским шуткам.       Пиздецово мило, не правда ли?       Так и начинают привязываться к людям?       Под тупые шутки?       Чун Юнь не сдавался:       — Утром я пил кофе, который сделала Сара.       — А. А-а-а. Тогда да. Частично правда. Но не урод.       — Да что ты говоришь…       — Я бы мог попросить тебя развязать халат, если бы это тебя убедило.       Чун Юнь с каменным лицом положил руку на узел. Глаза Син Цю сузились. Тщательно пережёвывая шоколад и манго, Чун Юнь подцепил ногтем тканый пояс и распустил его. Полы халата разошлись в стороны, открывая Чун Юня от голых ног до шеи. Син Цю продолжал смотреть, бессознательно прикусив нижнюю губу. Как в душе. Как на пляже. В их молчание вплетался непрерывный шелест дождя. Новая молния сверкнула над Лимасолом. Городом башен, городом трущоб. Городом, где Чун Юнь добровольно разделся перед одноклассником.       — Сука… — тихо прошептал Син.       — Так я ещё и сука? — Чун Юнь галантно отгрыз у эскимо бочок. Прям как серенький волчок.       — Ты не урод. Ты…       Чун молчал и ждал.       — Ты красивый.       — Так ты всё-таки пидор, — ухмыльнулся Чун Юнь отводя полу халата.       Сину теперь было видно всё его тело и наполовину напрягшийся член, выдававший подлинные эмоции намного лучше ледяного ебла Чун Юня. Чёрный иероглиф над соском казался беззвучным напоминанием, что перед Син Цю стоит ненормальный.       — Я не то чтобы совсем пидор, — сдавленно сказал Син, — но…       — Но я тебе нравлюсь.       — А то ты, блядь, сам не знаешь!       — «Как шлюха», — процитировал сам себя Чун Юнь и так же неторопливо закрыл полу халата.       — Пошёл ты!       — «Я не пидор, но». Люблю, когда так говорят.       Щёки Сина были красными. Чун Юнь улыбнулся этому факту.       — Так вот, — как ни в чём не бывало продолжил Чун Юнь. — Ты же из Франции. Почему компанию твоего бати зовут так же, как меня?       — Ты реально хочешь об этом говорить?       — Да! Чувак, ты из Льежа. А я из провинции Ляонин, ты наверняка даже не слышал о такой. Но это совпадение очень странное.       — Мы из стран на «Л». Забавно, — Син Цю не мог перестать краснеть.       Чун Юнь назидательно откусил сразу половину эскимо:       — Или судьба. Как там сказал тот умник из магазина?       — Джон Ли?       — Ага, он. «Иногда этого достаточно».       Син Цю без слов покачал головой. Он не знал, что ответить. Он лишь понимал, что хочет совсем не разговаривать про корпорации или бестолкового старшего брата, из-за которого отец хотел отправить Син Цю учиться на экономику вместо литературоведения.       Син Цю и не стал отвечать. Он медленно потянул подол футболки. Чун Юнь продолжал жевать и смотреть на него с другой стороны стола. Оба молчали. Шумел дождь. Урчал гром. Син Цю задрал футболку, стаскивая её через голову, и бросил на пол. Раздетый до пояса, он не чувствовал холода. Он смотрел в лазурные как декабрьское небо глаза Чун Юня. Чун Юнь грыз эскимо.       Син положил ладони на шорты со штанами и стянул их до колен. Затем поднял одну ногу, пальцами высвобождая стопу из манжеты. Потом другую. Штаны и шорты теперь лежали на мраморе. Даже оставшись в одних трусах перед изучающим взглядом Чун Юня, Син не мог вспомнить, где он забыл остановиться.       Одинокий азиатский парень с крашеными волосами, который залипал на скейтеров после уроков. Придурок, который думал, что граффити разговаривают с ним. Оказавшийся внезапно понимающим аутист, который не обиделся даже на перец в пакете с грушами. Всё это было про Чун Юня, но Син сам понимал, что слова не передадут того, что он чувствовал без них.       Льеж и Ляонин.       Рил забавно.       Син засунул пальцы под резинку трусов. Аккуратно ставя босые ноги на мрамор, отступил в самую середину огромного зала. Синеволосая фигурка на фоне из полотна дождя и города. Син снял трусы, позволив им самим соскользнуть по ногам, и переступил через них.       — Хватит.       — Чего хватит?       — Хватит. Трахни меня, мистер Чун Юнь, — опустив голову, прошептал он.       Эхо разнесло его шёпот над стеклом и мрамором.       «Я не буду трахать тебя без смазки, кретин».       Не слишком романтично, но, пожалуй, практично. Чун Юнь шарил взглядом по кухонным полкам, пока не нашёл замену. И настойчиво гнал от себя размышления о том, насколько тщательно Син продумал этот момент и как хорошо подготовился. Потому что Чун Юнь понятия не имел, как на самом деле правильно готовиться к тому, чтобы одноклассник выебал тебя в жопу посреди роскошной квартиры.       Чун высвободился из халата и снял с полки зелёную бутылку с изображениями больших оливок. Ему доставляло странное удовольствие производить эти манипуляции на глазах у Син Цю. Открыть пластиковую крышку. Щедро полить эрегированный член и мошонку маслом. Так, чтобы золотая жидкость тягуче лилась на пол и обильно текла по ногам. Облить ладонь и указательный палец. Поставить бутылку на стол.       Два обнажённых школьника ничего не говорили. Они медленно двигались навстречу друг другу, пока не встретились практически в центре мраморной пустоты. Сверкнула молния.       «Мы как в тупорылом романе про Дракулу».       Чун Юнь нежно коснулся губ Син Цю. Сначала мимолётное касание, потом лёгкий поцелуй, который переходит в жадность. Губы Чун Юня были ледяными после мороженого. Языки сплелись в лихорадочной ласке, а руки скользили по бёдрам и животам. После торопливого минета в палатке они с нуля изучали тела друг друга. Обнимали, больше не боясь, что кто-то увидит. Каждый дюйм тела был в их взаимном распоряжении. Поцелуй перерос в объятия. Руками и ногами. Всем, чем можно обнимать.       Чун Юнь толкнул Сина к фортепиано. Он недвусмысленно развернул его, надавив ладонью между лопаток, и заставил опереться на крышку инструмента. Син выгнулся от нетерпения, подставляя школьнику гладкую задницу. Чун Юнь хлестнул по ней ладонью и почти тут же впился поцелуем в плечо — сладкое наказание для нетерпеливого маленького ублюдка.       — Ещё раз… — совсем уж еле слышно попросил Син, уткнувшись лбом в фортепиано.       Чун ударил его со всей силы, не жалея. Син вскрикнул и выгнулся сильнее, недвусмысленно предлагая задницу снова. Ещё один удар. Чун Юнь вдавил ногти в нежную кожу на ягодице Син Цю и дёрнул скрюченными пальцами, оставляя пять красных полос.       — Ещё…       Наклонившись к его заднице, Чун Юнь с силой поцеловал каждую ягодицу, по-садистски кусая Сина. Тот вскрикивал каждый раз, но не менял позы, позволяя Чун Юню делать с собой что угодно. «Ну раз так…»       Чун Юнь без предупреждения поднёс к щели между ягодиц Син Цю палец. Син прерывисто вздохнул, но не издал не звука. Чун Юнь медленно погрузил палец, политый оливковым маслом, в анус то ли друга, то ли любовника. «Любовника, блядь, что за тупорылое слово». И только когда палец скрылся уже наполовину, Син вскрикнул от боли и неожиданности, за что тут же поплатился. Чун протолкнулся до самого конца, ногтями свободной руки полоснув Син Цю поперёк живота. Несколько движений внутри. Син стонал, не отрывая лица от крышки.       К указательному пальцу присоединился средний, проталкиваясь в жаркий и тесный проход. Вздрагивая от боли, Син всё равно двигал задницей навстречу, чем только усиливал возбуждение Чун Юня. Обоими пальцами Чун ощущал, как тесно внутри. Пальцы легко скользили в масле, иногда упираясь в упругое препятствие — и тогда анальные мышцы сжимались вокруг фаланг, вызывая у обоих почти синхронный стон. Чун Юнь двигал рукой всё быстрее, и стоны Сина сменились короткими вскриками. Его руки вцепились в фортепиано.       Любуясь его запрокинутой головой и напрягшимся кадыком на шее, Чун Юнь продолжал насаживать одноклассника на пальцы. Син прикрыл глаза, вскрики сливались в неравномерное мычание. Заведя вторую руку ему между бёдер, Чун дразняще гладил его мошонку и несколько раз провёл ладонью по члену. У Сина стоял так, что от одного касания на головке выступила смазка.       — Наслаждаешься, да? — промурлыкал Чун Юнь.       — Чун…       — Да? Отвечай там, педик.       — М-м-м… — Син продолжал стонать, поскольку Чун беспощадно не останавливал пальцы.       — Ноги шире! — приказал Чун Юнь.       Син Цю послушно расставил ступни. Его ягодицы, такие гладкие, ещё красные от ударов Чун Юня, буквально вышибали пробки из мозгов. Чун Юнь понятия не имел, как положено трахать одноклассников. Левой рукой он схватил Сина за шею, начиная слегка душить, а правой направил член в пульсирующее розовое отверстие. Он не мог войти, член упирался между ягодиц. Мешало сопротивление плотно сжатых мышц.       — Расслабься, — Чун Юнь снова ударил Сина по заднице. — Расслабься, кому говорят!       Этот ёбнутый что, кайфовал, когда с ним обращались грубо? Син торопливо кивнул, его сфинктер расслабился. Чун Юнь вошёл сначала на сантиметр, давая Сину время ловить ртом воздух и переждать боль. Как только полупридушенный мальчик успокаивался и снова кивал, Чун проталкивался на следующий сантиметр. Его возбуждало не только трахать Син Цю — а теперь все эвфемизмы стали нон-фактором, он же буквально ебал в жопу шестнадцатилетнего парня! Не-е, не-не-не-не, Чун Юня возбуждало ещё и смотреть на то, как собственный член понемногу проникает глубже и глубже. Его бёдра начали двигаться, ритмично насаживая Син Цю. Тот тонко вскрикнул, но Чун Юнь стиснул пальцы на его шее, двигаясь грубее. Свободной рукой он снова ударил Сина по заднице.       Син визжал сквозь дождь, а Чун ебал его как в порнухе, где опытные актёры не жалеют партнёра. Масло хлюпало каждый раз, когда Чун практически вытаскивал член и засаживал обратно по самые яйца. Сильнее! Сильнее! В предвкушении оргазма Чун Юнь так крепко сжал шею Сина, что тот захрипел от боли и начал дёргаться. Воздух не поступал в его лёгкие. Не обращая на это внимания, Чун Юнь продолжал трахать задыхающегося подростка. Ещё, ещё, ещё! Совсем рядом! Син вздрагивал всем телом, уже без шуток пытаясь вырваться. Только тогда Чун Юнь кончил внутрь. Густая и горячая сперма выплеснулась в анус Син Цю.       Сука, как же это было грязно.       Как охуенно.       Чун Юнь выпустил шею одноклассника и застыл, дожидаясь, пока сладкая волна спадёт. Тот дышал полной грудью, сипло втягивая воздух. Грубо засунув руку между ног Сина, Чун Юнь несколько раз двинул кулаком. Этого хватило. Сперма брызнула на блестящий борт, осыпая лакированное чёрное дерево. Чун Юнь не стал издеваться и спрашивать, неужели Сину так понравилось быть пассивом. Даже в его башку наконец постучалась романтика момента. Обнимая Сина сзади, он нежно гладил его по груди, а вторую ладонь поднёс к глазам. Густая сперма тянулась ниточками между пальцев. Чун Юнь облизал их, заодно скользнув языком по мочке уха Син Цю.       — Ты вкуснее, чем моцарелла, поверь, — проронил он, когда слова вернулись к ним.       Он поднёс свои пальцы к губам Сина и требовательно протолкнул внутрь.       Чужая сперма в заднице. Своя сперма во рту. Син Цю облизывал его пальцы, усердно проходясь по каждому языком.       Чун Юнь практически захотел Син Цю снова.       — Ма… маскарпоне… — слизав всё до последней капли, с шелестящим смешком ответил Син, поворачивая лицо к Чун Юню.       Они поцеловались. Их языки нашли друг друга. Губы были скользкими от спермы.       Дождь шелестел за окнами.       Получасом позднее Чун Юнь лежал на огромной кровати. Случайные ноты фортепиано звучали в дожде. Син что-то наигрывал, тонкими бледными пальцами едва касаясь клавиш инструмента. Он не стал одеваться. Голый шестнадцатилетний мальчик за большим чёрным роялем, где только что занимался сексом со своим с другом.       — Мы обязательно встретимся в месте, где всё будет хорошо, — сказал он в пустоту.       — И как? Типа поступим в один универ? — лениво откликнулся Чун Юнь сверху, с кровати.       — Клянусь. Хотя отец хочет отправить меня на экономику. Не хочу экономику.       — Ну, мне вообще похуй, — протянул Чун Юнь.       — Тебе всё равно, где учиться?       — Ага.       — Но так же нельзя…       — Да какая разница? Я просто буду с тобой. Только тебе придётся учиться за двоих, ты понимаешь?       Смешок. Перебор высоких октав.       — Мы разберёмся, — согласился Син Цю.       — Нет, ты не понимаешь, — возразил Чун Юнь сверху. — Я очень тупой.       Син Цю продолжал смеяться.       — Я же сказал. Мы разберёмся.       — Какой же ты ёбнутый…       Перевернувшись на спину и широко раскинув руки и ноги на простынях, Чун Юнь тоже засмеялся. Он смотрел в стеклянную стену, за которой мерцали звёзды, и понимал: нет, в другую страну переезжают не ради одиночества. В его лазурных глазах, которые были холоднее январского неба, мелькнуло что-то новое. Чун Юнь перевёл непривычный, почти чужой взгляд на фортепиано у панорамного окна. Догола раздетый Син Цю, не стесняясь наготы, сидел перед клавиатурой и неторопливо наигрывал какой-то ноктюрн. Жёлтые глаза, навсегда запомнившиеся Чун Юню, были прикрыты, косо срезанная чёлка сбилась набок. Пятна от засосов проступали в лунной полутьме на его плечах, бёдрах и ягодицах. Чун Юнь не отрываясь смотрел на него.       И был счастлив.