Мороженое

      Они спали вместе, потому что спать где-то ещё было как минимум некомфортно, а как максимум — потому что оба быстро заснули. Кстати, засыпать раньше, чем приходят осознание и прочая хуйня, которые следуют за очень тупыми поступками, — крайне ценный скилл. Но циферблат неумолим. Утро настало в положенный час. Утро насытило палатку теплом. Чун Юнь с трудом разлепил глаз.       «Пизда».       Он проснулся первым.       «Блядь».       Чун Юнь проснулся обнимающим худого и голого парня с синими волосами, постриженными под техно. Чун Юнь проснулся, положив руку ему на бок и запустив пальцы в тёплую ямку над копчиком. Чун Юнь проснулся, чтобы увидеть, как колено Син Цю с мелкими светлыми волосками лежит на его бедре. Взгляд поневоле цеплялся за его голую ногу. Без джинсов, без трусов. Солнечный свет, бросивший яркие пятна на тент, высвечивал изгиб ягодицы Син Цю и его выбритый член, полускрытый из-за позы. Высвечивал плохо дифференцированные мышцы на впалом животе. Синяки и засосы на плечах. Высвечивал лицо, на котором, прищурившись, Чун Юнь разглядел пятна засохшей спермы. О-о, он-то отлично помнил, кому она принадлежала. У носа, на подбородке, на лбу. Уж кому, как ни ему, было это знать.       «Да блядь…»       Поэтапно, как прогружающий операционку «Пентиум», Чун Юнь включал в картину всё больше дополнительных текстур. Он сам лежал голым. На нём не было ни футболки, ни штанов, только короткие носки и бусы на шее. Их мятая одежда вперемешку валялась где-то в ногах. Чёрный иероглиф на груди щекотало спокойное дыхание Син Цю. Кислый привкус вчерашнего сидра напоминал о поцелуях и вынутой из рук одноклассника бутылке.       «Блядь… пизда! Пизда! Какое же очко!»       Шок обычных людей: бегать и кричать. Шок Чун Юня: моргнуть, не меняя выражения лица. Он моргнул дважды. Фейерверк. Затем огненное колесо над водопадом, их разговор… и поцелуй. Их поцелуй. Рубашка Син Цю, которую он торопливо сдирал через голову. Шорох сползающих по голеням джинсов. Как будто перематывая чужую видеозапись, Чун Юнь выудил из памяти собственную руку, которая бесцеремонно ныряла под эластичную ткань от «Кельвин Кляйн». Чун Юнь моргнул третий раз.       И правда пизда.       Он очень бережно снял ногу Сина со своего бедра. Не потому, что боялся потревожить, а потому что совершенно точно не хотел, чтобы сейчас в этой ебучей палатке проснулся кто-то ещё. Гибко перекатившись к выходу, Чун Юнь выбрался за полог. Потом, смешно стоя задницей вверх, долго выискивал в куче одежды свою и пытался вытащить рюкзак, чья лямка застряла под спальным ковриком. Потом застегнул тент, придерживая молнию пальцем, чтобы не заскрипела.       Горное утро пронизывала тишина, и ветер ласкал его обнажённое тело. Лагерь внизу спал мёртвым сном. Кто-то валялся прямо на траве, кто-то лежал на крохотном пляже у озера. Чун Юнь захотел спуститься вниз и прыгнуть в воду голышом, но, к счастью («Какому, блядь, счастью?!»), он пил вчера, а не сегодня. Поэтому он торопливо оделся, без успеха расправил толстовку и побрёл по склону, спотыкаясь на камнях и зябко сунув кулаки в карман-кенгуру. Его начинало трясти. Не от холода. Чун Юнь плевать хотел на холод, ведь его карма была сделана из льда. Его начинало трясти от того, что когда-нибудь Син проснётся. А проснувшись… пизда. Пизда. Пизда.       Планы на шестнадцать лет: пережить очередной школьный год. Сходить на концерт. Научиться делать грайнд на перилах. Отсосать однокласснику. Классно, Чун. Ты молодец. Чек-лист победителя. Чун Юнь медленно, почти театрально вставил наушники в уши, взглянул на интерфейс Deezer. Плеер застрял на The Raven Age – Angel In Disgrace. Окей. Пусть будет ангел-неудачник.       На кухне Чун встретил первых «бодрячков». Девушка с прямыми тёмными волосами в безразмерных майках одна на другую готовила растворимый кофе из банки. Кудрявый задрот нарезал крупными кусками булку. Возле синих баков у стены подросток и девчонка с почти одинаковыми светлыми волосами делились завёрнутыми в бумагу кексами. Чун Юнь автоматически отметил, что они похожи друг на друга. Близнецы.       — Неплохо выпил? — с сочувствием спросила девушка в двух майках.       — Ты не представляешь, насколько, — хрипло ответил Чун Юнь, не слыша себя сквозь музыку. Хотя она, кажется, играла совсем тихо.       Темноволосая кофеёбка усмехнулась:       — Ну я вижу. Да и хрен с ним, правда? Один раз живём.       Чун Юнь мрачно промолчал. «Ага. Тебе ли говорить».       — Кофе будешь? — девушка не обратила внимания на его взгляд.       — А мороженого нет?       Засмеявшись, она покачала головой:       — Приятель, я не фруктовая фея.       — Давай кофе.       В одну руку ему всунули горячий стаканчик, в другую — бутерброд, похожий на обломок астероида, а в голову — напутствие: «Остальным разнеси». Чун Юнь послушно носил кофейные стаканчики по кухне. Ставя их перед близнецами, он услышал обрывок разговора. Девочка говорила, что им пора в город. Чун Юнь задержался рядом, мутно глядя куда-то посередине. Со взъерошенными лазурными волосами и красными глазами он точно смахивал на отменного фрика, но здесь это было в порядке вещей.       — Кофе пахнет как говно, — парень-близнец в чёрном худи прихлёбывал кипяток с мудростью веков во взоре.       Чун Юнь был согласен. Как раз то, что нужно. Пожалуй, сейчас в его руке дымился лучший кофе в мире.       — Не переживай, — ласково сказала девочка. — Сара готовит говно из любого кофе. «Нескафе», «Несквик» или реальное говно — ты никогда не узнаешь.       — Я всё слышу, черти! — гаркнула девушка в двух майках с другого конца кухни, вызвав заспанные смешки.       — Меня Люмин зовут, — ни капли не смутившись, вторая близнец улыбнулась Чун Юню. — Хочешь к нам? Итэр, подвинься.       — Не, — ответил Чун Юнь и сразу передумал: — Хочу с вами, если вы ща в город.       — Итэр, мы ща в город?       — Мы ща в город. Если нас не занесёт в другой мир, прошлое или ещё какую-нибудь поеботу.       Девочка-близнец повернулась к Чун Юню и оттарабанила:       — Мы ща в город. Если нас не занесёт в другой мир, прошлое или ещё какую-нибудь поеботу.       Она скопировала у брата даже интонацию.       — Ебать вы крипы… — Чун Юнь надкусил бутерброд и понял, что не хочет есть. — Окей. Я готов.       — Так и готов? — уточнила Люмин.       — Так и готов.       — И вещи собирать не надо?       — Не надо.       — Ты что, — брат отвлёкся от кофе, — один приехал?       — Нет.       «Пожалуйста, ничего не спрашивай», мысленно умолял Чун Юнь.       — Ну… тогда один уедешь, — заключил Итэр и пожал плечами.       От боли и облегчения Чун Юнь засмеялся.       Логичная сука.       В машине близнецов играла Afterlife. Название было под стать полуразвалившемуся пикапу «Мицубиси», который проживал вторую, а ту и третью жизнь на пыльных кипрских дорогах. Музыка вообще сделала трипл-килл. Песню исполняли Holding Absence, а альбом, с которого она пришла, звался The Greatest Mistake of My Life. Знакомьтесь, это Чун Юнь: Кладезь Бесполезной Информации о Музыкальных Новинках Двадцать Первого Года с Вызывающими Ассоциации Названиями.       Итэр ехал аккуратно, держа руль одной рукой, а второй то без конца тёр глаза, то курил, то переключал скорости на механической коробке передач. Люмин забросила белые кроссовочки назад, забралась на пассажирское сиденье с ногами и утонула в «Ваттападе». Что она читала, Чун Юнь не разобрал. Его посадили сзади между груды коробок из-под куриного фастфуда «Сладкая мадам». О правильном питании эти двое точно не слышали.       — Дай паровознуться. И пристегнись, — посоветовал Итэр сестре.       — Лучше води как следует, — отмахнулась та и засунула ему в зубы кривую сигарету. — Иначе потеряешь меня…       — …в бесконечном пространстве вечности… — подхватил близнец.       — …отрезанную от привычного мира тёмной магией… — Люмин щёлкнула перед его лицом пластиковой зажигалкой. Такие же продавались в круглосутке рядом с домом Чун Юня.       — …перешедшую на сторону врагов… — Итэр выпустил дым в исцарапанное лобовое стекло.       — …в подземном царстве смерти…       «Вы когда-нибудь заткнётесь?»       Чун Юнь закрыл глаза, сползя по спинке сиденья. Его палец как будто невзначай коснулся верхнего меню и перевел телефон в авиарежим. Так будет лучше.       Он убеждал в этом сам себя.       Он не знал, что будет делать.       На самом деле Чун Юнь не хотел возвращаться в Лимасол, город башен и трущоб.       Он хотел остаться.       И не остался.       Пыльная шина пикапа близнецов переехала яркий бумажный фонарик, лежавший посреди полосы.       Итэр и Люмин скоро замолчали. Люмин перелистывала электронные страницы. Итэр изредка менял песни на плеере, подключённом к приклеенной скотчем колонке — своей аудиосистемы у древней тачки не водилось. Чун Юнь то проваливался обратно в сон, то просыпался. К середине пути он понял, что солнце больше не слепит его. Над горизонтом повисли тучи. Золотые клинки солнца рассекали их высокие чёрные бастионы, придавая небесам готическую красоту. Серая стена ширилась, наползая на вершины холмов.       — Первый в этом году, вроде? — отвлеклась от книжки Люмин.       Итэр смолчал, поэтому Чун Юнь переспросил:       — Кто первый в этом году?       — Дождь! — хором ответили близнецы, и Люмин добавила: — Ты давно на Кипре?       — Этот учебный год, — сообщил Чун Юнь.       — Тогда ты ещё не видел… — догадалась Люмин.       — …сезон декабрьских дождей, — подхватил Итэр.       — Льёт сутками напролёт…       — Можно утонуть…       — Или утопиться…       Близнецы со знанием дела кивнули друг другу.       Когда пикап въехал в Лимасол, по стёклам побежали первые капли. На дорогах появились лужи. Непривычное зрелище в тропическом раю. Вскоре пелена воды застлала не только горизонт. Чун Юнь впервые в жизни видел, как дождь в прямом смысле стирает с лица земли башни и крыши. Лимасол больше не стоял у моря. Город балансировал над туманной бездной, а по его улицам текли грязные реки из глины и пыли, смешанных с мусором и сухими листьями. Многочисленные городские коты разбегались кто куда. Навесы над магазинами тяжелели от набранной воды, а за бортами машины вздымались высокие шлейфы.       — Тебя куда? — спросил Итэр.       Стеклоочистители мазали по дождю перед его лицом, но без особого эффекта. Лобовуху тут же заливало снова.       — Я тут выйду, — равнодушно решил Чун Юнь.       — Чё, серьёзно? — Итэр поглядел на него в зеркало заднего вида как на идиота. — Я могу закинуть домой. У меня большой опыт закидывания домой.       — Он настоящая фея-проводник, — с заботой в голосе подтвердила Люмин.       — Не надо, — твердил Чун Юнь.       — Эй, — Люмин с беспокойством обернулась. — У тебя правда всё хорошо?       — Можешь остаться с нами, — тут же предложил Итэр.       — Нет.       — Мы не против! Честно! Если тебе нужна компания, только скажи. Или назови адрес, мы отвезём.       — Ребята… — Чун Юнь с трудом боролся с внезапными слезами. — Я очень благодарен, но отъебитесь, окей? Пожалуйста. У меня…       — Не говори, что у тебя ничего не случилось, — меланхолично возразил Итэр и перевёл взгляд на дорогу. — У тебя ебальник сломался.       — Не напрягайся, мы не лезем не в своё дело, — Люмин похлопала его по колену. — Но если мы что-то можем сделать для тебя…       — Уже сделали, — торопливо выдавил Чун Юнь. — Спасибо, что подбросили.       Подросток толкнул дверцу. Шум ливня ворвался в салон. Кеды мигом окатила водяная взвесь, а край сиденья начал быстро промокать.       — Передай ему «до встречи на следующих “Морских фонарях”», — сказал Итэр.       — До встречи на следующих морских фонарях! — эхом откликнулась Люмин. — Кстати, классный цвет!       — Какого хера? Я не просил передавать что-то про цвет. Это испорченный телефон.       — Но у него правда клас…       Чун Юнь с силой захлопнул дверцу и расплакался, оставив болтовню близнецов в их пикапе. Да почему, почему всё так! Почему он ведёт себя как хуй знает кто?! Зачем плакать?! Зачем он съебался?! Подумаешь, ну в самом худшем случае чё? Подрочил по пьяни приятелю. Ну отсосал ему, допустим. Допустим, блядь… теоретически предположим, ха-ха-ха!       Плечи подростка затряслись в истерике. Красные огни «Мицубиси» исчезли за поворотом, а Чун Юнь стоял под дождём и плакал. Потом натянул капюшон и рысцой кинулся к ближайшему дому. Син, конечно, не расскажет в школе. А если расскажет, то ему же хуже. С отброса Чун Юня нечего взять, а у него там студсовет, понты, всякое такое. Поневоле вспоминался наглый вид, с которым Син в снежно-белой рубашке играл в пинг-понг с физручкой мисс Эй. Нет уж, ему точно хуже. Он не спизданёт.       «А почему я вообще об этом так думаю?! Он же сам начал! Или я его спровоцировал? Но если он спровоцировался, то, значит, хотел? И почему он в автобусе про секс выспрашивал? Или это я начал? Или это он? Или мы оба хотели?»       Забившись в бетонный угол на крытой площадке возле унылого многоквартирного кондоминиума, Чун Юнь сидел на корточках и вволю рыдал, не сдерживаясь. Каждое слово, сказанное им Син Цю, пропечатывалось в голове с хирургической точностью. Долбоёб. Син позвал его на фестиваль, посмотреть фонарики, а в ответ… в ответ получил спизженный сидр и признание в том, как сильно его ненавидят. Долбоёб икс два. Чун Юнь ведь мог сказать ему что-то приятное! В нём нашлось бы хоть что-то доброе, в чём он мог бы признаться Сину в такой момент. Не могло не найтись! Например, что Син… что Син…       Бесполезный мажор?       Ещё брендодрочер?       Он тупорылый конформист?       Он пиздит как дышит?       Рофлы у него охуительного качества?       И классный член?       Чун Юнь не знал теперь, плачет он или смеётся. Полыхнула молния, гром зарокотал непонятно где. Дождь лил так плотно, что дальняя часть улицы становилась мутным миражом. Мир иллюзий настигал Чун Юня в реальности, куда бы он ни пошёл. Когда живёшь среди призраков слишком долго, фантомы ни за что не отпустят тебя. Вот и дождь украл у мира очертания. Украл тепло из средиземноморского воздуха. Украл рассудок. Чун Юнь был уверен, что дождь пришёл за ним. К чему тогда тянуть?       Неловко поднявшись, Чун Юнь вышел под ливень. Капюшон стал мокрым насквозь в тот же миг. Потяжелели джинсы. Сквозь протёртую ткань рюкзака струилась вода. Толстовка из белой стала асфальтовой. Вокруг подошв бурлили потоки, не успевая пролиться в канализационные решётки. Теперь Чун Юнь знал, зачем они натыканы всюду вдоль поребриков. Не глядя под ноги, Чун Юнь брёл в дожде. Его фигурка быстро растворилась в нём. Не слишком ли долго он жил среди иллюзий, чтобы делать вид, будто не является их частью. Мираж с синими волосами был миражом. Любовь к нормальному человеку фактически невозможна для психа по имени Чун Юнь. Это базированная хуйня, отрицать которую — всё равно что ебаться в телевизор или взрывать баллон.       Сквозь ливень засветилась далёкая, но легко узнаваемая буква «М». Перейдя вброд парковку перед «Макдоналдсом», превратившуюся в одну большую воронку, Чун Юнь забился под навес. Внутри кто-то прятался, но Чун Юнь не позволил себе зайти в ресторан. Сквозь залепившие глаза волосы, прикрывая экран смартфона ладонью, он ждал, пока вернётся сигнал связи. Если ничего не придёт… на самом деле, так будет лучше для всех. Он съебался. Син, наверное, ему напишет разок: что-то типа того, что мог бы помочь с палаткой. А потом оставит в покое. В школе им лучше делать вид, что они незнакомы. Син поедет в пустом автобусе в свой книжный, как ездил всегда. Чун Юнь отправляется глазеть на красивые горы, но увидит только мусор в дожде. Как он и представлял, каждый живёт своей жизнью, заканчивает учебный год и никогда не заговаривает снова. Так будет проще всего, а главное, получится забыть кислый вкус яблочного сидра после их поцелуя и вкус спермы одноклассника на губах.       Четыре деления. Vodafone ловил идеально. В сообщениях пусто. «ЧтоВверх» — пусто. «Фейсбук» — пусто. Оставался «Телеграм». Там, конечно, тоже будет пусто.       10:01: «Ты где?»       Ну да, это Син проснулся и для порядка повозмущался. Можно не отвечать. С его аватарки на Чун Юня глядел кто-то из персонажей D.Gray-man. Он и забыл, что Син посмотрел сто плюс серий этой дрочильни. Чун бросил на пятьдесят восьмой.       10:09: «Слышишь, ты где?»       10:12: «Чун, приём-приём».       10:15: «Кажется, понял. Если ушёл на кухню, захвати мне кофе у Сары».       Пропущенный вызов.       Знаки препинания даже в смс-спике. Видно эстета.       10:29: «Всё окей?»       В картине мира Чун Юня это сообщение не должно было приходить. Оно было не нужно. Побеспокоиться минутку и забить — вот единственно правильная стратегия социальной адаптации.       10:42: «Эй, Чун».       10:58: «Чун, напиши».       10:58: «Чун, я понял, что не окей, ну».       11:13: «Мистер Чун Юнь, доложитесь студсовету немедленно!»       Пропущенный вызов. Требовательный стикер с недовольной кошкой. Какой кринж. Ладно, погорел и хватит. Теперь Сину бы действительно заткнуться, но «Телега» продолжала беспощадно вкидывать сообщения, тут же отмечая каждое двойной галочкой. Мокрыми пальцами Чун Юнь скролил скользкий, влажный, холодный экран.       11:37: «Эй, Чун… извини?»       12:26: «Чун, правда, напиши мне! Хватит молчать, я уже понял, что ты уехал».       12:26: «Или поехал».       12:28: «Пожалуйста».       12:40: «Чёрт».       В половину первого Чун Юнь и близнецы как раз сворачивали со скоростной магистрали на прибрежную дорогу, ведущую в Лимасол. С тех пор прошёл ещё один час. Всего-то середина дня, а из-за ливня было темно как вечером. Правда, эмоционально Чун Юнь ощущал себя не вечером, а в гробу. Столько сообщений из-за одного нестабильного дурачка. Сину было очень скучно жить, сто проц. Чун Юнь не мог придумать другую причину, по которой кому-то будет охота столько возиться с ним.       Он не хотел отвечать. Ведь это только всё усложнит… Это, блин… это, блин…       «Ты рождён ненавидеть», — сказали ему граффити над бетонной рекой.       «Вокруг тебя всегда будут демоны», — сказал хрустальный шар прорицательницы.       «заебал спамить. я под дождём», — написал Чун Юнь.       Минута. Вторая. Третья. Одна галочка становится двойной. Аватар и ник оживают. Holy Vagrant печатает. Тупой ник. Святой бродяга в интернете, милый отличник в реале… стонущий мальчик в палатке. Чун Юнь вздрогнул. Его щёки потеплели. Ответ.       Holy Vagrant: «Ты дебил?! Ты промокнешь!»       氷: «да что ты такое говоришь)))»       Holy Vagrant: «Мистер Чун Юнь))))))))))))))»       氷: «чё тебе?»       Holy Vagrant: «Чун!!!!!!!»       氷: «да, я тут»       Holy Vagrant: «Чун, ты всё-таки вернулся?»       氷: «я же не сдох, алло»       Пауза.       氷: «только промок»       Чун Юнь улыбался, пялясь в мокрый экран. Ещё одна пауза. Син Цю печатал.       Holy Vagrant: «Сука, ты далеко?»       Син редко ругался, и от этого Чун Юнь улыбался только сильнее. Всё сильнее и сильнее. Как неудержимый тропический дождь. Улыбка передавалась в демографию скобочек:       氷: «у моря. в маке. я слегка заблудился)))))))))))))))))))))»       Holy Vagrant: «Кретин._. хотя это довольно близко!»       Стикер с кричащей кошкой. Всё ещё кринж, как все паки с шакальными животными.       氷: «куда близко?»       Holy Vagrant: «Иди сюда, мистер Чун Юнь. Или встретить?»       氷: «разберусь, только заткнись плз»       氷: «)»       Син Цю скинул геолокацию. Точка на карте действительно появилась в нескольких кварталах. Чун Юнь никогда не бывал в этой стороне Лимасола, но прикинул, что дойдёт минут за пять. Совпадение из тех, которые неслучайны. Он послушно тащился сквозь ливень, накрыв голову рюкзаком. Дождь рекой лил по спине и джинсам, и телефон вскоре пришлось нести в зубах, чтобы не намок хотя бы он. Кеды чавкали, асфальт скрылся под одной огромной лужей. Чун Юнь действительно не знал, что дожди бывают такими.       Потом из дождливого марева проступили сияющие огни. Окружённая пальмами и геометрическими клумбами нестандартной проекции, в небо вздымалась пирамида. На просторной подъездной дороге дремали величественные автомобили, чьих марок Чун Юнь даже не знал, опознав разве что оранжевый «Роллс-Ройс». Подросток пять раз сверился с геолокацией, но каждый раз точка неизменно горела прямо перед ним.       «Какого хрена?..»       Дом-корабль, составленный из плавных линий и окружностей, соединялся в шикарную панораму блевотного богатства. Ряды открытых террас, укутанных висячими садами, поднимались одна над другой, открывая место для всё новых пентхаусов. Огромные буквы «Лимасол дель Мар» горели над остеклённым фойе. Блядь! Да Чун Юнь же видел рекламу этой штуки, когда папа смотрел телик или что-то в таком духе! Про эту башню знала половина города, но из-за дождя Чун Юнь не понял, куда ведёт навигация. Сквозь ливень Чун Юнь разглядел мраморную стойку и несколько огромных кушеток для посетителей, каждая из которых стоила больше, чем весь его дом вместе взятый.       «Какого хрена!»       Худощавая фигурка в домашних тапочках отчаянно махала ему, стоя у двухметровых автоматических дверей из многослойного закалённого стекла.       Син Цю.       Какого хрена, Син Цю.       Похоже, каждый из них что-то прятал от мира.