Демонам всё прощается

Юрий сворачивал бинты и размышлял о своей жизни в лагере. Уже почти год, как их с Фёдором связывают отношения. Хотя, отношения это громко сказано. Как выразился Фёдор: «Нас с тобой ничего не связывает, кроме постели.» Обидно? Ещё как! Живаго, тогда, сделал вид, что ему всё равно, но душа ныла и болела, разрывалась. Сердце с бешеной силой билось о рёбра, словно было готово сломать их. Вернувшись в келью, он сел в угол и дал волю слезам. Проплакал почти всю ночь. Живаго мотнул головой, отгоняя дурные воспоминания. Эйхманиса нужно ненавидеть, презирать, но Юрий любит. До потери пульса любит, до сумасшествия. Смотрит на все его измены сквозь пальцы, на все оскорбления только улыбается. И прощает. Всё прощает.

***

Эйхманис задумчиво смотрел в окно, на серое небо. Ни о чём, кроме Живаго, он думать не мог. «Почему я с ним так жесток? Разве он заслужил такое отношение к себе? Нет, не заслужил. Он терпит всё. Всё, что бы я с ним ни делал. Могу бить, насиловать, оскорблять, проклинать. А он будет продолжать до беспамятства меня любить. Наверное, это и даёт мне ощущение вседозволенности. Нет, с ним так нельзя.» — Фёдор усмехнулся — «Идиот! Я же сам себе боюсь признаться, что люблю его! Столь же сильно, как и он меня. Готов убить каждого, кто сделает ему больно или хотя бы попытается. И при этом же сам причиняю ему ужасную боль.» Начлаг встал из-за стола и подошёл к окну. Достал из кармана галифе пачку папирос, но так и не закурил. Просто повертел папиросу в пальцах. Он попытался, было, думать о делах лагеря, но доктор настойчиво лез в голову и занимал все мысли Эйхманиса. Тогда Фёдор подошёл к столу, снял телефонную трубку и приказал:  — Живаго ко мне. Срочно!

***

 — Снова рана мучает, Фёдор Иванович? — спросил Юрий прямо с порога. Начлаг только молча указал на стул, приказывая сесть. Доктор послушно сел напротив мужчины.  — Нет, рана пока не беспокоит. За это спасибо. Я хотел поговорить с тобой не об этом.  — Тогда о чем? — удивился Живаго  — Тебе нравится, как я к тебе отношусь?  — Да, нравится.  — Не врите, товарищ Живаго. — усмехнулся Эйхманис и опасно сверкнул глазами. — Не уж то тебе нравится терпеть насилие над собой? Я ни за что не поверю, что ты мазохист.  — Но мне правда нравится. Из твоих рук я готов даже смерть принять. Я… — Юрий хотел ещё что-то сказать, но Фёдор остановил его, подняв вверх руку  — Достаточно, Юрий Андреевич, достаточно. Я понял. — он поднялся с края стола и подошёл к окну. Закурил. — Вечером в театре премьера и я хочу видеть тебя сегодня вечером. Отказы не принимаются.  — Спасибо, я обязательно буду.