Игра с ненулевой суммой

та після своєї останньої смерті я зрозумів — задихатися досить приємно, приємніше ніж цілуватись…*

I

_____

Аарон никогда не был глупым. Наркотическая зависимость в прошлом и ужасные головные боли слегка снизили его концентрацию внимания, но он всё ещё был склонен к наблюдению за заинтересовавшими его вещами и мог легко проанализировать полученную информацию. Аарон быстро понял, что его провоцируют. Изучают его реакции, изучают его самого. Он никогда не планировал становиться подопытной крысой, но именно так он себя ощущает, когда Эндрю равнодушно смотрит на него за завтраком. Аарону хватает благоразумия не смотреть на него в ответ, потому что никогда не знаешь, какое развлечение придумает себе твой скучающий близнец сегодня. Обычно Эндрю сидит в наушниках и молча ест свои хлопья с шоколадным молоком, а ещё периодически постукивает пальцами по столешнице в такт музыке, но сегодня белый тонкий провод обёрнут вокруг его шеи. Аарону немного не по себе. Аарон не хочет знать почему. Он ничего не ест с утра (кофе не в счёт, конечно же), вместо этого утыкаясь в анатомический атлас и разглядывая подробную иллюстрацию поверхностных мышц шеи, пытаясь сосредоточиться только на этом. Такой важный и такой хрупкий шейный отдел. Аарон аккуратно ведёт кончиком пальца по глянцевой странице, очерчивая и запоминая мышечные области. Его всегда привлекала анатомия. Ему нравилось часами разглядывать внутреннюю человеческую составляющую. Сложные системы, собранные в едино работающий организм. Аарону нравились сложные вещи. Будучи обдолбанным он залипал на строение пищевода, представляя, что скользит внутри лабиринтов тонкого кишечника. Ему было мерзко. Ему было приятно. Он чувствовал себя в безопасности. Он думал о матери. Аарон слегка вздрагивает от неожиданных воспоминаний. Ему надо готовиться к очередному экзамену в ординатуре. Ему надо сосредоточиться… — Ты смотришь на эту страницу уже минут двадцать, — внезапно говорит Эндрю и Аарон чуть не подпрыгивает на месте. Обычно Эндрю молчит так много, как только может. — У тебя фетиш на шею или что-то в этом роде? Аарон чувствует как кровь отливает от лица и слегка заметно бледнеет, когда понимает, что Эндрю просто издевается. Снова провоцирует. Хочет внимания. Но на этот раз он подобрался слишком близко. — У меня аллергия на тебя, — Аарон отвечает только потому, что иначе от него не отстанут. Он надеется, что Эндрю не заметил едва дрогнувшего на последнем слове голоса. Быстро понимает, что надежда здесь бесполезна, когда поднимает взгляд и натыкается на нечто непонятное в глазах Эндрю, который слегка склонил голову на бок, оперевшись щекой на ладонь. Аарон с ужасом наблюдает за тем, как напрягается грудинно-ключично-сосцевидная мышца на шее Эндрю и как провод наушников по инерции ползёт чуть вверх. Через мгновение Аарон ловит взгляд брата и видит, что у того расширились зрачки, чуть ли не перекрывая ореховую радужку. Он старается не думать, что сейчас можно прочитать в его собственных глазах. Аарон запутался. Он не понимает, когда всё это свернуло не туда. Ему кажется, что они пялятся друг на друга примерно вечность, пока Эндрю устало не откидывает голову чуть назад, делая круговое движение и возвращаясь в прежнее положение. На секунду из-под воротника толстовки видны выпирающие ключицы. Аарон захлопывает книгу слишком громко. — Наконец-то всё выучил? — Аарону кажется, что он слышит усмешку в интонации Эндрю. — Ты просто окончательно меня заебал, — Аарон знает, что с Эндрю это не сработает. — Я ничего не делал. Ох, ну конечно, — думает Аарон. — Ты существуешь. — О, — Эндрю растягивает этот звук как может. — Не знал, что ты подался в философию. — Боже, блять, просто заткнись. С чего ты вообще такой разговорчивый? — Аарон слишком поздно понимает, что зря поинтересовался. Надо было просто уйти. Просто заткнуться самому и уйти. — Мне скучно. — Неужели? — Да. А ещё ты пялился на мою шею. — Я не… У меня экзамен по анатомии. — Неужели? — Эндрю скучающе играет пальцами с белым проводом и тот едва заметно затягивает сильнее. Блять, — красноречиво думает Аарон и резко переводит взгляд на свои дрожащие пальцы, которые всё ещё лежат на обложке книги. Какой же пиздец. Как он вообще оказался в этой ловушке? Если он ответит, то Эндрю всё поймет. Поймёт, что Аарон врёт, поймёт, что он что-то скрывает. Если не ответит, то всё станет ещё хуже. Аарону хочется придушить Эндрю. Аарон пытается здраво оценить ситуацию. Эндрю просто скучно и ему нравится раздражать Аарона. И эти грёбаные наушники тут тоже не причём. Эндрю просто не хотел, чтобы они запутались. И Аарон совершенно точно не залипал на собственного брата, он не представлял своего близнеца на месте пособия по анатомии. Аарон всегда умел договариваться сам с собой, но сейчас ему кажется, что он задыхается. Почему-то Эндрю раздражённо фыркает, сползает со стула и направляется к выходу из кухни. — Ты слишком много думаешь, — бросает он напоследок и Аарон надеется, что ему просто послышалось. Когда он поворачивают голову, на столе лежат только грёбаные наушники.

II

_____

— Что за хуйня у тебя на шее? — Что? — Эндрю слегка поворачивает голову вправо и вопросительно вскидывает бровь. Аарону не хочется повторять. Аарону хочется отвести взгляд и перестать пялиться. Аарону почему-то жарко, хотя он только что зашёл с улицы, где было так неебически холодно, что пришлось взять такси. Аарон надеется, что это из-за работающего кондиционера, но сейчас он застыл на пороге своей комнаты и его выдержка уже висит на очень тонком волоске. Аарон сглатывает ком в горле. Он хотел бы поперхнуться своим возбуждением и умереть прямо здесь, потому что это слишком даже для него. Он жалеет, что не принял сегодня свои таблетки. Он жалеет, что вообще пришёл сегодня домой. — Что за хуйня у тебя на шее? — переспрашивает так чётко, словно ставит метафорическую точку после каждого слова. Он хочет, чтобы Эндрю подумал, что он злится, что ему противно, что ему всё равно, абсолютно всё равно на все попытки вывести его из себя. Он снова путается в своих мыслях. Ох, он так ненавидит это. — А, — Эндрю отмахивается от него, словно это вообще не имеет значения и снова утыкается в телефон. Теперь Аарон злится по-настоящему. Он хочет подойти и столкнуть ногой своего грёбаного брата со своей грёбаной кровати. Но он не может сдвинуться с места, потому что Эндрю вдруг проводит пальцами по ободку на шее. — Я забрал его у того рыжего парня. Кажется, он капитан команды по регби. И ты что, никогда не видел… Эндрю не успевает договорить. Аарон едва сдерживается, чтобы не заорать. — Я знаю, что такое собачий ошейник, Эндрю… — он почти рычит. — Какого хуя ты напялил его на себя? Эндрю приподнимается на локтях, откладывая телефон, и снова смотрит на Аарона, который уже трижды пожалел, что спросил, что вообще обратил внимание, что всё ещё позволяет себе смотреть, вместо того, чтобы развернуться и уйти. Аарон вообще позволяет себе слишком много. Эндрю слегка прищуривается. Аарону кажется, что брат видит его насквозь. Он вздрагивает, когда Эндрю вздыхает, пожимая плечами, и в этот момент чёрная кожа сдавливает его шею чуть сильнее. Блять. Блять. Блять. Эндрю явно собирается сказать что-то ещё, но Аарон уже не слушает. Аарон чуть ли не выбегает из собственной комнаты, громко захлопывая дверь. Эхо неприятно отдаётся в голове. Аарон чувствует себя проигравшим. Аарон ненавидит проигрывать. Аарон ненавидит себя и свой блядский взгляд в отражении зеркала.

III

_____

Аарон понятия не имеет как оказался в Эдеме. Кажется, после успешной сдачи экзамена одногруппники потащили его с собой, а он был так вымотан, что не мог сопротивляться. Он не был здесь со времён медицинской школы. Он предпочёл бы не появляться здесь больше никогда. Но сейчас он пьян настолько, что даже отказывается от очередного сомнительного коктейля. Аарон кладёт голову на барную стойку и медленно закрывает глаза. У него кружится голова, а в горле застряло неприятное ощущение тошноты. Последние шоты точно были лишними. Мрамор приятно холодит лоб. Аарону хочется домой, но там снова будет Эндрю. Такой раздражающе спокойный Эндрю. Явно провоцирующий его Эндрю. Его брат — Эндрю. Его семья — это тоже Эндрю? Эндрю. Эндрю. Эндрю. Почему он думает только об Эндрю? Когда он начал думать только об Эндрю? Когда он начал задумываться о том, что Эндрю доёбывается до него не просто так? Эндрю никогда ничего не делает просто так. Почему Аарон не может выкинуть из головы образ Эндрю в этом ёбанном собачьем ошейнике? Почему Аарон думает об этом по ночам? Почему Аарон вообще думает об Эндрю по ночам? У Аарона слишком много вопросов, но нет ответов. Аарону противно от самого себя. Он почти физически ощущает, как призраки прошлого снова пялятся на него из всех щелей и это похоже на какой-то извращенный калейдоскоп его жизни. Туалетная кабинка, три дорожки, бар, несколько шотов текилы, круглая розовая таблетка, танцпол, головокружение, свежий воздух, дрожащие пальцы, такси, общежитие, кровать… темнота. Барная стойка, шипящая таблетка в Лонг-Айленде, симпатичная блондинка садится рядом на высокий барный стул, туалетная кабинка, стоны, липкость, духота, свежий воздух, дрожащие пальцы, такси, общежитие, кровать… темнота. Дом, мать, две дорожки, две жёлтые таблетки, злость, тошнота, такси, Эдем, бар, один коктейль, три шота, снова блондинка, почему кругом одни блондинки, туалет, чокер, на ней точно был чокер, у неё была худая шея и блядский чокер, а потом красные полосы от его пальцев, страх, свежий воздух, дрожащие пальцы, такси, общежитие, кровать… темнота. Снова бар, снова коктейли, снова таблетки, у новенького бармена ошейник с шипами, интерес, всего лишь интерес, потянуть за кольцо так легко, игнорировать вопросительный взгляд тоже, выпирающий кадык, натянутая кожа, тихий выдох, желание контроля, ощущение власти, влажный стыд, звон разбитого стекла, свежийвоздухдрожащиепальцытаксиобщежитиекровать… темнота. Кто-то толкает Аарона в бок. Прошлое резкое отступает. Кто-то предлагает вызвать ему такси. Аарон даже соглашается. Кто-то доводит его до машины. Кто-то усаживает его на заднее сидение. Всю дорогу Аарон пялится в окно. Всю дорогу Аарон думает об Эндрю.

IV

_____

Всю следующую неделю Эндрю ведёт себя слишком спокойно и это настораживает Аарона ещё больше. Он снова завтракает в наушниках, оставляя Аарона наедине с его многочисленными медицинскими справочниками. Слова плывут перед глазами и он поправляет очки на переносице, думая, что это что-то исправит. Аарон не знает, чему обязан такой перемене в настроении Эндрю. Аарон нервничает и не может сосредоточиться. Аарон борется с желанием съесть целую горсть своих таблеток. Он лишь смутно помнит, как добрался домой в ту ночь, после Эдема. Помнит, что обнаружил Эндрю сидящем на кухне. Кажется, они поругались. Ну, Аарон ругался и что-то кричал. Эндрю молчал, а затем ушёл, оставив Аарона в одиночестве с его претензиями. Аарон пытается вспомнить, что так разозлило его, но не может. Аарон морщится и переводит взгляд на Эндрю. Тот резко смотрит на него в ответ. Аарону неловко и он снова чувствует себя загнанным в ловушку, когда опускает глаза ниже. На Эндрю сегодня чёрная водолазка: горловина легко обхватывает шею, закрывая её до самого подбородка. Аарон мысленно проклинает того, кто придумал этот элемент одежды. Он представляет как легко можно провести пальцами по затылку и скользнуть чуть вниз, ощущая тепло нагретой воротом кожи. Теперь Аарон проклинает и себя. Он думает, что обожжётся прикоснувшись к Эндрю. Но Аарон мазохист. Аарон прикоснулся бы дважды. — Пялишься, — Эндрю говорит так тихо, что почти шепчет. — Мои очки достаточно дорогие, чтобы я мог смотреть на что захочу, — Аарон огрызается скорее по привычке и тут же прикусывает язык. — Мм? — он вынимает один наушник. — Я не буду повторять. Эндрю пожимает плечами, вставляет наушник обратно и утыкается в телефон. Аарон снова злиться. Аарону чего-то не хватает. — Тебе идёт эта водолазка, — Аарон правда это говорит? Ему не хочется в это верить. Он просто надеется, что музыка заглушила его секундную слабость. — Это твоя, — Эндрю произносит это после едва уловимой заминки, даже не удосуживаясь поднять голову. Он говорит так равнодушно, словно объясняя самую очевидную вещь на свете, но Аарон уже заметил паузу. Обдумывание ответа всегда выдаёт заинтересованность Эндрю. Аарон краснеет быстрее, чем может это остановить, смысл слов доходит до него слишком медленно, а затем его оглушает. Аарон ведёт взглядом по чёрной ткани, обтягивающей чужие плечи и скрывающей чужие скулы, и только сейчас полностью осознаёт, что это действительно его блядская водолазка. Аарон хочет засунуть своё возмущение — возбуждение — глубоко в глотку, а себе или Эндрю — не имеет значения. — Не смей трогать мои грёбаные вещи, — Аарон не уверен, почему у него дрожит голос. Аарон уже ни в чём не уверен. Эндрю поднимает голову. Эндрю смотрит прямо на него. Эндрю уверен, что попал в цель. Аарон знает, что попал. Стыд на вкус — как разбавленная кислота. Тебе только хуже и хуже, и это никогда не закончится, это играет и вертит тобой как хочет. Трезвый Аарон любит чувство контроля, но сейчас оно неумолимо растворяется. Объёбанный Аарон любил туже затягивать кожаный ремень вокруг чужой шеи, возвращая себе ощущение власти. — Проблемы? — такой привычный вопросительный наклон головы в сторону. Провокация? Манипуляция? Аарон уже не понимает. Аарон смотрит на округлый чёрный край, обхватывающий чужое горло. Аарон думает, что сам готов перейти через край. — Ты — одна большая проблема. Аарону душно. Рассудительность? Спокойствие? Нахуй всё это. Аарон чувствует удавку на собственной шее. Внутри него сплошной гнев, который топчет его гордость, когда он подаётся вперёд: через мраморную поверхность узкого стола, через собственные принципы, через страх, стыд, через ёбаную мораль, которая насмехается над ним. Тянется рукой и замирает в нескольких сантиметров от ворота своей же водолазки. Эндрю выглядит удивлённым… или выглядел бы, если Аарон рискнул бы поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Кончики пальцев покалывает. Эндрю — сплошные оголённые провода и Аарона замкнуло. Если Аарон дотронется, то он проиграл сам себе, он поделит на «ноль» и себя, и Эндрю, и собственную жажду контроля. Эндрю молчит. Всё погружается в белый шум, мир сужается до этого мизерного пространства между дрожащими пальцами Аарона и наэлектризованной синтетики. Всё рушится: и выдержка Аарона, и выстроенные на ней его собственные баррикады, и убеждения, и бредни, и его «Эндрю мне не нужен, мне никто не нужен, отвалите, отвалите от меня!». Аарона кроет. Ему (не)нужен контроль над Эндрю. Ему нужен контроль хотя бы над собой. Господи, блять, пожалуйста, отпусти, — думает он. Это уже не трип, это нервный срыв. Аарон не может позволить себе сорваться. Расстояние до шеи Эндрю отпечатывается в его памяти как клеймо. Он чувствует раздражённый выдох Эндрю на своём лице: мятная зубная паста не до конца убирает запах крепких сигарет. — Заканчивай. Аарон не знает, что ему дали выбор. И Аарон делает то, что умеет лучше всего. Сбегает.

V

_____

Впалые белесые глаза смотрят на него с осуждением — разочарованием — отвращением. Он что-то сделал не так? Конечно, он что-то сделал не так. Он всегда делает что-то не так. Тонкие руки матери тянутся к нему: ссохшаяся кожа, распухшие пальцы, венозные прожилки, трупные пятна, кровоточащие губы, следы блевотины на одежде. Аарон не может пошевелиться. Она ударит… она ударит… она всегда вначале била его по лицу. Он никогда не успевал — не хотел — отвернуться. Я заслужил всё это. У меня нет выхода. Нет выбора. Никогда не будет. Руки матери сжимаются на его шее. Аарона захлёстывает страх. Внутренности скручивает в пружину. Теперь Тильда криво улыбается ему. У неё не достает зубов во рту, он чувствует трупную вонь и его бы стошнило, если бы не передавленное горло. Он дышит рвано, хватая ртом воздух, всё бесполезно. Пальцы матери цепкие, длинные, точно удавка, которая всё глубже погружается в его шею. Кажется, у него лопнули пара капилляров в глазу. От давления заложило уши. Горло печёт. Аарон не может проглотить застрявший в нём липкий ужас. Он не может оттолкнуть Тильду, потому что потом будет больнее. Я заслужил это. Я заслужил это. Я заслужил это. Мне всегда будет больно. Ему до слёз обидно. Он думает, что мать даже не видит его. Будь на месте Аарона кто-то другой — Тильде было бы поебать. Тильда никогда не хотела детей. Она неоднократно повторяла это, уставившись покрасневшими глазами в рябящий экран телевизора. Лучше бы тебя не было. Но сейчас она почему-то смотрит на него, прямо на него, и Аарона прошибает собственной ничтожностью. Он почти бьётся в конвульсиях, но вырваться не пытается. Он смиряется. Лицо матери медленно исчезает в подступающем мраке. Это ты был недостаточно хорош. Никто другой. Только ты. Аарон ненавидит перекладывать ответственность. Он подрывается на кровати, задыхается и дрожит. Ловит ртом воздух, хватается за собственное горло, царапает кадык, пытается закричать, но получается только хрипеть. В комнате слишком темно. Аарон не видит даже очертания окружающих предметов. Аарон видит только Эндрю. Эндрю хватает его за руку, чуть выше локтя. Тащит за собой из комнаты, на свет, Аарон едва успевает зажмуриться. Тошнота снова подступает к горлу. Всё слишком резкое. Аарон оказывается в ванной быстрее, чем успевает опомниться. Холодная вода из душа заставляет истерично дёргаться. Он пытается отгородиться руками или хотя бы отползти, но слишком скользко. Аарону хуёво и холодно. До этого было страшно и жарко. Мерзкий контраст. Сердце барахтается где-то в горле. Аарон больше не может терпеть. — Пошёл ты нахуй! — он практически орёт, явно рискуя наглотаться воды. Шум душа исчезает, а ему в лицо тут же прилетает полотенце. Аарон резко вдыхает и распахивает глаза, натыкаясь на новую темноту. Запах Эндрю. Ментол, лимон, кедр. Аарон стягивает полотенце с головы и наугад швыряет его обратно. Судя по всему, он даже попал в корзину для грязного белья. Свет снова бьёт в глаза. Его опять резко дёргают вперёд, вытаскивая из ванны, ворот пижамы опасно трещит, как и выдержка Аарона. Прошибает злостью и стыдом, что его оттаскали как какую-то блядь, и спасибо хоть не за волосы. Он хватается за край скользкой раковины, чтобы как-то устоять на ногах. Оказывается лицом к лицу с Эндрю, который кажется неебически спокойным. Только черты лица всё равно выглядят слишком резкими, словно заострёнными, в холодном освещении ванны. Никакой жалости, никаких вопросов, только оглушающее молчание. Аарон моргает, пытаясь сыграть в невозмутимость. Он не хочет поддаваться агрессии, не тогда, когда он так уязвим, не тогда, когда чёрные тени из кошмаров снова посмеялись над ним, вывернули его наизнанку, потоптались по воспоминаниям. Аарон улавливает усиливающуюся с каждым мгновением мигрень. С мокрых прядей по лицу скатываются холодные капли. Эндрю следит взглядом за одной из них: она бежит по щеке, задерживается на подбородке и разбивается о голое запястье руки, которая всё ещё сжимает в пальцах ворот чужой кофты. Аарон слишком поздно понимает, что на Эндрю нет повязок. Аарон чувствует себя в ёбаном тупике. Он не может посмотреть Эндрю в глаза. Он не может опустить взгляд вниз. Краем глаза видит сбоку что-то поломанное, бракованное, дефектное: собственное отражение предаёт его. Всё внутри сворачивается в комок. Хочется бить по зеркалу, пока осколки не превратятся в вязкое месиво, смешиваясь с его кровью… пока он не отплатит за свою ничтожность и слабость. — Ударь меня, — Эндрю едва шевелит губами, а ещё крепче сжимает пальцами ткань пижамы. — Что? — Аарон уверен, что ослышался. — Зеркало жалко, — теперь Аарон думает, что Эндрю умеет читать мысли. Это бы многое объяснило. — Эндрю, какого хуя? — Слабак. И тогда Аарон бьёт его наотмашь, по щеке, кажется, даже зажмурившись перед этим. Хочет ударить ещё, но Эндрю перехватывает его руку, наконец-то отпустив ворот. Запястье вспыхивает шрамами. Аарон знает, что на руках Эндрю такие же белые полосы. Аарон видел их лишь мельком. Аарон никогда не касался их. Аарон никогда не касался Эндрю. Ему кажется, что он нарушил все границы, все мыслимые и немыслимые законы, и прямо сейчас под его ногами разверзнется Ад. — Я дал разрешение только на один раз, — голос Эндрю — чистый лёд, но глаза — пылающий огонь. Аарон с ужасом осознаёт, что его личный Ад — это Эндрю. И палач тоже он. Аарону пиздецки страшно. Его кроет и мелко трясёт. Он видит как подрагивают кончики его собственных пальцев. Он чувствует как горит ладонь, всё ещё помня ощущение едва тёплой кожи лица Эндрю. Аарон смотрит на его слегка покрасневшую скулу. Аарон думает, что лучше бы он ударил себя. Аарон ведь и хотел ударить себя. Аарон помнит пощёчины Тильды. Она била так же, как сейчас ударил он. Не задумываясь. Просто вымешала горечь и боль. Кажется, она тоже боялась. — Эндрю, я… — Аарон пытается освободиться из крепкой хватки, но та становится лишь сильнее. — Заткнись нахуй, — Эндрю огрызается в точности, как это делает Аарон: у него слегка дёргается уголок губы и он на секунду отводит взгляд в сторону. Аарон готов молчать до самой смерти. Почему-то он уверен, что она наступит прямо сейчас. Или Эндрю просто сломает ему запястье. Но этого не происходит. Вообще ничего не происходит. Эндрю смотрит на Аарона, и Аарону хочется исчезнуть. Он слегка ослабляет хватку и Аарон думает, что сейчас его отпустят и он сбежит, как всегда делает. Он закроется в комнате и съест двойную дозу своих таблеток, а может тройную, а может и весь пузырек. Хватит ли этого, чтобы заесть отвращение к себе? Он не знает. Аарон не будет смотреть в зеркало. Он не хочет видеть свои глаза. Он не хочет видеть глаза Эндрю, которые смешались с его возбуждением и страхом. Эндрю не должен боятся. Эндрю никогда не боится. А Аарон трус. И Аарон смешал своего близнеца с грязью, запачкал его глаза тем, чего в них быть не должно. Аарон действительно много думает, но когда Эндрю начинает вести его руку к своей шее, мозг Аарона медленно погружается в кислоту. Теперь он пытается резко вырвать запястье, но Эндрю сильнее его, Эндрю всегда был сильнее. И Аарон не должен… Аарон не должен… Кожа на шее Эндрю удивительно прохладная, в отличии от лица. Аарон никогда не понимал, как Эндрю удаётся сдерживать всю свою агонию внутри. Боль — это хреново работающий катализатор. Клин клином тут не вышибить. Аарон знает это по себе. Маленький вдох застревает у него в горле. Аарон чуть не давится им, когда Эндрю отпускает его запястье, а затем накрывает пальцы Аарона своей ладонью, крепче прижимая к шее. Эндрю смотрит — изучает. Аарон зажмуривается. Аарон всё ещё хочет сбежать. Страх, стыд, адреналин — три основные составляющие его возбуждения. Когда ты хочешь своего близнеца — это приобретённое или хроническое? Аарон думает, что второе, потому что это явно не лечится. А если первое, то ему никогда не вырезать из себя эту опухоль. У него никогда не было выбора… — Не дёргайся, — голос Эндрю звучит ниже, чем должен. Аарон даже сам не заметил, как снова попытался отдёрнуть руку. Открывает глаза, встречается взглядом с абсолютной темнотой в чужих зрачках. Эндрю оскаливается как-то слишком пошло. Аарон не может игнорировать это, даже если бы хотел. — Слышал, что ты сдал экзамен по анатомии на «отлично»… Аарон нерешительно кивает. Ухмылка Эндрю становится ещё шире. — Расскажи мне, — Аарон не понимает о чём просит Эндрю, пока тот не начинает медленно вести его руку по своей шее. — Расскажи мне, Аарон… Указательный палец Аарона проходится по пульсирующей вене и его собственное имя в чужих губах превращается в выдох. Аарон считает пульс. Аарон сбивается. Он не знает, где чьё сердце. Подушечки пальцев скользят вверх, останавливаясь прям рядом с мочкой, задевая простую чёрную серёжку. — Что здесь? — Эндрю всё ещё не разрывает зрительный контакт. Аарон думает, что это будет самый сложный тест. Кто кого проверяет? — Околоушная железа, — Аарон запинается чуть ли не на каждом слоге, но дрожь в теле успокаивается. Лампочка в ванной несколько раз мигает. Теперь Эндрю ведёт его руку вниз и в сторону. Аарон пытается сосредоточиться. — Нижний край челюсти, жевательная мышца, подъязычная кость… — Не так быстро, — Эндрю немного запрокидывает голову назад, когда Аарон добирается до кадыка. Обводит по кругу, снова возвращаясь к подбородку. Большой палец скользит по нижней губе Эндрю. Аарон слышит тихий выдох и чужие пальцы пропадают с его запястья. Всё? — Продолжай. Аарон вздрагивает от облегчения. Послушно двигается дальше, добирается до гортани, вслух перечисляет всё, что помнит: немного влево — грудинно-подъязычная мышца, там, где шея переходит в плечо — трапециевидная мышца, дальше уже плечевое сплетение и Аарону снова до смерти — любопытно — страшно. Он замирает и рискует поднять взгляд. Эндрю выглядит так, словно у него лихорадка: на щеках нездоровый румянец, прищуренные глаза блестят, челюсть напряженна и, кажется, он даже дышит через раз, а ещё явно дрожит. Аарон думает, что между ними вообще все такое… вымученное и больное. Искаженное. Потерянное. Желанное. Но нужно ли это им? Аарон понимает, что именно это он и хотел выяснить, хотел взять под контроль свою привязанность. Осознание болезненное, а кожа под пальцами теперь горячая, манящая, но за растянутым воротом футболки всё ещё недосягаемая территория. Свет снова мигает, отрезвляя окончательно. Аарон знает, что он трус, и за эту правду ему не стыдно. Он отводит глаза, но не успевает даже взглянуть в зеркало. Эндрю обхватывает его за плечо и разворачивает вместе с собой. Босые ноги скользят по полу, край раковины упирается в поясницу и Аарон морщится. По инерции обхватывает затылок Эндрю, сохраняя хоть какое-то равновесие. — Что ты… — вернувшееся возмущение Аарона смешивается с замешательством. Эндрю опирается ладонями на раковину, по обе стороны от Аарона, смотрит прямо, но в глазах нет даже намёка на спокойствие. Аарон вдруг осознаёт, что Эндрю тоже боится… просто всегда выбирает «бей» вместо привычного Аарону «беги». — Урок анатомии окончен? — теперь не дразнит, не провоцирует, но снова предлагает выбор. Предлагает самый комфортный для Аарона способ справится с этим. О, Аарон ненавидит эту блядскую своеобразную заботу. Но он же отрицательно качает головой и сильнее прижимает ладонь к чужому затылку. Эндрю медленно наклоняет голову и утыкается вспотевшим лбом Аарону в плечо, расслабляется, дышит тяжело, обжигая ключицы, сжимает рукав пижамы в пальцах. Аарон считает про себя до десяти и ведёт рукой вниз. Между «бей» или «беги» Аарон выбирает «остаться».