Звериный танец

            За ночь, казалось, глухая чаща напротив дома разрослась ещё больше. Её укрывали необъятные снега, ласкали первые лучи солнца, не давая оторваться от открывающейся картины, а по ночам навещали странные существа. А может, и не совсем они.       Оля сбежала по скрипучей лестнице, посапывая от сбившегося дыхания, всучила рюкзак замечтавшемуся брату и склонилась над меховыми ботинками, взятыми с нижней полки, шустро просовывая в них ноги и дёргая за молнии.       —Тоша! —выпрямившись, она потянула мальчика за рукав, подталкивая ко входной двери. —Ну мы же опоздаем! Пока, мам.       Женщина промолчала, увлеченная очередным сериалом, не обратив внимания на громкий хлопок. Впрочем, это было не удивительно.       Их переезд осуществился совсем недавно и ничего мистического в нем не было. Новое место, новая работа, никаких проблем, нужно ведь что-то менять время от времени, так? Только вот некоторым это казалось слишком подозрительно. Дурацкие сплетни иногда были одна хуже другой. Да и отношения между родителями становились все хуже, заставляя Антона переживать, что с ними будет дальше. И что будет с Олей.       Новая жизнь совершенно не пугала её, даже наоборот. Но что взять с ребёнка? Самому Антону подобная смена обстановки такой привлекательной не казалась. Он все ещё с дрожью вспоминал первую встречу с одноклассниками и, конечно, Семёна. Этого мальчишку, наверное, он не сможет забыть никогда.       «Ну здорово, Антошка!»              И мерзкая улыбка.       «Ты, сука приезжая, не на того руку поднял.»              Замах, кольцо с печаткой и Жулька.       Даже не верится, что после всего этого у него появились друзья. Ну, или что-то вроде.       —Тоша! —от воспоминаний помогла оторваться Оля. Она крутилась под ногами, цепляясь за рукава куртки. —Тошенька! А мне подруга рассказывала, что тут лисы и волки дикие водятся, ты знал? Я так боюсь!       На некоторое время она замолкла, не решаясь продолжить:       —Знаешь, я просто слышала, что у вас завтра будут сокращённые уроки, так ведь? А я закончу как всегда, и так страшно будет идти домой в одиночку.       С тех пор, как ей впервые привиделась сова, она перестала нормально спать. То и дело бегала к Антону, будя его в самый поздний час, грела свои ледяные от страха ладошки и, бывает, плакала. Много и тихо, словно боясь выдать себя зверю. Не сказать, что сон Петрова был получше. Почти такой же беспокойный, как и на их прошлом месте, хотя и более приятный, чем у сестры. Ну, почти.       Сегодня сон не приходил дольше обычного. Яркий, ослепляющий свет луны мешал сосредоточиться на чём-то отдалённом от реальности, не давал покоя, подзывая к источнику. Антон поднялся с кровати и выглянул в окно. Под яркой луной видна была черная опушка леса и белое, укрытое снегом поле, отделявшее от нее дом.        Там, в поле, кто-то танцевал. Темные, едва различимые фигуры прыгали, катались в снегу, ползали на четвереньках. Сразу вспомнились истории о волках, играющих под луной, но это были не волки. Они вставали на ноги, они брались за руки и кружились, вздымая снежные вихри, исчезали и появлялись вновь. Вдруг музыка стихла. Фигуры замерли и, Антон был в этом уверен, уставились на него.        Больше ему высыпаться не удавалось. Теперь он только ворочался, будто заново привыкал к этому огромному дому, переживал насчёт новой школы и будущих одноклассников. А на подкорке сознания тем временем продолжала звенеть тихая мелодия флейты.       Оля в надежде глядела на него, а сам мальчик в очередной раз задумался, можно ли доверять рыжей плутовке, всплывшей в голове после размытого определения «лиса». Такие мысли посещали его не в первый раз. И, думается, не в последний.       Ещё совсем недавно он повстречал её— незнакомку в неопрятной маске и пушистой шубке. Голос у нее был тягучим, со сладкой ленцой, и отдавался эхом в ушах ещё долго после последней произнесенной фразы. Петров часто вспоминал её, видя намёки на эту странную девчонку— хотя, в эту теорию он начинал переставать верить— в самых простых вещах: да в тех же конфетах с яркими обёртками, любимых жвачках, ставших бесценными после переезда, и телепрограммах и мультиках, где были задействованы лисы и тяжёлые меховые полушубки.       Да и подаренный ею вкладыш с желанным Мерседесом приятно грел душу, надёжно покоясь в кармане тёмных брюк. Редкий всё-таки. И пусть сейчас он практически не имеет популярности среди коллекционеров, мальчик был счастлив иметь хоть что-то ценное и при этом своё, личное. А там, может, и малышня позавидует.       Но даже так, вряд-ли можно доверять лисице. Ещё не до конца было ясно, чем может обернуться такое знакомство.       Поток мыслей прервался тычком недовольной Оли. Бок неприятно скрутило, хотя толстый слой синтепона уменьшил неприятные ощущения.       —Антон! —она недовольно пискнула, встав прямо перед ним, мешая бездумной ходьбе. —Ты меня не слушаешь что ли?!       Девочка приняла Ф-образную форму, напомнив Петрову собственную мать в гневе. Даже взгляд, небольшие морщинки на лбу и возле уголков рта— казалось, всё выдавало в ней маму. На мгновение это серьезно испугало, показалось, что единственный лучик света может вот-вот погаснуть из-за его неосторожных действий. Ведь так же было и с ней. Не совсем ясно, что изменило её сильнее, —новый дом или ссоры с отцом. Тем не менее, эта холодность распространялась даже на собственных детей, иногда не давая продыху.       —Прости, Оль, —голос немного дрожал, как бывало у него в моменты волнения, но мысли в голове начинали проясняться, прорываясь сквозь пелену. Видимо, смущение и стыд на его лице немного сгладили углы, сестра отступила, принимая привычное беззаботное, но ещё немного показательно угрожающее выражение лица. —Я немного задумался… Конечно, я тебя подожду, извини.       Они поравнялись, девочка снова повисла на чужом рукаве, а Антон сменил уставшую от тяжести сестринского рюкзака руку, отвлекаясь от мысли о том, как же неприятно отекли мышцы. Количество учебников у них обоих увеличилось, и ему не всегда легко давались такие вот прогулки до школы, особенно после бессонных ночей.       —Может, хочешь сыграть в снежки? У нас ещё много времени. —Он улыбнулся, задавая нужный темп разговору. —Ты ведь вчера играла с друзьями со школы, так? Небось натренировалась.       Антон усмехнулся, а Оля громко рассмеялась. Её звонкий голос разлетался по снежной тропке, отталкиваясь от покрытых инеем землянистых иголок и стволов деревьев, улетал куда-то в небо, зовя с собой.       —Да как ты узнал?! — она легонько толкнула его в плечо. —Зато знаешь, какая я сейчас меткая и ловкая! Ты проиграешь без единого попадания, —девочка взяла горстку снега и, быстро скатав более-менее приличный шарик, неуклюже запустила его в брата.       Тот, не растерявшись, ответил взаимностью. Снежки не всегда выходили плотными, снег здесь, под крышей из широких хвойных лап, был местами мелким и хрустящим, из-за чего они рассыпались прямо в полете, вызывая ещё более бурную реакцию детей.       Укрывшись ранцем от летевшего прямо в голову снежка, Антон всё же решил сдаться. Конечно, он мог бы её переиграть, но на это понадобилось бы время, в конце концов, она не солгала, когда описывала свои прокаченные навыки. Да и к чему это было бы? Ей будет приятно, если он уступит, а ему и не сложно. Обижать сестру совсем не хотелось.       —Всё-всё! Сдаюсь! —мальчишка повалился на снег, не прекращая смеяться. Толстые линзы очков покрылись незаметным слоем снега, а горячие пальцы только размызывали влагу по стеклышкам, мешая обзору.       —А я что говорила! —Оля широко улыбнулась и подошла к брату, протягивая ему свой платок и помогая встать.       Антон был рад видеть её улыбку. Он ответил ей собственной и встал. Протерев стекла, взял Олю за руку и восстановил маршрут к школе.       —Раз уж ты победила, с меня баночка сгущёнки.       —Нет! Лучше нарисуй меня!       Её смешок проглотила чаща, скрывая их в своей привычной тишине.

***

      Прощание состоялось у самого корпуса. Оля порывисто обняла его, легко поцеловала в щёку и убежала, заверив, что уже начала скучать.       Улыбка Антона пропала возле стенда с расписаниями и важными новостями. Вместо замены уроков там весело очередное объявление. Такое же, какое было у Вовы.             «ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЁНОК!»       Последние данные, возраст, инициалы и фотография.       Антон вздрогнул. Пропал Семён. Галдёж за спиной, издаваемый снующими туда-сюда детьми на мгновение пропал. Этого ведь просто не могло быть. Почему он?       Прозвенел звонок. Антон и сам не заметил, как оказался в классе. Его мысли занимало только объявление. Фотография ещё мелькала перед глазами, нечёткими образами всплывали отрывки из разговоров, а уши начали гореть от злости и непонимания.       На него косились. Он честно старался не замечать, но разве такое не заметишь? Целый класс народу. Маленьких, шебуршащих крыс, перебирающих своими грязными лапками, впивающихся красными глазами тебе в спину, ожидая удобного момента для своего последнего смертельного прыжка. Холодный и липкий взгляд Кати ощущался чётче всех остальных. Парень следил за тем, как она что-то шепчет на ухо другим девчонкам, Полине, зная, что он наблюдает. О, сколько бы он отдал, чтобы она больше никогда здесь не появлялась, чтобы потерялась где-нибудь в лесу вместо Вовы и никогда не нашлась. Больше никогда…       Лилия Павловна недовольно сморщилась, постучав ладонью по парте и призывая класс к тишине.       —Будьте спокойны, в конце то концов!       Её хмурый голос резал воздух, словно нож, создавая в голове неприятные образы, совершенно не относящиеся к рассвету классицизма и семнадцатому веку.       Прервав преподавательницу на полуслове, после нескольких ударов в дверь, та открылась, и в кабинет неуклюже вошёл милиционер, поправляя куцые барашки на шапке с одинокой красной звездой.       Он оглядел класс, тихо поздоровался и подошёл к учительнице, давшей команду молчать и самостоятельно пробежаться по новой теме хотя бы одним глазом. Но разумеется, никто этим не собирался заниматься. Задержав свой взгляд на Антоне, он кивнул женщине и медленно подошёл к нему, уверенно отбивая шаг тяжёлыми армейскими сапогами.       Антон же находился в тихом ужасе. Сейчас его заберут и посадят в тюрьму! Да не может быть! Его колени задрожали, а на лбу выступила испарина. Ладони вспотели, словно давление резко упало и возвращаться к норме уже не собиралось. Ему страшно было представить, что случится с его телом, если он встанет.       —Я не виноват! —выпалил Антон раньше, чем служитель порядка успел подойти к нему на расстояние вытянутой руки.       «Глупый, глупый, глупый. Отрицать, но не быть подозрительным— вот главное правило!»       —А тебя и никто и не обвиняет. Пока.       —Петров! Встань, когда со взрослыми разговариваешь! —Лилия Павловна и тут постаралась внести свою лепту. Светловолосый не совсем понимал, делает она это чтобы её класс выглядел лучше в чужих глазах— да ещё каких! — или просто чтобы помучить его.       Но легче не стало. Совсем. Дрожащие ноги плохо держали, а прерывистое дыхание иногда было настолько тяжёлым, что линзы очков самую малость запотевали, хотя тут же возвращались к нормальному состоянию. Мужчина открыл папку, ранее не замеченную парнем из-за схожих оттенков с дубленкой, и вытащил тетрадь, тут же расположив её на столе, словно пытаясь подловить и пристыдить. Он поднял голову, всем своим видом показывая желание залезть в чужую душу:       —Петров Антон, верно? —последовал короткий кивок, за ним грубая усмешка. —Твоя ведь, так? И что ты на это скажешь, как она оказалась на том месте? Что ты делал там, в лесу, Антон?       «Поверят ли мне, если я скажу, что гулял с лисой?       Нет, думаю, пока рано о таком говорить, а то и до клиники не далеко. Главное ещё истерически рассмеяться воремя. Глядишь, и не придется сидеть.».       — Моя, —борясь с дрожащим голосом ответил он. В его голове крутилась навязчивая мысль проклянуть Пятифана, если тюрьмы всё-таки удастся избежать. —Я ведь шёл через лес, всегда так хожу, наверное, выпала, —Антон сглотнул комок, не дающий дышать полной грудью. Стало немногим полегче.       «Легко— именно так мне далась эта половинчатая правда. Главное, чтобы пронесло.»       Они ещё немного постояли, смеряя друг друга колкими взглядами. Мужчина явно не хотел так просто сдаваться. Выжидал, пока Антон, быть может, не признается в чем-нибудь в состоянии аффекта. Только вот в чём, если не в чем?       —Хорошо, —он недовольно промычал, —продолжим.       На секунду он совсем близко наклонился к детскому лицу и прошептал: «Будь осторожнее».       Милиционер оставил папку на месте, демонстративно приоткрыв, словно она могла стать чьим-то спасением, стоит лишь заглянуть— хотя Петров не забывал и про погибель, и ушёл к доске, где оставшуюся добрую половину урока рассказывал о правильном поведении в чрезвычайных— в связи с нынешними случаями, он имел в виду стычки с неприятными или попросту криминальными личностями— ситуациях.       —Пропажа ребёнка. ужас! Какой кошмар! —отовсюду слышался взволнованный шепот. Больше всех, конечно, переживала Катя, от чего Антона скрутило, словно любимый мамин сыр. Её намёки на причастность парня утомляли и раздражали. Уже очень скоро он стал мечтать о спасительном звонке.       Тёмно-синяя папка же и в правду оказалась привлекательной для мальчика, ловушка или же приманка, оставленная инспектором, успешно работала. Сам он, после их увлекательного разговора, в сторону Петрова вообще не смотрел, что, вроде как, давало неплохой шанс и мотивацию. Ведь если он, Антон, сможет найти пропавших, то сможет получить такое желанное вознаграждение. Они смогут съездить к дяде, которого так давно не видели и по которому так сильно скучали. Особенно Оля. А ради неё, светловолосый готов был поклясться, он готов абсолютно на всё.       Сдвинув вещицу за спину одноклассника для большей незаметности, осторожно перелистнул этикетку, разглядывая хранившиеся там файлы: несколько фотографий— Матюхин Вова, куда уж без него, маленькая темноволосая девочка с кружкой чего-то горячего и наверняка вкусного, видимо, самая первая жертва чего, и гараж. Пугающая фотография с маленьким чёрненькие домиком, окружённым голыми стволами деревьев и непроходимыми сугробами. В ушах зазвенело.       Он ведь был там, в гараже. Он видел всё.       Следующим был небольшой целлофановый пакетик с бумажкой, обозначенным на ней порядковым номером и инициалами следователя, скрывавшей содержимое. В глазах на мгновение потемнело, руки задрожали, а кое-где выступила испарина.       «Сейчас я этой печаткой тебе.!»       Сквозь тонкую преграду проступали пугающие черты. Как никогда ему хотелось оказаться неправым, там лежал чей-то детский палец.       «Что?» Антон вздрогнул, оглянувшись вокруг. Из одноклассников на него почти никто не обращал внимание, за окном сыпались хлопья пушистого снега, а из-за дерева словно кто-то помахал, заметив его интерес. Мальчик почти услышал хитрый лисий смех у себя в голове.       «Показалось.»       Он вернулся к папке, проморгав это наваждение из видений, и наконец смог опознать настоящее содержимое пакетика: перстень-печатка, некогда принадлежавший Семёну. Кажется, он не вернётся к владельцу уже никогда.       Дальше шла сама тетрадь и ещё несколько документов, заявлений о пропаже. Антон всё ещё дрожащими руками рассматривал их, пытаясь сфокусироваться на тексте, но глаза то и дело разбегались. Он вспомнил того мужчину, ошивающегося вдоль заборов школы и незримых границ чащи. Эта заячья губа запомнилась мальчику и явно была важным моментом в деле. По-крайней мере, он так посчитал.       Долгий, казалось бы, урок, закончился почти незаметно для замечтавшегося Петрова. Он чуть было не упустил момент, а потому, чуть только милиционер заикнулся о прощании, резво вскинул руку и, не дожидаясь приглашения, заговорил:       —У меня есть подозреваемый! —под конец его голос утих, словно засомневавшись. А кто он такой, чтобы обвинять человека в таких страшных вещах? Но безопасность Оли, его милой Оли, была куда важнее, и уж лучше он скажет, чем прогадает и случится что-нибудь ещё. —Я могу нарисовать.       Об Алисе сейчас лучше даже не заикаться. С ней разберемся попозже, когда я смогу быть уверенным в том, что по окончанию следствия не окажусь в лечебнице.       —Ну, хорошо! —он призадумался, что-то решая для себя. Может, засадить мальчишку всё-таки не его конечная цель? —Давай, Пикассо! Он махнул рукой и присел за свободное место на первой парте, выжидая. Антон в спешке закрутился, ища нужные принадлежности.       —Надеюсь, вы разберётесь, —смущённо протянул он свой набросок.       —Да это ж копия! —он поднял работу выше, глядя сквозь свет, и тем самым открыв для остальных ребят больший обзор. —Так ты будущий известный художник! Молодец, парень.

***

      Светловолосый стоял напротив доски с объявлениями, запоминая новое расписание звонков. Ну, как запоминая, пытаясь. В голове навязчиво шуршали мысли, но самой громкой из них была одна, вполне себе конкретная:       Ты её упустил.       «А на вкладыши играете?»       «Каков идиот, а? Как можно было так проиграть, чёрт».       Но неужели это правда, разве тогда решилось всё? Может, ему ещё удастся доказать наличие и значимость Алисы в этой игре? Тем не менее, пока это был очевидный провал. Зато уважением от одноклассников он наполнился на недели вперёд. На удивление самого Антона, многим его работа понравилась и просьб о личных портретах поступило не мало. Приятно. Даже Катька не постеснялась подойти, всем бы такую смелость, хотя первой пустила слушок о его причастности к происходящему. Двуличная всё-таки, сука.       Толпа уносила его с собой, ведя по узким коридорам и лестницам. Часы показывали послеполуденное время, что говорило о том, что не слишком то он и опаздывает. Оля уже должна была быть дома, освободившись от своих занятий раньше обычного, и ждущая его для ежедневного просмотра мультфильмов.       Вот только планы—как неожиданно! —изменились. Уже на улице, когда Тоша, с покрасневшими от мороза щеками и дрожащими от холода руками, собирался покидать территорию, его дёрнули назад, развернули и потащили в противоположную сторону. Бяша сжимал его локоть, а по его вопросам получилось понять только одно: «Слыш, дельце есть, на.»       А про Петросяна было приятно.

***

      Стоя за косым зданием школы, Антон едва ли не хохотал, глядя на женскую версию одного из приятелей. Ромка достаточно комично хмурился и вскидывал вперёд руку, всем своим видом показывая: «Ты не пройдёшь». На самом деле, не очень то и хотелось. Если бы он не знал, что в руке за спиной всего лишь подснежники, — ни за что бы не сунулся к нему, жизнь ещё была дорога.       Спектакль выглядел глупо и нелепо, из-за чего не раз возникал немой вопрос, зачем Ромке это надо? Полина и так любила его и, по мнению самого Петрова, на годовщину лучше было бы сделать какой-нибудь хороший подарок и сходить на свидание, а не разыгрывать сценки с маньяками. Тем более такая дата— три года.       Играть было неприятно, особенно злодея, и иногда отогнать мысли о Полине не получалось. В конце концов, первая скрипка была достаточно привлекательной, чтобы влюбиться с первого взгляда, да и несколько встреч и разговоров дали понять, что хороша она не только снаружи.       Они отрепетировали сценку пару раз, потратив на эту чуть больше полутора часа и около двух небольших букетиков ландышей. Бяша давно ушел, а на горизонте появились светло-красные кляксы, предвещающие скорый закат. Пятифан подпихнул Тошу под бок, кивая в сторону леса. Тот не воспротивился. В конце концов, он задержался именно из-за него, и будет вполне себе справедливо, если теперь его проводят до дома.       Идти становилось скучно. Дорога шла через поселок, продолжалась речкой, а после моста начинался лес. Минут десять приходилось ползти в окружении деревьев. Прохожих не было, только медленно и осторожно, боясь завязнуть в снегу, проезжали машины. Антон всегда старался не задерживаться на этом участке, потому как при движении белый снег на ветвях и черные стволы создавали странную иллюзию: казалось, кто-то бродит по лесу, кто-то высокий, неуловимый, готовый в любой момент вытянуться деревом или упасть на землю сугробом, а потом, когда внимание к нему ослабнет, вновь продолжать свой путь вдоль дороги. Чаща молча принимала гостей, оставляя выбор досуга на них. Антон невольно завёл разговор об Оле, её любимых мультиках, просматриваемых ими чаще всего. Ромка же рассказал про гараж. Несколько очередных баек, пускающих по бледной коже мурашки и доводящих до дрожи в ногах.       —Ром, —тихо начал мальчик, — а тебе не будет страшно возвращаться к себе?       —Да нет, —дрожа, протянул он. —Не боись, Тох, чё ты?       Светловолосый смерил его оценивающим взглядом:       —Ты уже и запинаться начал. Сам должен понимать, тут два варианта либо холодно, либо страшно, не маленький же. Может у нас переночуешь?       –Пф, да ну, —в ответ ему, ненадолго закашлявшись, фыркнули. —Да погнали, ладно уж. Всё равно дома делать нечего.       Антон улыбнулся.       –И вовсе мне не страшно, повторяю! —заметив это, пробормотал Пятифан, пряча руки в неглубоких карманах. —Ты же сам видишь, какой на улице дубак.       —Конечно, —он перепрыгнул через несколько ступенек на крыльцо, все также снисходительно улыбаясь. —Вот сейчас и отогревать тебя будем.       Мальчик постучал в дверь, сообщая о своем приходе, и ребята со скрипом вошли.