Звериный танец

      Дверь хлопнула, скрывая детей от пугающе тёмной чащи, больше не освещаемой окончательно спрятавшимся солнцем. Оля будто бы выжидала, стояла на страже (ну или просто где-нибудь возле входа или окна): так быстро подошла. Она, как и обычно, быстро появилась откуда-то слева, спеша на встречу гостям своей летящей походкой, врываясь в их темный, но уютный мирок с кучей недосказанных слов и пугающим лесом, забирая все внимание старшего Петрова и его тёплые объятия себе.       —Антон! —с неприкрытым удивлением девочка отстранилась от брата, прерывая объятия. —А это кто.?       Но он практически не успел открыть рот, проглотив первое слово вместе с чужим ответом:       —Да меня, собственно, Ромой звать. А ты, поди, сестра Антона? —тот легко улыбнулся в знак приветствия.       Светловолосый аж засмотрелся, едва не вскинув брови, так ловко и естественно у мальчишки это получилось.       —Да! А ты его друг? —Оля едва ли не дрожала от счастья, отскакивая от пола, словно вместо старых гниющих досок у них были батуты. Ей ещё ни разу не довелось увидеть, как Антон приводил кого-нибудь домой (приводил друзей), ни здесь, в этой старой воющей хижине, ни тогда в их пыльной городской квартирке. Конечно, тот всегда был немного отстранённым от общества, но, по её собственному мнению, это вряд-ли было его преградой для новых знакомств.       «Глупая,» —фыркал Тоша на такие заявления и уходил к себе, зарываясь в любимые книжки из собственной небольшой — совсем не такой, как хотелось бы — домашней библиотеки.       —Эм, —неуверенно протянул он, ловя взгляд Ромки. Тот, сверкнув зубами, кивнул, соглашаясь и тем самым вгоняя мальчика в краску. —Да?       «А можно ли назвать другом предателя, так легко отказавшегося от одного из своих старых однокашников? Есть ли у меня гарантия, что то был разовый случай?» —он задохнулся собственной беспечностью. —«Да и он всегда так странно смотрит.? Словно сейчас что-нибудь страшное случится. Бр-р.»       —Слышь, Олька, мы с твоим братом настоящие товарищи, знаешь, —продолжил их гость, присев на корточки, видимо, для удобства, и рукой раздвинув непослушную чёлку девочки, рассматривая появившиеся оттуда яркие облачные глаза и белёсые брови. —Он у тебя хороший, — «он» застыл за чужой широкой спиной, смущённо перебирая кисточки шарфа. —Сегодня вот, помог мне в одном деле.       Антон молча прислушивался к их разговору ни о чём и обо всём сразу, вешая куртку на крючок в темный платяной шкаф, сметая пыль с небольших полочек и просто потирая затылок, стараясь не думать о том, что же вообще происходит. За тем их и застала мама. Она вышла из комнаты, шоркая домашними тапочками.       —О, Ром, ты что-ли? —женщина улыбнулась, облокотившись о косяк, а лицо её приобрело какое-то непонятное спокойствие, замечаемое детьми в последнее время всё реже. —Какими судьбами то?       —Да так, —пожали ей плечами в ответ. —В гости.       —Ну, вот и славно. Располагайтесь пока. Оля, будь умницей, помоги гостю, а ты, Антон, подойти ко мне на кухню, как закончишь. —В её голосе вновь появились стальные нотки, хотя выражение лица оставалось всё тем же. Даже удивительно, как ей это удавалось.       Антон на некоторое время индо забыл, откуда его мать знакома с Пятифаном. Он часто что-то забывал, а его блуждания по ночному лесу в поисках дома, после встречи с Семёном, драки и просто огромного всплеска адреналина— не совсем то, что хотелось бы помнить. Хотя это хотя бы какая-то мотивация доверять им с Бяшей, они ведь действительно пытались помочь, сообщили его семье о пропаже.       «А пытались ли, —он нахмурился, вызывая незаметный, обеспокоенный взгляд одноклассника. —Почему же они тогда сказали, что я просто убежал в лес? Там же была Алиса; она сама повела меня…»       Мысли заставили всерьёз обеспокоиться ситуацией, переворачивая события с ног на голову; вернулись воспоминания.       «Алиса вообще существовала? Или, может, это только моя галлюцинация? Но почему тогда её видела Оля? Я. я схожу с ума?»       «Живо! Ну что за ребенок, —вспомнился голос матери.»       Светловолосый поспешно стянул собственную обувь, аккуратно поставил в комод, закрывая дверцу. Осмотрел слабо освещённое помещение. Чуть правее валялась обувь Ромки.       «Мда, маме не стоит волноваться, он уж точно как дома.»       Он наклонился и поставил его ботинки рядом со своими.

***

      Парень зашёл на кухню. Помещение было куда ярче, чем прихожая, и глазам всё ещё было трудно привыкнуть, они слезились и часто-часто моргали, очки поочередно запотевали от температуры, а желудок скручивало от стоящего здесь запаха.       Подойдя ближе к столу, Петров отодвинул стул и сел на самый край, наблюдая за чужими наверняка тёплыми руками, нарезающими хлеб на толстые ломтики. Рядом на плите закипала вода, подогревался суп.       —Антон, —этот мягкий образ всё-таки совершенно не сочетался с таким голосом, — ты почему утром не предупредил о госте? Я же совсем не готова, —она нахмурилась и всплеснула руками, добавив в кипяток щепотку соли и украдкой бросив взгляд на открытую книгу на соседнем столике. Карина выглядела обеспокоенной, отнюдь не раздражённой, как могло бы показаться издалека. Это было смягчающим фактором для самого мальчика, ругаться совсем не хотелось. —Ладно, спроси, голоден ли он, и позови Олю за печеньем.       —Прости, мам, сейчас. —Голос слегка хрипел, а руки хотелось опустить под горячую воду и не доставать по меньшей мере пару часов, но.       —Стой. Я не только по этому поводу. Отец хочет уехать отсюда на время; — женщина дождалась непонятливого и какого-то необъяснимо тоскливого взгляда на себе и неохотно выдохнула: —Один. Скажи Оле, а то голова и так раскалывается.       У Антона в голове снова зажглись все лампочки, а неприятный звук шестерёнок, скорее всего, слышался за километры отсюда; завод «Догадки: приятные и не совсем» снова возобновил свою работу. Виски запульсировали, а мир вместе со сползающей кривоватой улыбкой матери стал будто бы холоднее и отчуждённее. И только крик Оли, топающей на лестнице от нетерпения, дал сил собраться ещё хотя бы на пару часов. Мальчик размашистыми шагами преодолел скрипучие ступени и отворил приоткрытую дверь, шагнув вслед за светом.

***

      Идиллия между Пятифаном и его сестрой немного огорошила. Пока тот с интересом разглядывал комнату, девочка скидывала все свои художественные принадлежности в одну кучу. И выглядели они будто бы. правильно, находясь так непосредственно близко друг к другу.       —Тоша, ну ты чего так долго?! Давай рисовать, ты же обещал вчера, —сестра уставилась на него своими большими всезнающими глазами. —И Рому научим!       —Хорошо, —Антон слабо улыбнулся, наблюдая, как девочка расцветает, и поудобнее пристроил на своих коленях старенький альбом, листы из которого Оля только что выдирала для остальных.       Темой обозначили любимое животное, а потому борьба за цветные карандаши была не такой явной. Лишь некоторые цвета младшая Петрова умудрялась таскать прямо из-под носа.       —А как ваш день прошёл? У меня всё так смутно было, хорошо хоть на мультики время нашлось, —она горестно вздохнула и протянула Пятифану свой синий карандаш, чтобы заточил.       —Неплохо, —едва не скрипя зубами солгал её брат, вспоминая о Кате. —Что смотрела, Спящую красавицу?       —Нет, Русалочку, —девочка послала ему полный укора взгляд и вполне понятно намекнула: —А хотелось бы и Алладина сегодня успеть.       —Любишь мультики? —вклинился Ромка, передавая карандаш.       —Очень! —Антон мысленно попытался передать ему всю свою благодарность, затихая за рисунком. И, заметив, как ему подмигнули, понял, что это удалось.       На время мальчики умолкли, только изредка что-то спрашивая и шурша грифелем о бумагу.       —.. так, может, помощь какая нужна? Я могу камешков с берега притащить.       —Нет-нет, ты что! У меня ещё с прошлой поделки блестяшки остались. Думаю, маме понравится, она любит оранжевый.       —А я вот девушке на годовщину сюрприз готовлю, —поделился он.       —Ого, тогда, если тебе понадобятся мои блестки, можешь одолжить! —светловолосая с улыбкой устроилась поближе. —А что за девушка?       —Это не так важно, —на удивление, слегка зардевшись гость отвернулся к Антону, уже некоторое время беспристрастно смотрящего сквозь него. Заглянув в чужие глаза, они оба в смущении отвернулись, дернувшись. Рома запустил пальцы в темные волосы, слегка оттягивая их. —Можешь потом посмотреть на актёрскую игру братца, он ведь тоже участвует.       Они с Олей тихо рассмеялись, слегка нервно и надрывисто.       —Тоша будет играть в сценке? — переспросила она, совсем не требуя ответа. —Понятно тогда, что у вас за сюрпризы.       —Да ладно тебе, —тут же показалась его светлая макушка из-за картонной обложки, за которой он пытался спрятаться. —А ты как день провела?       Тактику «вопрос на вопрос» Антон, на самом деле, очень любил. Не только за простоту, но и за действенность. По крайней мере, с его сестрой это всегда работало, если своевременно использовать.       Только вот в этот раз, вместо раздражённой шутки она вспыхнула, пряча намокающие глаза.       –О-оль? —он быстро оглядел её, не понимая причину смены настроения и появляющихся судорог в руках и спине, присел ближе и легко приобнял. Чужая мальчишеская рука ненадолго накрыла его ладонь, тихий сиплый голос вторил антониному:       —Что произошло у тебя, Олька, м?       —Тош, ты же помнишь, что у мамы бывают приступы? Так вот, сегодня она снова.       Оля протяжно завыла, изредка давясь слезами. Её прекрасные мышиные глазки потемнели, приобретая антоновский оттенок асфальта.       —Ещё и эта Сова!       —Олечка, расскажи немного, что было с мамой, хорошо? —Петров крепче обхватил её за талию и поцеловал куда-то возле виска. Рома рядом пытался не мешать, лишь немного поглаживая ладони или плечи своих друзей, стараясь подбодрить.       —Папа вернулся из магазина немного позже меня. Я спускалась по лестнице на кухню, когда они начали ругаться. Знаешь, как обычно, наверное, из-за всяких взрослых глупостей (как же я их ненавижу!). Мама размахивала ножом, так что я испугалась и решила не спускаться дальше (да и папа кричал громче обычного) и просто сидела на ступеньках. Всё проходило относительно спокойно, по сравнению с остальными случаями, но, я думаю, она просто забыла выпить таблетки и, знаешь, такое бывает ведь, да? Я раньше грустила, что они расходятся, а теперь, вот.       Она сама старалась стать ближе к брату, прижимаясь и успокаиваясь от его тепла.       —Потом она упала. Просто упала, не знаю даже, как так получилось. Появились судороги, и она кричала. Не так, как при ссоре, а как будто ей было очень, очень больно. Она двигалась, будто её кости сейчас прорвутся через плоть, так неестественно и пугающе. Не думаю, что хотела когда-нибудь такое увидеть.       —Ш-ш, такого больше не повторится, я постараюсь. Главное, что я сейчас рядом. Папа ведь помог?       —Да, но сначала он. он, Боже, я не знаю, он рассмеялся, Тоша, понимаешь? Он никогда так не смеялся, так громко и тяжело, почти как Сова.       —Всё… Всё будет в порядке, Оль, не волнуйся только, —выдавил он и как будто прозрел.       «Так вот, почему отец уехал? Не смог видеть то, в чём виноват сам? Не хочу и слышать о нем сейчас, пускай уезжает. Ненавижуненавижуненавижу.»       Антон постарался взять себя в руки и приободрить сестру настолько, насколько это вообще было возможно сейчас. Ему было непомерно жаль, что этот полдень она провела без него, и он не смог её защитить и спрятать её от, казалось бы, семьи, и ненависть к родителям почти ощутимо покусывала его за сердце и зудящие костяшки:       —А знаешь, папа ведь уехал на время. Мама сказала, что куда-то по делам, так что мы все можем немного отдохнуть от этого. Порисуем?       Девочка отстранилась, вытерла глазки тыльными сторонами ладоней и тихо шмыгнула носом.       —Ты прав, спасибо. Нельзя оставлять моего жирафа незаконченным. Переплетёшь мне косички?

***

      Оля осторожно выводила пятнышки на охристой спинке и охала, когда Антон случайно дёргал одну из прядей слишком сильно. Ромка, побывавший пару месяцев художественной школе (как же Антон рассмеялся, когда узнал), подсказывал, где лучше сделать переход по-светлее и заканчивал своего носорога. Не то, чтобы он был его любим животным, но узнав, что Оля хотела собрать себе зоопарк, в котором не успела побывать в их прошлом городе, загорелся идеей помочь хотя бы так. Ну и не то, чтобы кто-то был против.       —Тох, у вас там звонят вроде, нет?       И точно. Антон, путаясь в буквах, поблагодарил его, туго завязал синий бантик на светлых волосах и побежал на лестницу. Мама заходила к ним около часа назад и попросила не шуметь из-за плохого самочувствия. Они даже отказались от просмотра олиного мультика, так что будить её сейчас было плохой затеей. Через последние ступеньки он и вовсе перепрыгивал.       Два глубоких вдоха-выдоха, чтобы восстановить дыхание, и Петров снимает красную трубку.       —Здравствуйте. А можно Антона?       —Полина?       —О, Тоша, привет, —подруга легко рассмеялась. Она ещё не привыкла звонить ему и всегда переживала о том, что может помешать их семейным делам. Какие глупости.       —Привет, да, это я. Рад тебя слышать.       Она ещё немного пошутила о его скорости, заставляя смутиться, прежде чем они перешли к основной части разговора. Ей нужно было поделиться переживаниями, и Антон прекрасно подходил для этого. Он присел на тумбу, соглашаясь с ней в некоторых вещах и задавая наводящие вопросы. Думая о ситуации с сюрпризом, он начинал отвлекаться.       «Ромка мой товарищ, это верно, но хочу ли я в действительности участвовать в этом? Полина, конечно, его девушка, и моя ревность совсем не при чём, да и сюрприз портить не хочется. В конце концов, насколько велика моя роль во всём этом.?»       —Полин? —в ушах гулко отбивалось сердце, кровь бурлила, шумно переливаясь по артериям и венам. В конце концов, Рома был совсем рядом, этажом выше, это он первым услышал звонок и сидел сейчас с его сестрой. Казалось, что несмотря на расстояние, он всё ещё так же близко, как был в комнате, что он слышит весь их разговор.       —Да, что такое?       —У нас тут так получилось, хм. Рома на вашу трёхлетнюю годовщину хочет, эм, подарить что-то? То-есть, это не совсем подарок, скорее, если говорить прямо— спектакль с участием прекрасных принцев, принцесс и маньяков. Можешь даже не угадывать, кто из нас кто.       —Ты согласился? —со своего привычного ласкового тона она перешла на строгость, оправдывая фамилию.       —Да, —честно ответил ей мальчик, жмурясь. Раз уж начал, врать было бессмысленно. —Но я откажусь, если это так важно, прости.       —Да нет, ничего, Тош, ты хотя бы не соврал. Я только немного расстроена, да и вовсе не на тебя, не переживай. Просто не хочу этих глупых постановок, ты же знаешь (я и так столько столько его показушных выходок вытерпела, ещё и такой праздник ими портить?). Спасибо, что сказал.       Наверное, Антон бы никому (и себе тоже) сейчас не признался в том, что ему стало легче. Даже понимая, что он сказал и зная о её злости на друга. Мысль о его собственном предательстве ещё вертелась где-то неподалеку и ощутимо грызла; только вот пока его отношения с Полиной стояли на крепких балках, совсем едва пошатывающихся, Петров не собирался мучиться от совести. Они поговорили на отвлеченные темы ещё немного, стараясь успокоиться и достигнуть каждый своего дзена. Морозова даже добавила планов к его свободному времени после уроков, назначив встречу для прослушивания её новых джазовых пластинок.       Неприятности начались, когда она собирались прощаться. Сначала потух свет.

***

      Стараясь не шуметь, он поднимался на второй этаж, ощупывая грубоватыми ладонями стену. Дом погрузился в глухое отчаяние, омрачающее приятный доселе вечер. Ступени скрипели сильнее обычного; ветви, бьющие по стеклу за окном, казались устрашающе громкими, почти до звона в ушах, заставляя сжиматься в комочек и рыдать от бессилия над неоспоримой властью тьмы. Натыкаясь на возникающие из ниоткуда препятствия, спотыкаясь о выступающие доски, ловя занозы и едва не падая от внезапно пробегающих по полу расплывчатых существ, он поднимался всё выше, не решаясь повернуть назад. Сзади ещё были слышны помехи, затихающие с каждым мальчишеским шагом, из повисшей до пола трубки; кажется, девичий голос там не терял надежды получить ответ.       —Оля? —тихий, едва слышный шёпоток. —Оля!       Пара шагов в сторону, туда, ближе к непонятному мутному силуэту. Тут же последовал толчок, сменившийся на крепкую хватку, спасшую его от падения. К облегчению, рука у его предплечья оказалась вполне человеческой.       —Блять, Тоха, ты? Что за хуйня?       —Прости, я просто не могу найти Олю.       Раздался усталый вздох, мальчишеская рука переместилась ниже, сжав ладонь. Чужое тепло и едва уловимые запахи тел успокаивали; на смену панике пришла лишь холодная тревога, сжимающая сердце с каждым шагом.       —На кухне нет?       —Ещё бы она там была! Мы ведь даже не спускались.       —А в гостиной?       —…       —Оля?       Электричества как не бывало. Искать получалось только благодаря перегорающему фонарику и молчаливым переглядкам да перекличкам. Ромка обыскивал шкаф и место под кроватью, не оставляя ни одного уголка пропущенным, лишь бы Антон не волновался. А тот едва дышал, проверяя очередное предположение.       —Найдём, да не парься ты так.       Петров пробурчал что-то из-под подоконника, почесывая затёкшую спину о батарею. Его руки потирали глаза, а очки валялись недалеко от ног.       «Как такое вообще могло произойти, вашу ж мать, а?»       Он поднялся с колен, едва слышно шмыгнув носом, и обернулся лицом к окну, проведя рукой по сиреневым занавескам. Одёрнул их, пропуская размытые туманом лучи небесного шарика. Где-то там ещё поблёскивали звёздочки, а на морозной серой корке за забором развалилась бурая шубка, заливающаяся звонким смехом, а после усыхающая сиплым задушенным кашлем и разгорающаясь вновь. Остренькие зубки на ней, бывало, усмехались улыбкой, красуясь перед Антоном, а маленький глубокого синего цвета пуховичок рядом лишь дрожал, доверчиво сжимая рукав. Она напоследок приветливо помахала мальчику рукой и указала на место рядом, зазывая.       —Ёбаный же пиздец.       —Это чё, лиса-переросток?       Петров кинулся к шкафу, роясь в вещах в поиске свитера, наскоро натянул его на рубашку и спустился к лестнице, оставляя друга безмолвно пялиться в окно. Его глаза горели среди темноты, ноги изредка заплетались, но добежать без падений он всё же сумел. Мысль о том, что мама спит в соседней комнате, а он потерял собственную малолетнюю сестру была невыносимой сейчас. Да она в любое время была бы такой! Он потерял Олю. Возможно, она сейчас с Алисой. Чёрт возьми, а ведь ему казалось, что жизнь налаживается!       Антон выбежал на улицу. Холодный порыв моментально ударил в лицо, а нога едва не увязла в первом же сугробе. Ключи безвозвратно утеряны, а потому дверь пришлось только прикрыть, тихонько захлопнув. Лес, густой и тягучий, размазался в дали продолговатым пятном, словно приглашая его утонуть в этом тёмном царстве. Горы снега, блестящие от света луны, остались ещё от прошлого снегопада, прошедшего на прошлой неделе, а мешали ему ходить до сих пор. Снегопад.. парню так хотелось сидеть сейчас рядом с Олей и Ромкой на тёплой кровати у них в комнате, подальше от непогоды и дел. Чтобы Оля смотрела своего Алладина, а он рисовал, перебрасывался с Ромой колкими фразочками и тупыми шутками, попивая местами чай и смотря в окно на пушистые вихри. Но рядом сейчас был только пожирающий его, всепоглощающий страх. Антон замер. Ему нужен был план, он действительно отчаянно в нём нуждался, ведь никто не отдаст ему сестру. Им что-то нужно от него, всем что-то нужно. Но плана не было. Он запрокинул голову, игнорируя пощипывание в уголках глаз, и тут же зажмурился, молясь о благополучном исходе. Он просто не сможет жить, если с ней что-то случится. Даже сейчас, когда он смог так много обрести, она всё ещё оставалась главной частичкой в его жизни. Без неё она не была бы целой, развалилась на куски, едва сдерживаемая остальными аспектами, формирующими то тихое антоновское счастье.       Переполненный холодной решимостью, он свернул в точности к тому месту, где видел эту рыжую лукавицу из окна. Снег забивался к нему в ботинки, неприятно обжигая ноги, едва утепленные домашними штанами и коротенькими носками. За спиной послышался крик, принадлежащий Ромке, о котором он уже умудрился позабыть. Но крик не был наполнен болью или страхом, из-за чего мальчик даже не обернулся; он отпустил себя, услышав в собственном имени, эхом разносящимся над этой проклятой землёй, самое важное: «я помогу, что бы ты не собрался сделать, я буду рядом.» И Антон разрешил ему прикрыть себя со спины, он доверился.       —Оля, —чужеродный звук вырвался из него, прежде, чем он понял, что происходит с его телом. Лицо горело, заледеневшие ноги едва ощущались, но он словно на инстинктах продолжал бежать в их сторону, глотая воздух и задыхаясь им, не имея возможности произнести что-то более внятное, чем шелестящие вибрации, отдающиеся в его незащищенном от ледяных порывов горле. Мальчик сделал последний рывок, падая в хрустящую кучу. Обмякшее тело не оценило его жалких потугов; кровь бурлила в венах; под горький смех Алисы он на дрожащих руках оттолкнулся и встал, шатаясь, но не собираясь сдаваться.       —Какой милый мальчик, —промурлыкала она, скользнув юрким язычком по своим желтоватым зубкам, выводя его из себя ещё сильнее.       Он резко вскинул к ней руку, не осмеливаясь посмотреть на застывшую статуей Олю с её замутненными туманными глазами, согревающими его в моменты отчаяния, но лисица отпрыгнула, упиваясь своим превосходством в этой игре.       —Неужели ты не хочешь немножко поиграть, а, Тоша? Я так скучала по нашим старым забавам! Только вот, может, в этот раз придумаем что-нибудь новенькое?       Она оскалилась в улыбке, от чего он невольно отступил, едва не подскользнувшись. Щёлкнув челюстью у него возле уха, паршивеца подпрыгнула, сбрасывая с себя чистенькую (интересно, куда делись запекшиеся красные пятна, которые он видел на ней в прошлую встречу?) шубку, подлетевшую и развевающуюся над землей, словно гордое знамя, и тут же скрывшую их. Петров дёрнул её вниз, понимая, что это всего лишь уловка, но за ней уже никого не было. Только большой мешок цвета ржавчины с уродливыми жёлтыми глазами-шарами. Он — или Она — встрепенулся, расправляя широкие крылья и, роняя тёмные перья, поднимаясь выше над его головой.       Мышцы сошлись в судороге, вынуждая рухнуть на колени, графитовые глаза заволокло пеленой. Он не должен был потерять её, у него не было на это право! Но он потерял. Вряд-ли он сможет вернуть всё назад, имея из козырей только свои решительность и непреодолимую жажду крови. Понадобится что-то большее, то, чего у него пока нет. Но он достанет всё, что потребуется. Антон слишком хорошо знает цену любого поступка. Пойдёт ли он на любой шаг, насколько мерзким он бы ни был, чтобы добиться своего? Определённо.       Он устремился в небо, с удивлением подметив, как что-то пролетело с невиданной для инородного тела скоростью. Немного опустив взгляд, он определил среди темноты фигуру Ромки, швыряющую в птицу камни. Парень быстро перебегал с места на место, заранее наблюдая, где находится снаряд. Его смоляные волосы прилипли ко лбу, но он даже секунды не уделил на то, чтобы сменить их положение; синие глаза сияли чем-то незнакомым для Антона, пока непонятным, но от этого огонька внутри что-то колыхалось, словно брошенный в поленья огонёк, набирающий свою силу и могущество с каждой секундой; он зашёлся в грустном хохоте, услышав очередное грязное словечко, проклинающее, кажется, всех совообразных этой планеты и в частности одну очень знакомую.       Проводив ставшую всего лишь точкой на бескрайнем небе птицу, Антон вздрогнул, когда на него лавиной обрушились крепкие объятия.       —Что, ёб вашу ж мать, здесь происходит? —вопрос не требовал ответа, но немного улыбнул. Склонив светлую макушку ближе к чужому плечу, он осторожно разжал озябшие пальцы и переместил на спину, двигаясь ближе к теплу. Созерцание этого гнева, чистейшей ярости, направленной на защиту его семьи, придало ему уверенности. Он не был слаб, пока не один. —Ты не узнал, где Оля?       —Нет, —выдохнул он, заворожённый облачком пара. —Я уже ничего не понимаю.       Они замерли.       —Ром?       —А?       —Только спокойно. Обернись.       На обледеневшем крыльце его дома, тыкаясь носом в незримую стену из запахов, проводя мохнатой лапой по шершавой поверхности его двери, плотно захлопнувшейся, наверное, только силой ромкиного убеждения, стояло облезшее мокрое чудовище. На удивление, его присутствие на этой территории не пугало, оно злило. За прорезями искусной, хотя и изрядно потрёпанной маски что-то блеснуло, голова наклонилась. Антон только содрогнулся, уже не пытаясь и представить, чего от него хотят эти люди, сделавшие его своей непонятной целью.       Его тут же резко дёрнули на себя и подняли с промозглой земли. Обладатель маски тоже сдвинулся, мягкой поступью минуя ступеньки; казалось, он вовсе не рассматривал их в качестве жертв, он хотел поиграть, но как далеко он мог в этом зайти? С его приближением нарастало низкое гудение с совершенно дикими рычащими нотками и нередким пощёлкиванием пасти; что-то серебристо-молочное, противное, словно остывший столовский кисель, скатилось из прорези рта. Ромка крепко сжал его ладонь и подтолкнул к тропинке. Они бросились дальше, в тайгу.

***

       Калитку миновали быстро. Всё происходило так, что подумать о чём-то просто не удавалось. Волк наступал со спины с тихим поскуливанием, перекатывающимся во что-то воющее; мальчишки бежали молча, слов для них больше не существовало, только шумное прерывистое дыхание и направляющие друг друга толчки, чтобы не столкнуться с деревом и поиметь больше шансов на хороший исход.        Антон забыл обо всём: Алиса, родительский дом, потеряшка-Оля. Сейчас были только холод и пустота, а ещё сильная горячая рука, которую он по-неосторожности упустил, цепляясь за высохший корень и почти кубарем скатываясь по проталине, со спины врезаясь в стоящее позади дерево. Его окликнули, и он тут же дёрнулся, поднимаясь на четвереньки и в то же мгновение ударяясь грудью о землю. Синие глаза вспыхнули; Антон захныкал, когда Ромкины руки обхватили его грудь и потянули к себе в попытках вызволить из этой страшной ловушки. Паника обернулась снежной лавиной, гигантским комом в горле и судорожным копошением. Он не прекращал попыток выдернуть ногу из чужого захвата, кажется, сдирая нежную кожу на лодыжке. По его собственным ощущениям, прошла вечность, прежде чем он освободился. В глазах стояла темнота, но он с победной улыбкой обернулся туда, где должен был находиться Пятифан; снова поднялся на ноги, оперевшись о тонкий берёзовый ствол. Пора было бежать.        Но бежать ли? Лес затих пуще прежнего. Мелодичное пение ночных пташек— и то пропало; нет ничего хуже такой тишины. Удушающей, смертоносной. Мальчик огляделся сразу, как мир вокруг прояснился. Волчок в неподвижности затаился в нескольких метрах от него; Ромки не было и вовсе.       —А-алиса? —дрожь в руках прошла, кроме отчаяния в нем уже ничего не было. Лиса неторопливо выплыла к нему на встречу; её глупое хихикание разливалось по поляне, словно игристое. С её изяществом и грацией, пожалуй, никто бы не смог сравниться.       —Тошенька, ну ты чего? Боишься нас? —она громко и заливисто расхохоталась, набирая громкость. Дети за её спиной сверкнули прорезями масок, подходя ближе; кто-то из них был уже знаком, а вот с некоторыми он лично виделся впервые.       —Что происходит?! Где Рома и Оля? —сипло пробормотал он, цепляясь взглядом за новых знакомых, изучая.       —Хм, ну-у, они в безопасности, милый. Уверен, что хочешь знать больше? —Алиса неторопливо обошла мальчика со спины, проводя носом по волосам, обнюхивая, поглаживая его плечи через вязаные бордовые петли. Её пушистый хвостик мазнул его по тыльной стороне ладони, тут же исчезнув, когда он потянулся почесать раздражённое лаской место.       Его сердце бухнуло, замерло и тут же успокоилось, с привычным ритмом опускаясь куда-то в нишу. Он покачал головой, облизывая губы.       —Я.. нет. Ты можешь больше рассказать мне о Чёрном гараже? —попросил он после заминки. —И-и о пропавших детях, если можно.       Зверята поникли под натиском его вопроса, Алиса скривилась, явно не настроенная на разговоры по этой теме. Порыв ветра подтолкнул его ближе к детям, и лисица перехватила инициативу, самостоятельно уводя в нужном направлении. Они промолчали с минуту, и когда он почти растаял в согревающих руках, неловкость прошла со словами:       —Оставим это на потом, сладкий. Время развлекаться, не считаешь?       И для Антона всё закружилось. Он чувствовал на языке сладость от яблочной карамели, которую рыжая подружка протолкнула ему в рот во время безвольного сопротивления. Она уносила его в сказку, заставляя подниматься над землёй куда-то в просторы. Зверята разбушевались, заходясь в разномастных звуках, напоминающих скорее дикие вопли, чем цивилизованную речь.       —Прыгай! —прокричала ему в лицо Алиса, рассеиваясь в бурном танце. Её шёрстка заблестела под светом выходящей из-за туч луны, такой яркой и жёлтой, что он залюбовался, не в силах отвести глаз. Сова расправила свои крылья, присоединяясь к ритуальному веселью, вой прогремел над снежными холмами. А ему самому вдруг стало так легко, он неестественно широко улыбнулся, незнакомые звуки с рыком вырвались из его горла, но он совсем их не замечал, будто так и нужно, так правильно. Его светлые волосы обрели какой-то неестественный стальной оттенок, добавляя остроты к притупившемуся взгляду и впалым щекам, неприятно контрастирующим с окружающей средой.       За его спиной прозвучала знакомая флейта. Он подпрыгнул выше и тут же опустился на ноги, прижимаясь к земле и снова потягиваясь туда, в высь, к звёздам. Кто-то взял осторожно взял его за руки, кружа и подбрасывая. И он полетел.        Поляна казалась ему точкой, квадратиком от шахматной доски, кляксой на полях тетради. Он знал всё, но не помнил ничего. Его увлекала прострация, мягкий зимний воздух и тёплый снег, заменяющий ему продавленный матрас. Антон всё летел и летел, цепляясь за сосновые ветви и сбрасывая с них позёмок. А чаща пела, восхваляя ночную глубину, и счастье словно душило его, он заходился в экстазе, блаженных конвульсиях, кажущихся такими нужными сейчас. Звери танцевали рядом, они буйствовали, цепляясь за него, и вещи на хрупком теле были слишком тяжелыми, они заземляли, не давали вздохнуть. И мальчик срывал их, сливаясь с бесконечностью. Он был счастлив.       Лисица нежно, почти любовно переплела его пальцы со своими, они пересеклись вглядами и прыгнули. Вместе!..

***

      —Тоха! —и он очнулся, словно от невообразимо глубокого дерьмового сна.       Рома склонился над его лицом, и ни слова не было о произошедшем. Петров дёрнул его за руку, притягивая ближе к себе, всматриваясь в знакомые черты, пытаясь понять, где он. Кажется, психологи советовали смотреть на руки в случаях проблем с восприятием реальности, не дрожат ли? Ему подали очки, серое лицо напротив не потеряло и капли серьёзного беспокойства, лишь слегка залилось краской, как нежеланные пятна, упавшие с мокрой кисточки. Графитовые сморгнули наваждение, во рту словно растворили железную монетку из отцовской коллекции, но хрипы в ушах затихли. Антон отпустил чужое запястье и оглядел школьный класс. Потирая место потенциального синяка, черноволосый хмуро просопел, внимательно следя за мелькающей в антоновских глазах сознательностью. Удовлетворившись чему-то своему, он кивнул:       —Пока ты спал, к нам менты опять приходили. Катька пропала.