Крышеснос

Мужчины решили сходить на пляж и провести весь день именно на нем, ведь завтра уже нужно ехать домой. Они располагаются на лежаках, в этот раз загорать целенаправленно не собираются, а наоборот прячутся от яркого солнца под большим навесом. Чимин ногами зарывается в горячий горчичный песок, прикрывая глаза и слыша шум подходящих к берегу волн. Юнги находится рядом, рассматривая тень от занавеса, падающую на лицо приятеля. — Не хочешь сходить искупнуться? — спрашивает Мин. Пак удивлённо открывает глаза. — Можно, — Ляля облизывается, а после кивает. По раскаленному песку приходится не просто бежать, а лететь. Настолько тяжело на него наступать. А когда ног касается вода, то улыбка сама просится на лицо. Сахарок ныряет сразу же, отплывая чуть подальше. Младший же смотрит на него и усмехается, а после тоже заходит в воду. Та является совсем тёплой и привыкать к ней не надо, можно сразу же спокойно плавать. Чимин подходит к Юнги, ощущая, как медленно начинает пропадать дно под ногами. После он вдруг говорит: — Мне ужасно не хочется домой и чем меньше часов остаётся до рейса, тем грустнее становится. — Понимаю, — вздыхает старший, — у меня так же. Ещё и Давон… Пак, слыша женское имя, замирает. Он закусывает нижнюю губу, держась на воде, а ноги сгибая совсем немного. — Она очень злится все эти дни. Ей хотелось провести отпуск со мной, а мне нет. Я с вами хочу, — продолжает Сахарок. — Тогда просто не бери её с собой на следующий год. Хотя, наверное, она снова навяжется? — интересуется Ляля, смотря на соленую воду. — Ну уж нет, — фыркает Мин, — я не хочу, чтобы эта женщина снова контролировала каждый мой шаг. Чимин кивает, поглядывая на руки через слой моря. Юнги вдруг тычет указательным пальцем ему в плечо. — Знаешь, что самое интересное? — восторженно спрашивает Сахарок, а Ляля отрицательно мотает головой, — Она всё женщин возле меня ждёт и ведь не догадывается, кого надо бояться на самом деле. — Не начинай, — просит младший серьёзно, — вот только не сейчас. — А когда? В следующем году? Чимин, тебе не надоело? — Не понимаю, о чём ты… — Мы уже семь лет ездим, семь, ты понимаешь, насколько это много? И все эти семь лет мы с тобой очевидно испытываем друг к другу явно не дружескую привязанность. — У тебя жена, — напоминает Пак, — жена. Между нами ничего быть не может, ты это прекрасно знаешь. Зачем тогда постоянно начинаешь этот разговор? — Да потому что… Чёрт, да, я трус, — соглашается Мин, — Ты это хочешь от меня услышать? Да, с женщиной быть легче, чем с тобой. Нас же общество сожрёт за это! Чимин снова опускает взгляд. — Но ты мне нравишься! — И что?! — вдруг спрашивает младший, повышая голос, — Ты хочешь, чтобы у нас был роман здесь, на отдыхе. А потом что? Потом разъедемся на целый год. Мы не можем встречаться только здесь, это странно! — Да почему странно?! — повышает голос Мин. — Да потому что потом мы целый год будем жить нормальной жизнью. Друг без друга! — Я не понимаю… — чуть тише говорит старший, — Так у нас было бы хоть немного времени друг с другом. Лучше же, чем ничего. — Не лучше, — мотает головой Пак, — не лучше. Не надо начинать всё это. Ты же знаешь, что ни к чему хорошему это не приведёт. Юнги молчит, тяжело дыша. Ему требуется какое-то время, но после он всё же произносит слегка надломленно и хрипло: — Отдых всегда был для меня особенным. Это возможность стать другим человеком. Наверное, как раз тем, кем я бы с удовольствием был в обычной жизни. Только не могу по определённым обстоятельствам. Мне бы хотелось вести себя с тобой свободно. Так, как по-настоящему хочу этого. — Юнги, мне этот отдых потом весь год вспоминать. Весь год восстанавливаться, осознавая, что вместе мы не можем быть из-за общества. Зачем человеку с больным зубом давать конфету? Не проще вообще убрать из виду всё сладкое, чтобы не было соблазнов? — Один поцелуй, пожалуйста. Позволь мне немногое, хотя бы это, — просит Мин. Ляля прикрывает глаза, быстро кивая. Он вдруг отходит ещё немного назад, его макушка проподает под водой, Юнги тоже ныряет. Там, в соленом море, Мин прижимается к нему губами и не отстраняется несколько секунд. Ощущения странные, но это всё же лучше, чем ничего. Они оба снова выныривают. Чимин облизывается, ощущая соль на губах. После мужчина собирается выйти из воды, но Мин вдруг накидывается на него, разворачивая в сторону бескрайнего моря, пряча за собой от любопытных глаз. Он прижимается к Паку губами уже насухую, не углубляет поцелуй, ведь они и так обнаглели. — Ужасно от мысли, что в следующий раз я смогу поцеловать тебя только в следующем году… — шепчет Сахарок, а после вздыхает. — Ты поцеловал меня два раза, — Ляля пожимает плечами, — значит, в следующий раз будет три? Старший смеётся, кивая. Они оба смотрят друг на друга и улыбаются. — Когда мы будем совсем старыми, то я смогу поцеловать тебя много-много раз, — говорит Юнги. — Это ужасно, — хихикает Чимин, — даже представлять себе это не хочу. Мужчины смеются, смотря друг на друга, а после всё же решают вернуться к остальным. Абсент лежит, на его лице солнцезащитные очки, прячущие его от радиации. Он выглядит совершенно ленивым и расслабленным. Даже мысль о работе и рутине уже через пару дней делает физически больно, ведь всё это время мужчины жили такой прекрасной жизнью. — Вот, пожалуйста, — кивает Зажигалочка, протягивая пластиковые стаканы Ляле и Сахарку. Те его сердечно благодарят. — Что делать будем? Сегодня же последний день. Надо его запомнить, — произносит Мажор. — Хм, не знаю, — жмёт плечами Монстр, — давайте просто побудем на баре, наберём себе кучу напитков и уютненько посидим всемером. — Я согласен, — кивает Ляля. — Что ж, тогда понаслаждайтесь морем еще немного, пока есть такая возможность, — грустно улыбается Солнце, — целый год не увидимся. Мужчины грустно вздыхают. Действительно, сегодня надо запомнить надолго. День проходит как всегда хорошо, вода напоследок всегда кажется особенно тёплой, дразнящей. Море вообще такое приятное, из него даже вылазить не хочется. Время летит так быстро, когда занимаешься чем-то приятным, и хочется побыть на пляже ещё, но только на часах уже половина шестого, в шесть начнётся ужин и нужно успеть к нему. Забрав свои полотенца с лежаков, мужчины бредут в сторону отеля. Нужно быстро принять душ, чтобы смыть всю соль, оставшуюся от морской воды, переодеться во что-то приличное, ведь сегодня последний ужин на отдыхе в этом году. Совершенно не хочется драматизировать, но нотка грусти все же присутствует и кажется, что сегодня всё по-другому. Еда ощущается особенно вкусной, бесплатный алкоголь хочется забрать с собой, потому что за эти семь дней совсем забываешь, что функция all inclusive лишь временная. Не хочется уезжать. Каждый раз делать это все тяжелее, потому что сказочный отдых становится все более желанным, но и заканчивается будто бы быстрее с каждым разом. Наевшись вдоволь, до того состояния, когда пуговица на штанах едва держится, мужчины выходят на улицу. Ищут себе столик на баре. Усаживаются с грохотом, придвигаются ближе к столу, ножками стульев проезжаясь прямо по полу. Этот скрип достаточно неприятный, но в шуме толпы этот звук не очень хорошо слышится. К столику подходит официант в синей униформе, узнавая, чего мужчины желают выпить. Те заказывают ему так много, что тот, скорее всего, и не запомнил всего. Понемногу начинают подтягиваться люди, на улице стремительно темнеет, но все ещё жарко. Абсент зачесывает свои уложенные волосы назад, смотря через солнцезащитные очки на своих друзей. На нем красная рубашка с коротким рукавом и цветами, на ногах светлые брюки, не доходящие до щиколоток. Пахнет он очень хорошо, его духи напоминают нечто восточное. Выглядит этот мужчина очень солидно, держа руку у щеки и потягивая какой-то коктейль. — А ты чего так вырядился? — спрашивает Ляля, выглядящий как обычно, в общем-то. На нем простые шорты, футболка и соломенная шляпа. — Охочусь, — отвечает Чонгук, поглядывая на соседний столик, где сидят девушки в коротких юбках, — за весь отпуск ни одного курортного романа не завел. Ни с одной красоткой даже не познакомился. — Ну почему не завел, — ухмыляется Солнце, прикрывая ладонью свой рот, чтобы не засмеяться во весь голос. Сам он косится на Зажигалочку. — Значит, просто не получилось, — говорит Тэхён, игнорируя это, — не срослось. — Ага… — отстраненно, с улыбкой отвечает Чон, все не отводя своего взгляда от девушек. Зажигалочка прослеживает, куда глядят глаза Абсента, закатывая свои собственные. Он берет младшего за щеки двумя руками, поворачивая его голову и заставляя того посмотреть на себя. — Вообще-то сегодня последний день нашего отдыха, — говорит Тэхён, — так что тебе некогда уделять им свое внимание. Вот приедешь к себе и делай, что вздумается. — Ну ребят, ну вы чего? — усмехается Сахарок, — Не ссорьтесь. Давайте лучше сделаем этот вечер лучшим в жизни. — Вот-вот, — кивает Монстр, — разве вам ещё не хватило выяснений отношений друг с другом? — А тут и выяснять нечего, — фыркает Абсент. — Я сделаю вид, что не слышал этого, — дразнится Зажигалочка, делая вид, что он обиделся. А может, так и есть, ведь этот человек — загадка, и непонятно, что у него на уме. — Так, смотрите туда, — рукой указывает Сокджин, — на сцене какой-то движ начинается. Мужчины затихают, слыша фанфары. Прямо на сцену светят софиты, а еще начинает играть громкая музыка. Акробаты выполняют разного рода элементы, подкидывая друг друга в воздухе, делают стойку, жонглируют и перепрыгивают через огненные обручи. У зрителей захватывает дыхание, мужчины же даже между собой не переговариваются, увлеченные представлением. Все это кажется настоящим шоу, но одновременно с этим — можно продолжать уютненько сидеть на своем месте и пить прохладный алкоголь, закусывая чипсами. Когда выступление заканчивается, играет бодрая музыка и артисты выходят на поклон. Вот теперь мужчины восхищённо обсуждают акробатические номера, что увидели за сегодня. Все начинает затихать, многие расходятся, а на сцену выходит турок, держа в руке микрофон и говоря что-то на нескольких языках. Его тяжело понимать из-за шума вокруг, а ещё сам звук в колонках такой глухой. Речь на английском понимать тяжело вдвойне. Но кажется, было упомянуто что-то важное и интересное. — Что он там сказал, кто-нибудь может перевести? — просит Мажор, легонько взбалтывая свой напиток прямо в стакане. — В двенадцать часов придёт автобус, всю ночь будет тур по клубам нашего города, — отвечает Монстр, пожимая плечами. — Поедем? — умоляюще просит Зажигалочка, а после строит глазки. По нему и не скажешь сейчас, что он уже взрослый мужик, ведь ведёт себя тот как ребёнок. — Я бы хотел, — кивает Солнце и ухмыляется. — Я тоже, — соглашается Ляля, переводя взгляд на Сахарка. — Да, я, в общем-то, тоже, — Юнги пожимает плечами, — всё равно особо ничего не планировали. — Отлично! — говорит Тэхён, а после встаёт со своего места и начинает странно танцевать от радости, вытягивая прямые руки перед собой, его ладони же зажаты в кулаки. — Через двадцать минут у ресепшена нужно встретиться, — переводит Намджун, слушая ведущего дальше. — Кому-то надо переодеться? — с интересом спрашивает Абсент, — Клуб — это уже приличное заведение. — Лень, — пожимает плечами Ляля. — Мне тоже, — отвечает Зажигалочка, потягивая коктейль из трубочки. После он берет ту в руки, внимательно рассматривая, — К тому же, никого кадрить сегодня я не собирался. В отличие от некоторых, — мужчина переводит взгляд на Чонгука, а второй цокает языком. — Раньше я думал, что Абсент не может ни о чем думать, кроме как о девушках. А сейчас понимаю, что в этом году с ним явно что-то произошло, — улыбается Хосок, — изменился до неузнаваемости. — Не понимаю, о чем ты, — отвечает самый младший из компании, — а что, для себя красивым быть нельзя? — Да можно-то можно, но зря ты оправдываешься. У тебя что, короткая память? Ты же только недавно говорил о том, что хочешь замутить с кем-нибудь в последний день. То-то я чувствую, ты на себя весь одеколон вылил, — фыркает Тэхён. — А с какой стати ты вообще во все это дело вмешиваешься? Разве тебя должна так волновать моя личная жизнь? — недоумевает Абсент. — Чонгук, признайся, что ты просто одним местом думаешь, причём всегда и неважно с кем, — Зажигалочка резко встаёт с места, беря пачку сигарет со стола. Он бросает по пути, что будет ждать у выхода. Странная тишина застывает среди друзей. Абсент, напыщенный, кусает губы до крови. Видно, что он в бешенстве. — Эм, — вдруг произносит Ляля, — что ж… Это всё нервы, потому что скоро домой. Только остальные его игнорируют. — Может быть, поговорите? — предлагает Монстр, — Насколько мне известно, вы оба так этого и не сделали? Не обсудили тот раз, когда… Всё это случилось… Между вами. — Между нами… Ничего… Нет, — проговаривает Абсент настолько жёстко, словно выдыхающий пар от злости бык, — И не было. Словно истеричка, мужчина тоже подрывается с места. Тоже говорит, что будет ждать у выхода. — Наверное, переодеваться не надо, — хмурясь, произносит Мажор, — иначе они друг друга там просто придушат. Когда мужчины подходят к выходу, то замечают отвернутых двух друг от друга друзей, стоящих по разным сторонам. Зажигалочка дымит, причём как-то агрессивно, а Абсент нарезает круги возле небольшого пальмового дерева. — Кхм, — прочитает горло Солнце, — мы пришли. — Наконец-то, — фыркает Тэхён, — можно было за это время сто раз переодеться. — Вообще-то мы практически сразу же пошли за вами. Так что не придумывай, — отвечает Ляля в немного дерзком манере. — Так, стоп, давайте все успокоимся, — просит Сахарок, — не хочется портить друг другу настроение. О, а вот и автобус уже! Идём! Автобус останавливается, шипя при торможении и слегка оседая вниз. Дверь открывается. Абсент забегает первым, дальше следуют остальные мужчины и лишь после них заходит Зажигалочка. Он делает такой вид, что его заставили поехать, хотя изначально эта идея принадлежала именно ему. Дорога проходит спокойно, потому что уже через пять минут появляется первый клуб. Они ещё рядом находятся, так что покататься от души не получится. Спускаясь вниз, мужчины глядят на заведение, в котором были в самый первый день. Вечер, точнее. Странная ностальгия раздаётся покалыванием в сердце. Тогда все казалось каким-то другим. Тэхён садится за барную стойку, бармену показывая сразу всю ладонь целиком. Все пять пальцев. — Спасибо, Зажигалочка, что о нас заботишься! — радостно произносит Солнце, приобнимая друга, а после падая на задницу, прямо на стул рядышком. — А кто сказал, что это вам? — ухмыляется Ким, — Это все мне. Нет, вам тоже могу заказать, конечно, но придётся подождать. Пусть сначала эти нальёт. — А тебе не многовато, случаем? Лететь же завтра. — Ну вот, — фыркает Зажигалочка, беря первую стопку, — я, может, летать боюсь. — В самолете можно только 5 литров алкоголя перевозить. В тебе, наверное, до завтрашнего дня все десять будут. На два самолета хватит, — ухахатывается Хосок. — А у меня повод есть, — кивает Тэхён, — пытаюсь залечить свою гордость. Сахарок тяжело вздыхает, прося налить ему газированной воды. Ляля смотрит на него с подозрением, не в состоянии не спросить: — А ты давно в трезвенники решил записаться? — Сегодня же последний день, — отвечает старший, — какой смысл напиться и забыть его полностью? — В этом есть своя определенная логика. Если так подумать… — соглашается Чимин, — Только зачем помнить то, что остальные забудут? Не с кем будет обсудить произошедшее. — Ты не понимаешь. Я хочу тебя запомнить, чтобы хватило на целый год. Ляля прыскает от смеха: — А ты что, думаешь, забудешь? — У меня все время работа. Дома жена пилит за каждую мелочь. Я и не отдыхаю толком, даже подумать некогда. Но, может, перед сном у меня было бы минуток пять, пока я не отрублюсь. Тогда я мог бы вспомнить тебя. Твою улыбку, — говоря это, Юнги улыбается сам, — как мило ты смеешься. Чимин молчит, даже не зная толком, что на это ответить. Но все же его рот трогает та самая легкая улыбка, о которой говорит Мин. Его слова кажутся такими потрясающими. — А я, наверное, выпью, — отвечает Ляля наконец, — грустно уж как-то совсем. Больше никто из них не говорит ни слова, потому что от Монстра слышится: — Зажигалочка, милый мой, ты же понимаешь, что клубинг — это танцы, а не опробывание бара? — Ну вот и танцуй! — возмущается Тэхён, — У меня здесь свои цели. — Да пойдем потанцуем, скоро уже в другой клуб ехать, — уговаривает Солнце. — Давай, Зажигалочка, пойди оправдай свое имя! — с задором произносит Мажор.

Edward Maya — Stereo Love

— О! — вдруг произносит Абсент, оттопыривая указательный палец, — Моя любимая песня! Я её с первых нот узнаю. — Тогда пойдёмте танцевать! — хихикает Ляля, утягивая всех за собой, на переливающийся танцпол. Зажигалочка сопротивляется сильно. У него еще целых две невыпитых стопки. Все же он парой движений заливает их в себя и только потом идет танцевать к остальным. Действительно нужно оправдать собственное имя. Тэхён прикрывает глаза, отдаваясь восточным мотивам и чувствуя музыку всей душой. Чонгук расслабленно двигает руками, наслаждаясь своей любимой песней. Чимин улыбается и смеется, ведь он еще слишком трезвый, чтобы танцевать, а потому весь этот процесс кажется ему слишком нелепым. Но остальные танцуют, он тоже старается не выбиваться из коллеи. Хосок держит коктейль. Он танцует прямо с ним, высоко поднимая вторую, свободную руку и размахивая ей в разные стороны. Футболка слегка задирается на нем, открывая вид на подкаченное плечо. Юнги подходит к Чимину, танцуя с ним рядышком и нелепо переставляя ноги. Монстр с серьезным лицом, он покачивает головой, играя желваками. Стоит вроде бы и с ребятами, но буквально в нескольких десятках сантиметров от него находится барная стойка. Мажор явно сейчас не здесь, потому что у него закрыты глаза, на губах застыла улыбка, а движения очень энергичные, словно он на настоящем рейве. Им всем весело, настроение явно улучшилось после горячительных напитков. Зажигалочка танцует, вытягивая руки самолетиком, пока по всему его телу скачут цветные переливающиеся огоньки. Абсент кусает губы, наблюдая за ним и точно зная, что пока его друг на танцполе, он не станет обращать внимание ни на кого вокруг себя. — Я, конечно, извиняюсь, — вдруг произносит Монстр, пританцевавший к Чонгуку, — но может быть, ты решишь, что со всем этим делать? — Что делать? — спрашивает Чон как бы между делом. — Не прикидывайся, ты понимаешь, о чем я. — Послушай, я не понимаю, зачем делать такую трагедию из-за всего лишь поцелуя, случившегося по пьяни. — Но там не только поцелуй был, — напоминает Намджун. — Этого никто доказать не может, — задорно отвечает младший, кивая головой под музыку. — Просто... Тэхёна это задело, — продолжает Монстр. Абсент перестаёт танцевать, идя в сторону бара и показывая два пальца в воздухе. Монстр пошёл за ним, а теперь присаживается на высокий стул. — Я устал повторять, что между нами ничего не было, — говорит Чонгук, — не понимаю: вы все время будете напоминать об этом? — О чем? — хмурится Намджун, — Ничего же не было. Чон, получив шот текилы, забрасывает алкоголь себе в горло. Выливает все содержимое полностью и выпивает одним глотком, а после морщится, закусывая зелёным лаймом. — Чего ты хочешь? — на вдохе произносит Абсент. — Чтобы вы поговорили. Младший закатывает глаза, тяжело дыша. Он смотрит на Монстра, а после спрашивает: — Вот прям сейчас что ли? — Ну а когда? Завтра уже уезжаем. Поверь мне, нет ничего хуже нерешенных вопросов. Лучше обсудите уже, что между вами. Легче станет. — Мне и так не тяжело, — пожимает плечами Абсент, — только от того, что вы так хотите, чтобы я стал геем. — Им невозможно стать. Если ты натуральный натурал, то, все решивши, снова продолжишь жить, как делал это раньше. Просто убедись в этом ещё раз, поговорив с Тэхёном. Тебе же все равно нечего бояться... Младший облизывает губы. Потом ставит пустую стопку на барную стойку и идёт к Зажигалочке. Он подходит близко и произносит, перекрикивая музыку: — Поговорить надо. — Подожди, песня закончится и пойдём поговорим, — отвечает танцующий Тэхён, даже не остановившийся после того, как к нему подошли. — Надо сейчас, — Чонгук хватает его за руку, выводя из толпы. Старший снова сопротивляется, но, понявший, что это бесполезно, сдаётся и молча следует за Абсентом. Они выходят на улицу. Тэхён практически сразу же закуривает, большими и внимательными глазами смотря на Чона. — Ты что-то помнишь с той ночи? То, что было в отеле? — спрашивает Абсент и получает отрицательное мотание головой, — И я не помню. Давай договоримся, что ничего не было? — А что, боишься что твою безупречную гетеросексуальность покроют тёмные гомосексуальные пятна? — дразнится Ким. — Замолчи! — Чонгук прижимает его к стене, держа за ворот рубашки. — А если нет? — ухмыляется Тэхён, а после вдруг кричит на всю улицу: — Народ, у нас с Чонгуком было всё. — Да ты с ума что ли... — пытается возмутиться Чон, но не успевает, потому что Ким целует его. У Зажигалочки вкус алкоголя, наверное, поэтому Абсент чуть ли не падает от резкого повышения градуса в его собственном организме. Тэхён держит его крепко, меняя их местами и теперь уже он прижимает младшего к стене, а не наоборот. С чмоком отрывается от его губ. — ... сошёл совсем, — потрясённо договаривает Абсент. — Это тоже для тебя ничего не значит? — интересуется Ким, делая затяжку. Сигарета почти догорела до фильтра, но ничего страшного, ради такого можно и пожертвовать одной штукой, — Хотя подожди, я опять пьяный, поэтому... Эм... Не считается? После этих слов Зажигалочка тушит сигарету, раздавливая ту сланцем. Идёт обратно к ребятам, а Абсент стоит и молча смотрит ему вслед. Всё бы ничего, но вот Чонгук почти полностью в своём уме и трезв как огурчик. Он возвращается в клуб. Тэхён танцует как ни в чем не бывало. Чимин пошатывается, прикрыв глаза и танцуя рядом с Юнги. Они находятся близко друг к другу, рука старшего опоясывает талию Пака по-хозяйки. Абсент хмурится, подходя к ним и спрашивая громко, перекрикивая музыку: — Вы почему так странно танцуете? — А если бы ты не смотрел на девушек в мини юбках, то давно бы уже заметил. Много чего, причём, — кивает Зажигалочка. — Они что, тоже? — шокированно спрашивает Чонгук. — Да, друзья, между которыми ничего нет, — отвечает Тэхён. Мужчина идёт к бармену, садясь на высокий стул и потупив взгляд. Значит, все это время рядом с ним были геи и он этого совсем не замечал. Более того, чувствовал себя с ними так комфортно, как не ощущал себя даже с самыми родными людьми. Изменилось ли его отношение к этим людям? Чонгук смотрит на Юнги и Чимина, тяжело дыша. Это, конечно, что-то очень новое и необычное, но ненависти, а самое главное — неприязни нет. Да и поцелуй с Тэхёном несколько минут ранее не казался противным, ведь он не оттолкнул Кима от себя. Почему? Абсент сам толком не знает. — Эй, сейчас в другой клуб поедем, — слышится у уха. Чон оборачивается, видя Хосока. Тот положил руку ему на плечо. — Поехали. Мужчины лишь утром возвращаются домой. Все весёлые и довольные, смысла спать уже нет, ведь в девять утра за ними приедет автобус, чтобы увезти их в аэропорт. Они снова идут на бар, который через пять минут откроется. Чемоданы стоят рядышком. Собрать их оказалось так непросто. Очень не хочется уезжать отсюда. — Шея болит. Помассируй, пожалуйста, — просит Ляля, лбом ложась на свои сложенные руки. Глаза слипаются, а утренняя прохлада лишь больше усыпляет. — Вот так нормально? — спрашивает Юнги, разминая позвонки Паку. Он слышит на это лишь довольное мычание. — Как домой неохота, — произносит Тэхён, затягиваясь. — Мне тоже, — кивает Солнце, прося сделать одну затяжку. Ким даёт ему свою сигарету. Абсент сидит молча и смотрит в пол. — Чонгук-а! — зовёт Зажигалочка, — В следующем году приедешь? Чон поднимает на него свой взгляд, странно смотря. После кивая заторможенно. Ким не может сдержать своего смеха. Он вчера окончательно поломал младшего. — Эй, — мягко произносит Тэхён, улыбаясь, — не злись на меня, ладно? Абсент снова опускает глаза вниз, рассматривая плитку. Намджун приносит пиво и все остальные радуются, шумя и благодаря его. Чон пьёт молча, вздыхая. Юнги головой ложится Чимину на колени, смотря на жену, выходящую из автоматически открывающихся дверей. — Ты сказал ей? — спрашивает Мажор. — Нет, — вздыхает Мин. — Планируешь сделать это? Юнги сглатывает, поворачивая голову так, чтобы снова видеть Чимина. Тот смеётся, о чем-то разговаривая с остальными. — Я постараюсь, — произносит Мин. Через полчаса приезжает нужный автобус. Мужчины обнимаются все всемером, смотря друг другу в глаза, пока их чемоданы стоят в стороне, занимая очередь в огромной толпе. Им всем в разные города, а значит и самолёты разные. Не хочется отпускать друг друга, ведь с каждым годом они становятся лишь ближе. — Пора, — произносит кто-то из них. Мужчины расходятся по своим окошечкам. Смотрят друг на друга и смеются, вспоминая путешествие в этом году. Чимин руками над головой делает огромное сердечко. Они обязательно встретятся следующим летом, когда Чонгук сможет принять себя, а Юнги станет плевать на мнение общества. Когда получится окончательно забыть про все запреты и ограничения. Когда можно будет просто наслаждаться жизнью и так всё равно станет на окружающих, потому что им весело. Они сделают эту поездку такой же незабываемой. Нет, та окажется даже ещё лучше... И тогда крышу снесёт окончательно.