Reversed

— Значит, молоты? Джейс останавливается посреди просторного холла и косит взглядом через плечо, проверяя, ему ли это адресовано или только лишь показалось. Он оборачивается, когда, помимо шагов, отслеживает постороннее постукивание, что становится всё отчётливее слышно по направлению к нему. Почти что регулярные удары инструмента, только в сотни раз тише. — Представляясь Совету, Вы сказали, что по трудам своего отца улучшили молоты, на которых, — тихий смешок, — едва ли не строился весь Заун. Первое, что Талис видит — до каждой прядки уложенную причёску. Он не знает, зачем, но знает, что на такую укладку должно уйти немало времени. Хмыкает, перекидывая опору с одной ноги на другую, а после цепляется взглядом за идеально завязанный галстук, рубашку — почти что без единой складки, до едко-белого выстиранный жилет без единой зацепки. Сползает на брюки, очерчивающие фигуру стройных худоватых ног. Но больше всего Джейса интересует костыль. Дорогое дерево. Он не удивится, если и рукоять вырезали с идеальным соответствием худощавой ладони, подгоняя её под каждый изгиб той. В его краях калеки тоже ходили с подобными. Вот только клепали из того, что первым попадется под руку. — Да, — чётко отвечает Джейс, запуская ладони в карманы брюк и расслабляя плечи. Пилтоверец, стоящий перед ним, забавляет его своей нездоровой педантичностью. — Да, молоты. Я… — Вы механик? Или учёный? Джейс хмурится. В его представлении такой образец порядка не рассматривает и вероятности того, чтобы так нетактично перебить. Он вообще не должен уметь перебивать, если оценивать то, как за целый день ему не удалось смять рубашку. Талис всматривается в его лицо, и ему кажется, словно эти черты кто-то старательно затачивал до идела — соответствия высшему обществу, которого так требовал Пилтовер от своих жителей. А две родинки как если бы автор добавил свой особенный, завершающий штрих. «Да уж. Пилтошка как есть и куда ни глянь», — хмыкает заунец, поправляя себе капюшон. Опускающееся к горизонту солнце медью разливается по полу, золотыми гроздями расцветая к их ногам, словно объединяя два разных мира. — Своего рода учёный, — честно признаётся Джейс, хоть выдвигаемые им предложения Пилтоверу не имели никакого отношения к новшествам и разработкам. И для него удивительно, что вероятность чего-то соприкасаемого кто-то смог предположить. Пилтоверец рассматривает узоры на его левой руке, и Талис не может определить, что выражает его взгляд: осуждение, заинтересованность или поиск тайных символов, которые могли бы в чём-то сдать того, кто их носит. По тому, как тот чуть приподнимает брови, Джейс скорее хочет склониться к интересу. Талис складывает руки на груди, и только тогда пилтоверец, заметно смутившись, наконец перестаёт искать загадки там, где их нет. Джейс смотрит на него с любопытством: он ниже, значительно. И на нём можно наглядно объяснить устойчивое «кожа да кости». Талис находит потешным, как тому приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — У меня сложилось хорошее впечатление касаемо ваших изречений, — подобно некому авторитету, тот ставит свою трость перед собой и накрывает одну ладонь другой. — Словно Вы, Джейс, способны на что-то большее, чем просто молоты. И Вы только что сами подтвердили мои догадки. Талис закусывает нижнюю губу и отводит взгляд, выдавая тихий смешок. Эта речь, переполненная неуместным уважением и неестественно-сладкой вежливостью, его забавляет. И не относись он ко всему гораздо проще, чем другие, он бы не выдержал и пяти минут такого диалога. Пилтоверец хмурит брови, в нахлынувшем самоуважении вздёрнув нос. — Разве я сказал что-то забавное? Джейс дружелюбно улыбается и отмахивается. Кожаная перчатка скрипит от каждого движения пальцев. — Да нет, нет, всё в норме, — после он пытается проявить статность и, расправив широкие плечи, смотрит сверху вниз на пилтоверца. — Мои эксперименты крайне редко бывают успешными. А вот в конструировании замены мне не найти. Пилтоверец склоняет голову набок, слушая с полной тактичностью и должным вниманием. Джейс находит его ещё более забавным, но на этот раз не подаёт виду. — Но у меня есть блокнот с наработками. Бывает, что в свободную минутку что-то, да зарисую себе туда. Вот только именно сегодня я его и не взял. Собеседник в бездумном сожалении выпячивает нижнюю губу. Он опускает взгляд в пол, глядя, как ноги утопают в сиянии солнечного света. — Я работаю над одной теорией… — вскоре начинает он и поправляет без того идеальный галстук. — Но мне не хватает профессиональной руки. Как раз таки — в конструировании. У Вас светлая голова и у меня было предложение, касаемо… кооперации. Безусловно, после того, как я Вас ознакомлю со своими идеями. И если они Вам будут интересны, то у нас будет возможность всё обсудить подробнее. Заметив некоторое смятение, тот добавил: — Заодно это было бы хорошим потенциалом Вам развить свои идеи. В дополнение к тому, что Вы уже делаете, — он опустил одну руку к бедру, чтобы второй в полной мере опереться на трость. Не будь Джейс в Пилтовере, он бы уже стал искать в происходящем подвох. Чтобы потом, возможно, обнаружить, что его обокрали. Но всё же было что-то искреннее, какая-то доля звуков в этой странной, своеманерной речи, которым хотелось поверить. И Талис подумал, что стоит попробовать. — Но только не сегодня. Насыщенный выдался денёк. Пилтоверец с пониманием взмахнул рукой, жестом давая понять, что он не намерен идти против этого условия. — Когда Вам удобно? Джейс хотел было что-то ответить, но запнулся, не выдав ни единого звука. Он почесал затылок, удивлённый тем, что впервые кто-то в этом городе не ставил ему условий. Это было настолько вне привычного устройства вещей, что он и не смог так сразу найти на то ответ. — Да хоть… хоть завтра. Днём. Джейс импульсивно взмахнул рукой, ведомый желанием и здесь пустить всё на самотёк, словно отмахиваясь от лишней дотошности. От этой резкости волосы собеседника покачнулись, а правый угол воротника рубашки покосился к низу. Они оба это заметили, как и ощутили покачнувшийся устой жизни. Каждый — своей. — Тогда после двенадцати. Конкретное время? Джейс вновь опешил. — Два?.. — Тогда буду ждать Вас ровно в два у входа, — улыбка углоком губ, которая не скрывала радости, и глаза, янтарь которых загорелся ярким предвкушением в закатном свете. Пилтоверец удобнее взялся за рукоять трости. Талиса не покидало чувство того, словно он что-то упустил. Забыл спросить что-то важ… — Погоди, стой, — взмахнул рукой, выставляя перед собой ладонь как условие и то самое «но». — Обо мне ты уже понаслышался. А я-то не знаю, как тебя зовут. Тот посмотрел на руку Джейса, будучи заметно недовольным таким жестом, от которого отдавало резкостью. Он отвлёкся на свой жилет, чтобы стряхнуть несуществующую грязь в сторону своего собеседника. После чего пилтоверец поднял на него взгляд, с демонстративным чувством достоинства едва вздёрнув голову, показывая, что с ним такие выпады не пройдут. — Я Виктор. И протянул Джейсу руку.