Reversed

Джейс опустил руку и, откинувшись на спинку стула, сложил обе у себя на бедрах. Всем своим телом он выражал дискомфорт, который на него справляли дорогие инструменты и филигранно собранные механизмы, содержащиеся в абсолютной чистоте. Залитая светом комната, большие окна которой, казалось, расширяли её до уровня целого этажа, выбивала из пространства, и от того голова рано или поздно должна была пойти кругом. Талис, прищурив глаза, посмотрел на город. Тот казался нарисованным, картонным, неестественным. И эти начисто вымытые окна, которым вместо титановых ставен поставили медные ажурные решётки — бесполезные, кроме, разве что, потехи своих эстетически-извращённых прихотей, только добавляли карикатурности нереально светлому реальному городу. Джейс хмыкнул и отвёл взгляд. Здорово, когда ничто не может ударить тебе опасностью в затылок или враждебностью под рёбра. В таком случае, почему бы не дать своим окнам отличаться от дома напротив? Надо же чем-то. — Это весьма и весьма… недурно. Мысли сколыхнулись, как от ветра, и Талис поймал ту секунду, когда они уже не руководили. Он поднял глаза на Виктора, и тот пару раз взмахнул его блокнотом, с бережностью то ли к себе, то ли к вещи, хлопая им по свободной руке. — Должен признать, многие вещи я нахожу интересными. Смею предположить, даже такими, до которых сам бы и не додумался, — пилтоверец поёрзал, чтобы удобнее облокотиться на стол, который в данный отрезок времени заменял собой трость. — Всё же, я в Вас не ошибся. — Я же просил на «ты». Мне 24, а не 58, — грубит Джейс и в недовольстве складывает руки на груди. Глядя на озадаченность Виктора, он только лишний раз убеждается в том, насколько разными были те миры, в которых они донедавна существовали бесприкосновенно к альтернативному друг для друга. Разными настолько, что пилтоверец в самом деле пришёл ровно в два. Виктор закусил нижнюю губу, положив блокнот на стол. Ему вдруг стало любопытно: его собеседник такой сам по себе, или на всё влияет среда жизни, которая кричаще-заметно отражалась в каждом миллиметре его внешности. Начиная с мелких шрамов на лице и заканчивая обвивающей мускулистую руку татуировкой. Ну и, конечно, эта странная обувь. Она вызывала у Виктора вопросы касаемо практичности при таком количестве шнуровки. Джейс был крепким. Не настолько, чтобы его можно было опустить до уровня тех, кого обычно называли мужиками, но настолько, чтобы уже называть его мужчиной. Виктор поправил волосы: на его фоне он смотрелся совсем мальчишкой, при всей иронии того, что был старше. И если бы не белая полоска пластыря на лице Талиса, хоть временно, но привносившая некоторую детскую глупость в его резкие мужественные черты, он бы очень долго подбирал располагающие к беседе слова. Даже если в глазах собеседника держался с показательно прямой спиной. — Я прошу прощения. Моя привычка… А теперь к тому, что Ва… тебя должно заинтересовать, — Виктор в бодром жесте хлопнул в ладоши, а после подхватил свою трость. Размеренным шагом он подошёл к начисто вымытой доске, габариты которой могли бы занимать всю стену в её полностью раскрытом состоянии. Джейс всё своё записывал на бумаге, но этот вариант выглядел куда нагляднее. Особенно при условии работы более, чем одного человека. Талис думает, что пилтоверцу стоит как следует постараться, чтобы удивить его настолько, насколько обещают его слова. Он ожидает услышать что-то о невероятных машинах, роботах-помощниках и даже искусственном интеллекте — всё абсурдное и реальное, которое только могло посетить голову дитя прогресса. Но стоит только до его слуха дойти произнесённому «магия», как Джейс прозревает, словно изо всех окон одновременно ударил солнечный свет. Мел дёргается в руке Виктора, искажая только начатые контуры схемы, когда ножки стула с отчаянным скрипом скользят вдоль половиц. Он оборачивается в недоумении от своего собеседника и в разочаровании за те повреждения, которые остались после такого обращения с покрытием. Талис не думает, что он готов делиться личным. Так сразу — точно нет. Он нависает над Виктором с давящим, нетерпеливым интересом. И тот улыбается с повысившимся чувством собственной важности. Он чувствует что-то ещё, но не понимает, что. — Рассказывай, — коротко требует Джейс и в этот раз его резкость не ощущается пренебрежительно. Виктор мягко кивает, и мел вновь касается поверхности доски.

***

Кажется, что одно резкое движение и доска, скрипящая от тяжести навешанных на неё бумаг, рухнет от весомости того смысла, который к вечеру заполнил каждый квадратный миллиметр её площади. — Нужно как-то погасить вибрацию. Тогда и заработает, — подытоживает Джейс и проходится пятерней вдоль и без того взлохмаченных непослушных волос. — Кристаллы способны к стабилизации только лишь на высокой частоте, — поддерживает Виктор, и, не будь Талис так увлечён, он бы заметил, что его терминологическая речь почти что идентична бытовой разговорной. Как и заметил бы, что они неожиданно органично сошлись в обсуждении, то дополняя, то корректируя друг друга — как самые крепкие главные детали одного конструкта. Оба молчат с доли секунды, выстраивая шестерни в своих заработавших головах. — Их необходимо… — тянет Виктор, не замечая, как касается испачканной мелом ладонью своего подбородка. Джейс взмахивает рукой, как если бы пытался ударить что-то незримое. — Раскрутить! Виктор поворачивается в его сторону, привычно-бессознательно прекладывая опору только к здоровой ноге, и выдерживает паузу, пока пазл с характерным щелчком дополнится новой деталью в его голове. — Да. Да, верно, их необходимо… раскрутить, — и отзеркаливает жест Джейса, дополняя его по-детски довольным смешком. — В теории, шанс того, что это сработает, достигает… реализуемой вероятности. — «В теории» нам не годится, мы не гадалки, — вздыхает Джейс и потирает запястье, памятный браслет на котором не видно под рабочей перчаткой. — Нужно проверять на оборудовании. Виктор становится в полуоборота, чтобы снова взглянуть на доску. Всё, что она на себе содержит, внушает прочное, как выстроенный лучшими инженерами мост, доверие. — Шанс на ошибку не предусмотрен, — выдаёт он и получает хмурое недоумение Джейса. — Эта работа… содержит то, что требует разрешений на эксплуатацию. Мне их не получить — профессор не одобрит то, что имеет прямое отношение к магии. Он с виной хмыкает, с досадой думая о подпольности этого эксперимента. Талис усмехается — для него скрытность уже неотъемлимый атрибут любого дела. Он подходит к Виктору и старается как можно мягче опустить ладонь на хрупкое плечо. Для обоих тот момент, когда они согласились на совместную работу, остаётся упущенным. — Тогда чертежи нужно расписать до каждого шурупа.