Змейка

Пять месяцев назад Амстердам В салоне какой-то крутой бронированной тачки Хольта

Охренеть. Вот уже второй час Август не может подобрать происходящему иного определения. Сидя на заднем сиденье просторного джипа, смотрит на свежеподписанные бумаги в руках. Ладно, контракт на 200 страниц, с этим ясно все, но вот это, первое, с гербами и узорами — сюр абсолютный. Размещения в рамке достойно. И не исключено, что не выдержит и по приезду в приемной вывесит. Хольт откладывает документы и косится на Чайкину, которая жмется у противоположного окна со своими экземплярами на коленях. Стоит ей, однако, перехватить его взгляд, спешно складывает, сбивает их в одну стопку, в рюкзак свой сует. Делает вид, что улицы Амстердама разглядывает, хотя он и на расстоянии чувствует, как бесит ее и то, что пялится он так беззастенчиво, и ситуация в целом. Словно, как и Август, способна из эмоций ток генерировать, и вот-вот молнии вспыхнут. На языке столько колкостей, в голове столько фантазий и идей... Август позволяет себе роскошь молчания, наслаждаясь пока одним лишь предвкушением. Чайкина теперь не денется от него никуда. Ни-ку-да. Рыжая. Скольких он перепробовал, пытаясь отыскать хотя бы ту, что была б похожа на нее... Фигура — выставочный образец. Можно будет иногда с собой брать — брендовые шмотки на нее идеально сядут, а сама она поработает на его бренд, не все же ему ее содержать. Кстати, она же пацифистка вроде бы? Август думает, что поставить ее на презентацию оружия массового поражения будет идеально. Все это, впрочем, меркнет перед главным. Он мечтал добраться до Чайкиной, которая подставила его, до стервозной, лживой сучки, которая умудрилась его вырубить и сдать МАК, а получил не только ее, но и иную Чайкину, недоступную большинству. Живую, настоящую, которой бывает страшно, которая готова умолять его, только бы он ее спас, которая не только боится, но и — удивительно — стесняется его (Ника тянет кепку на лоб и кашляет, разбавляя неловкое для нее молчание). И, наверняка, страстную. Красивую. Нежную. И очень хрупкую. Август достанет ее. Достанет, как бы глубоко эта стерва ее не прятала. Он росчерками стилуса поправляет маршрут, меняя на более длинный и отправляет водителю; нажимает кнопку, поднимая экран между передними сиденьями и салоном, оставаясь с Никой тет-а-тет. Август искренне надеется, что рыжая не принадлежит к числу, прости Господи, дам, какие в подобных ситуациях принимаются восхищаться городом. В противном случае он выкинет ее в ближайший канал. Но Ника не разочаровывает. Оборачивается, смотрит. Не испуганно, не растерянно, не вопросительно, но прямо, изучающе долго. У Августа даже мысль мелькает, а не убить ли его послали. Но нет, он еще нужен кое-кому, МАК бы не решился. Да и в глазах Ники... другое. Она, впрочем, отворачивается как раз, моргает, словно наваждение прогнать пытаясь. Дыхание взволнованное, но не испуганное. Август ловит ее за локоть, к себе разворачивает, но Чайкина и сама навстречу подается, кажется, не слишком понимая, что и почему творит. Хольту непонятно тоже, но пока все укладывается в его планы, объяснения необязательны. Да и на стресс от сделки можно списать. Та ведь еще сделочка, а? Поцелуй выходит смелым — не чета тому, первому, насквозь фальшивому недоразумению, случившемуся в вечер ее предательства. Позволяя целовать себя грубо, глубоко, рыжая его плечи, шею, затылок из рук не выпускает, придвигается ближе, под пиджаком касается, трогает, лапает бестолково, словно обыскивает. Точно стрессанула, думает Хольт, только ведь от смерти удрала, ничего удивительного. Приятно будет этим воспользоваться. Но он и сам тонет в ощущениях притяжения и острой нехватки — слишком сильных, чтоб можно было на них забить. Порядок, успокаивает себя Август, стаскивая пиджак и отбрасывая на боковое сиденье, у него теперь вечность на месть, а пока можно просто потрахаться, позволить себе слабость. За пиджаком летят ее кепка и рюкзак, пока она снимает куртку. Ее бумаги сыплются на пол из расстегнутого отделения, но никому до этого нет дела. Август, укладывая ее на сиденье под себя, тащит футболку вверх вместе с бельем. Сжимает грудь, целует ее тело, прикусывает шею — Чайкина только выше подается, подставляясь прикосновениям, даже стонет тихо, словно нерешительно. Ничего, он еще заставит ее сорвать голос. А потом она на пуговицы его ловится. Крутит, вертит непослушными пальцами, пока он ее целует, а она отвлекается, с вампирской одержимостью мелкими предметами безуспешно расстегнуть пытается. Приходится руки ее перехватить. — Оставим меня в одежде, — произносит мягко, но все тем же тоном, не предполагающим обсуждений. Синие, кошачьи совершенно растеряны — Август поцелуем ее себе возвращает; ту ее ногу, что ближе к спинке находится, себе за спину поднимает. — Места просто мало, — замечает невинно, на нее укладываясь. — Иначе я бы не поместился. Исподтишка взгляд бросает проверить, оценила ли шутку, но Чайкина... Ника... Август второй раз странное ощущение ловит, когда рыжая, серьезная, внимательная, словно насквозь видящая, тянется поцелуем, приобняв за шею, глаза закрывает, касается губ едва-едва, нежно, отстраняется, возвращается волной снова и вновь уходит, и опять поднимается, на сей раз оставаясь с ним всем телом, забрасывая и вторую ногу, притягивая его к себе. Августа словно из реальности вытряхивает. Остается только желание, прикосновения, немые просьбы ее тела. Он даже не сразу слышит ее шепот, когда спускается поцелуями по животу, касаясь под расстегнутыми джинсами. — Что? — выныривает из горячего морока. — Ток, — замечает она тихо, взгляд пьяный, ошарашенный совершенно, но у него, видимо, не лучше, потому что ей приходится повторить, — ток... Щекотно. — А, — Август замечает искры вокруг пальцев, странно — прежде в таких ситуациях всегда контролировал. — Больше не буду, — выдыхает с улыбкой. И, конечно, тут же доказывает, что солгал. Машинально под поясницу ловит, когда она сдавленно стонет, невольно выгибаясь. — Можно громче, — шепчет он, — здесь лучшая в мире звукоизоляция, — и не удерживается от того, чтобы послать еще один заряд. Впечатлять любовниц ему нравится ничуть не меньше, чем самому получать удовольствие, а плавящаяся на его руках Ника даже умиляет. Но это все еще Ника. Та, которую он мечтал уничтожить еще полчаса назад. Которая не побоялась обвести его вокруг пальца. И обвела, выставив на посмешище. Не таких ударов током она заслуживает. Август возвращает ее на сиденье; уже не церемонясь, сдергивает джинсы до коленей, стаскивает нетерпеливо. Она поднимается, тянется к его брюкам; приходится, перехватив за талию, обратно уложить — сам справится. Но ладонь Чайкиной с шеи на лицо его соскальзывает, гладит как-то ласково, и он задерживается над ней, трется щекой и сразу же взгляд вниз уводит. Он ведь только на быстрый перепих рассчитывал, почему опасность чувствует, почему вспоминает о мести, о том, что она с первой встречи понравилась, заинтересовала. К черту. Да, понравилась, и это только отягощает ее вину за предательство, но он решит вопрос мести, когда хотя бы кончит — его сейчас от напряжения трясет, пальцы с брюками и бельем едва справляются. Ника все же помогает, телом к телу льнет, целует. Ей он тоже враг, но ничего, забыла же на время. И он забудет. Входит и не сдерживает стон, тогда как она замирает в напряжении. Толкается, не дожидаясь, пока расслабится, Чайкина скулит там что-то. Ощущения несколько отвлекают от напряжения внутри, он не намерен останавливаться, но рыжая не успокаивается. — Август, электричество... — Не обращай внимания, — выдыхает в шею. — Но... — Заткнись! — срывается. Внутри словно трескается, ломается что-то и рухнет вот-вот, похоронив под обломками. Хочется ударить ее, хочется больно сделать или бросить все. Но когда его взгляд пересекается со взглядом Ники, чувствует себя прескверно. Утыкается лбом в лоб, ловит руки ее, к лицу прижимая. Прости, прости, прости. Этого мало. Прижимает к себе за талию и поднимает, усаживаясь на сиденье, а ее оставляя на коленях. Едва на пол не съезжает, плавясь от удовольствия, когда чувствует, как она насаживается глубже. Она теперь выше него, распаляясь, упирается рукой в потолок, второй в плечо его вцепляется. Склоняется за поцелуем и волосы шелком лицо и шею его щекотят. Ника ускоряет темп, стонет так, словно поверила в заверения насчет звукоизоляции. Или же ей просто плевать, слышит ее кто-то или нет. Царапает плечи, и Август не удерживается, прижимает к себе, оставляет укусы на ключицах. Отсветы тока мелькают на ее фарфоровой коже, на потолке, на тонировке окон. Если б он знал, что с ней будет настолько мозговыносяще, с самого начала бы все силы на ее поиски бросил. А может, догадывался, оттого и не стал искать. Тащит, тянет к ней, даже сейчас, когда трахает ее, приближая к оргазму. Особенно когда выглядит она так, словно и сделка их, и побег из МАК, и вся предшествовавшая херня только ради секунд этих затевалась. И даже если это не так, на несколько мгновений зависания в чистой эйфории Август вполне готов в это поверить. Он даже не может определить, что завораживает его больше: собственные ощущения или то, как восхитительно туго, гибко выгибается от оргазма Ника в его руках. И он не сразу осознает, что затянувшееся напряжение всех ее мышц вызвано не сексом. На секунду реальность раскалывается ужасом, неверием, бесполезным, беспомощным «нет», как тогда, в лаборатории отца. А потом Август едва вспоминает, где находится кнопка, чтобы убрать экран. Потом орет на водителя и Джесси. Пытается обнять Нику, пытается одеть, пытается починить, как сломанную куклу. В каком-то заштатном бюджетном госпитале, куда они долетают за секунды, ему приходится ругаться с персоналом, его с Никой на руках пытаются выгнать, но после пары вразумляющих выстрелов ее-таки забирают в реанимацию. Он в беспомощности мечется по коридору. Не было, не было с его девушками такого никогда. Но и никто из них не вызывал в нем столько противоречивых эмоций, сколько эта русская, не заставлял бороться с собой. Тот Август, что начинал утреннее совещание, не подозревая, что несет ему этот день, настойчиво рекомендует уезжать. Возвращаться в штаб-квартиру и больше не пересекаться с ней, вычеркнуть на хрен такие приключения из своей жизни. Но Август, которого она сама потянулась поцеловать, зависает перед окном реанимации. И не сразу слышит, что говорит Джесс. — Что? — Вертолет с нашими врачами сейчас будет. А вас, — она подходит ближе, не рискуя, впрочем касаться, - местные врачи просят выйти из здания. Временно. Видите ли, — на лице Родригез появляется непривычное для нее выражение смущения, — у них оборудование из-за вас, как надо не работает. И другие пациенты — в том числе и Чайкина — могут умереть. Август, все еще глядя в окно, фокусируется на своем отражении и застывает, замечая обилие молний вокруг. Больно. Не хватает Мико. Или... Или ее. Черт. Он на это не подписывался. Вернее, подписывался совсем не на это. Но он совершенно точно не хочет, чтобы Чайкина умирала. По крайней мере, умирала именно так. Именно сейчас. Уже сейчас. Хольт послушно покидает госпиталь. ***

Пять месяцев спустя, текущий момент

После всего они лежат каждый на своей стороне кровати спиной друг к другу. Когда-то механизм, компенсирующий ему работу некоторых органов, имел внешний доступ со спины, и Августа передергивало от прикосновений к ней. Сейчас даже самый умелый медик (или техник?) не доберется до внутренностей устройства без операции и должных навыков, но Август все равно предпочитает оставаться в тактильном вакууме, когда это возможно. А романтические обнимашки после секса с Чайкиной и вовсе кажутся чем-то наивным, инфантильным, глупым, фу. Он еще давно ей объяснил. Когда решился, наконец, увидеться после ее выписки и восстановления. И Ника с тех пор его просьбу выполняла безукоризненно. И сейчас это удобно, чтобы совершить новое признание. — Воларум, — произносит он. — На этот раз в их составе воларум... Он собирается рассказать о свойствах металла, о том, как прекрасно тот поглощает электрическую энергию, оставаясь чем-то вроде аккумулятора, и ее потом можно даже из него получить, использовать хоть в быту, хоть на производстве, и что воларум отлично сочетается с золотом, и вообще это открытие, рожденное в его лабораториях, нобелевки достойно, и много чего еще... Но Ника удивляет вновь. — Я знаю, — перебивает. — Я вспомнила то, что произошло, когда мы ехали из ратуши. И чем закончилось. В деталях, — судя по голосу, переворачивается на спину. Это напрягает — только бы не коснулась, не дотронулась до него. — К тому же даже арабские шейхи дарят украшения после либо заблаговременно, но никак не за пару часов до секса. И логотип на упаковке был странный. — А логотип тебя чем не устроил? — Август не выдерживает и садится, все также держась к ней спиной. — Ну, будь там второй буквой R, я бы списала на Нину Риччи. А так... — В следующий раз напишу твое имя на ядерной боеголовке, - Август раздраженно натягивает брюки, пытается отыскать обувь. — Жаль, ты не сказал про воларум раньше. — А что бы изменилось? Ты бы сперла его и отправила друзьям в МАК? — Ну, ты же сдерживался раньше? С предыдущими версиями украшений? Не верил до конца, что они защитят меня? И вот... Я подумала, что надо тебе помочь. Самой вытащить из тебя столько энергии, сколько получится, чтобы у тебя сил и на искорку не осталось. Хотя бы на время. Август роняет ботинок. Вспоминает, как заряд врезался в потолок, в стену, в дверь. — Чайкина. Я тебе скажу кое-что, только ты забудь сразу, ладно? Ты героическая девочка. Ты моя героическая девочка. И ты мне важна. Ты очень важна... Он осекается, чувствуя, что Ника перебирается по постели к нему. Машинально поднимает плечи, но его спины касается только ее спина, вырастая неожиданной опорой. — Что поделать, если на тебя не действует простое человеческое «у тебя все получится». А надо вот так, драматично, с размахом, с ущербом материальным... Событие важное? Сделка? Переговоры? Август молчит, не желая нарушать редкое спокойствие внутри и лениво-удовлетворенное затишье между ними; сдвигая лопатки, трется о шелковую кожу ее спины. Думает, что к этому шелку пойдет иной шелк. — Там много участников, успех в ресторане будем отмечать. Прием запланирован. Хочу, чтобы и ты там была. Тебе чуть позже кое-что доставят. Надень, пожалуйста. — Украшения? — Нет, — Август не удерживается от смешка, понимая намек. — Просто платье и туфли. — С воларумом? — Чайкина, блядь! Давай распространим правило «ни слова» не только на секс, но и на те случаи, когда я говорю о своих подарках. — Иди на хер, Август. — Родригез на тебя плохо влияет. — Слушай, а про партнеров — правда? — спрашивает Ника без перехода. — Что? Что я тебя трахаться отправлю, что ли?! Нет, конечно! — Да нет. Я про тех четверых. Которых убить пришлось. Якобы. — Нет, — лжет Август после недолгого молчания. — Неправда. Ведь это было бы неэффективно. Ника еще некоторое время молчит. Так и сидит с ним спина к спине. На какой-то момент опускает затылок на плечо, и он тянется к волосам, но Чайкина исчезает. Поднимается с постели, идет к ванной, обнаженная. На руках, животе, шее — повсюду краснеют следы, оставленные им, а на икрах еще блестят следы невысохших выделений. Он смотрит, закусив губу. Прежде подобные знаки принадлежности возбуждали его. Но на других. На Нике они выглядят... противоречиво. — Послушай, Ника. Она оборачивается, смотрит недоуменно. — Есть подробный, четко оформленный контракт, поэтому процедура расторжения не будет сложной или... затянутой. Просто хочу тебе напомнить об этом. Если... — руки сами дергаются вверх, он рывком возвращает на колени. — Если ты вдруг захотела развестись, можем сделать это прямо сейчас, — задыхается, заметив ползущие вверх брови рыжей, и отворачивается спешно. — Ты, конечно, разбила мой телефон. Но ради такого дела я ногами до своих юристов дойду, не сломаюсь. Если ты, конечно, хочешь. Ника смотрит внимательно, прямо, как тогда по дороге из ратуши, и прочитать по ее глазам, что она там хочет, решительно невозможно. Августу хочется подняться и оказаться рядом с ней, но он держится. Наконец она улыбается. Отворачивается. Продолжает путь. Замирает у туалетного столика, чтобы снять колье и браслеты. И тут Август совершает величайшую глупость. — Я-я это... — мямлит он ужасно нелепо. Ника, спасибо за милосердие, дожидается, не оборачиваясь. — Это я эскиз подвески... набросал. Змейку. Несколько смертельных секунд рыжая не двигается. А затем, так ни слова и не сказав, уходит в ванную. Август падает обратно на постель. Август улыбается. ***

Тот же день, несколько часов спустя Оранжерея у террасы пафосного ресторана

Как и следовало ожидать, на приеме ей становится неуютно. Ника, не знакомая ни с кем из гостей, держится Августа и чувствует себя чем-то вроде красивого аксессуара. О серьезном при ней не говорят, и не то, чтобы ее это не радовало, но и легкие, светские темы подобного круга людей она поддержать не может. Слишком не знаком подтекст. Да и Август, несмотря на предшествующее расположение, попадая в центр всеобщего внимания, вновь становится одержим лишь одной персоной — собой. И Ника уходит. Насколько ей позволено уйти: на террасу, с нее — на усыпанную гравием площадку, на одну из скамеек, установленных по периметру перед входом в оранжерею. Отсюда ей прекрасно видно Августа в ярко освещенном зале. Он и сам бросает взгляды в ее сторону и, несмотря на то, что на улице сумерки, Ника не сомневается, что он видит ее. Она вертит в руках фужер с шампанским, вспоминая, как пять месяцев назад точно также сидела на скамейке у городской ратуши. *** — У мистера Хольта совещание, — едва не отрезает секретарь последнюю ниточку к спасению. — Скажите, это по поводу Ники Чайкиной! — торопится она. Секретарь успевает услышать прежде, чем положить трубку. — Минуту. — Кто это? — не церемонится Август. На пару секунд она запинается. Но все ходы-выходы перекрыты, этот действительно последний. — Это Ника, — говорит она из будки вблизи ратуши. — Та, что сорвала твои планы, обломала с сексом, втерлась в доверие и предала, попыталась сдать тебя в МАК и, если верить Родригез, жестоко избила Мико. Наступает его очередь брать паузу. В трубке раздаются приглушенные голоса, затем невнятный стук — видимо, Август покидает кабинет, оставаясь с ней тет-а-тет. — Та-а-ак, — тянет он, уже не скрывая эмоций. — И ты не боишься, что я отслежу, откуда идет звонок? — Нет необходимости, я сама назову тебе адрес. — И что это за дешевый развод? — Никакого обмана. Но если боишься, бери с собой охрану. Хоть целый взвод. Только поторопись. Я перешла дорогу МАК. Они хотят вернуть меня, но подозревают, что я не соглашусь. И я знаю, что за мной отправили убийц. Но я придумала, как охладить их интерес. Не без твоей помощи. А взамен ты получишь... меня. Ты же хотел встретиться и отомстить? Вот твой шанс, Август, — она пытается справиться с дрожью, — не упусти. — Щедрая награда, — улыбается Хольт. — Что требуется от меня? Оплатить твой перелет на секретный остров? Предоставить хирурга для смены внешности? В бункер спрятать? Даже отрепетированное, слово дается с трудом. — Жениться, — говорит Ника. И, столкнувшись с паузой, уточняет. — На мне. После полного затишья трубка ожидаемо взрывается хохотом. — Идет! — рявкает Август, и Ника думает, не отказаться ли от сделки, пока есть возможность. — Я возле ратуши, — говорит она вместо этого. — И постарайся поскорее, иначе тебе достанется только мой труп. *** После этого звонка она поступила еще глупее. Села на скамейку перед входом в ратушу. На скамейку, не защищенную ни кустиком, ни деревом, отлично просматриваемую со всех сторон. И простреливаемую. Она совсем не была уверена в том, на что только что подписалась. Она, похоже, и правда, думала, что, возможно, быть убитой бывшими коллегами станет для нее более благополучным исходом, чем встреча с Хольтом. Одно Ника знала точно — она не могла вернуться в МАК и согласиться на миссию, из-за которой сбежала со службы. А потом прибыл Август. Три бронированных джипа подкатили к самым ступеням здания по проезду, каким пользовались только сотрудники. Он в строгом костюме, в сопровождении Родригез и еще нескольких людей в военной форме с оружием в руках, вышел из машины так, словно готовился к встрече с телекамерами. Широкую, акулью улыбку можно было разглядеть и с нескольких десятков метров. Почему-то именно тогда всего лишь на мгновение, но мелькнула мысль о том, что для нее еще не все кончено. — И чо ты сидишь там?! - крикнул Хольт весело. — Пошли, у меня следующая встреча уже через час. И, не став ее ждать, сам отправился в ратушу. Ей пришлось, оглядываясь, семенить за всей этой толпой. Когда уже в здании поднимались по лестнице, они дважды пересеклись взглядами. Август оборачивался к ней. Не то не верил, что она не сбежит, не то прикидывал, как добычей распорядится. — Держи, я тут прихватила, — оказавшаяся рядом Джессика пихнула ей в руки букет, обернутый в белое. — Швырнешь, а я пальну по нему, — и забросила на нее руку, повиснув на плечах Ники. — Обожаю традиции! В тот момент, вспоминает Ника, она и поняла, что жизнь ее совершенно точно кончена. А теперь она сидит в сумерках в тени цветущих деревьев и тихо смеется, вспоминая о том, как вытянулось лицо регистраторши, когда в ответ на вопрос о согласии Август, всю церемонию нетерпеливо дергавшийся и бросавший взгляд на часы, заорал «Да, да, сука, да!». А когда чиновница предложила им поцеловаться, Август с совершенно кислым видом посмотрел на Нику и ответил «Обойдусь». «Пошли!» - рявкнул он затем, схватив ее за руку и утаскивая в центр толпы охранников за собой. Должно быть весь персонал ратуши вздохнул с облегчением, когда их свадебное шествие, больше похожее на вторжение в Ирак, покинуло здание. Последующая поездка была еще занятней. В салон их машины набился целый отряд. Она и Август сидели на заднем плечо к плечу, сжатые с обоих сторон внушительными телохранителями. Август, не обращая на нее никакого внимания, что-то изучал в планшете. Джессика, сидевшая на боковом сиденье, показывала коллегам и весело обсуждала видосики со смертной казнью на Ближнем Востоке. Ника, незнамо зачем, пыталась не помять врученный ей букет. Там, кажется, розы белые были. Или какие-то другие белые цветы. Хоть что-то белое на этой свадьбе. А потом Родригез встрепенулась: «А, о, здесь!» Ника оглянулась — они были на мосту. Кортеж вопреки всем правилам притормозил. Позади тут же послышались возмущенные гудки. Охрана, ехавшая спереди и позади, прикрыла путь к ним так, чтобы до них, средней машины, никто не мог добраться. Их телохранители начали выходить. Ника обернулась к Августу, но тот лишь спокойно продолжал следить за происходящим. — Пошли, новобрачная, — дернула ее за руку Родригез, выходящая из салона с автоматом на плече, — букет бросить надо. — Но, я... — ее, конечно, выволокли. — Это что, — она обернулась на джип, но Август остался в салоне; разглядеть его лицо сквозь тонировку было решительно невозможно, — ты серьезно, что ли? Родригез, как и остальные бойцы невозмутимо проверяла оружие. — Бросай, но только повыше, если не хочешь, чтоб и тебя зацепило, — посоветовала Джессика. А потом Ника, проклиная сумасшедшую латиноамериканку, таки швырнула цветы, и несколько очередей в секунды покрошили их в салат. Джессика была вне себя от счастья, даже станцевала что-то зажигательное после стрельбы. — Все-все, уходим, уходим! — выставила она ладонь в сторону колонны запертых ими автомобилистов. — Свадьба, просто свадьба, что непонятного? Люди радуются! А в салон Ника вернулась почему-то одна. Родригез заняла переднее сиденье, остальные бойцы отправились в другие машины. Хольт, когда Ника села к нему, изучал брачный контракт, по объему больше смахивающий на летопись за несколько веков. Ей и страницы читать не стоило, чтобы знать главный посыл — ей ничего не принадлежит и принадлежать не будет. А если прописаны обязанности, то сделано это, наверняка, совершенно издевательски. И все же Ника достала из рюкзака свой экземпляр, надеясь отыскать пункт насчет общения с Мико. Август не мог этого не предусмотреть. А потом произошло то, что произошло. *** Она вздрагивает, когда чувствует движение за спиной. — Не хотел напугать, — раздается знакомый голос, — пару раз окликнул, но вы, очевидно, либо слишком задумались о чем-то, либо все еще не привыкли к новому обращению, миссис ван дер Хольт. — Август все еще зовет меня Чайкиной, — Ника не оборачивается, Хольт как раз смотрит в ее сторону. — Видимо, не собирается переступать через прошлое. Как и вы, агент Дельта. Собираетесь лично меня... — Что вы, — перебивает собеседник. — Случайно заметил вас и решил уточнить, как ваши... интересы? Все еще в конфликте? — Они всегда будут в конфликте, пока я замужем за человеком, мечтающим погрузить весь мир в глобальную, нескончаемую войну. — И все же это был возмутительно изящный, дерзкий ход — стать супругой одного из главных оппонентов МАК. Конфликт интересов, никому и в голову не придет пытаться вернуть вас в агентство. И убить вас теперь нельзя, ведь это развяжет войну с Хольтом, а он и так вот-вот выйдет из-под контроля. Думаю, именно идеей вы и купили его. Поначалу. Но и теперь Август глаз с вас не сводит. Может, вам уже вернуться внутрь? А то ему то и дело отвлекаться приходится. Ника со вздохом откидывается на спинку скамьи. Вертит бокал в руках. Решается. — Он солгал мне. Косвенно признался в заказе убийства четверых человек. А когда спросила его прямо, солгал. Сказал, что не было ничего. И произошло это в такой момент, в который, я думала, он сможет сказать мне только правду. Так что я, очевидно, до сих пор не знаю, каким его словам верить, а каким — нет. — Он очень опасен, Ника. Как змея. Вам кажется, что вы приручили ее, но в подходящий для нее момент она изворачивается и кусает вас. — Я понимаю. — Он опасен настолько, что руководство передумало насчет вас. Все претензии забыты. — Я не вернусь. — Это и не требуется. Нам интересно ваше нынешнее положение. Ну же, вы же умная девочка... — Я не девочка! — О-о, Хольт вас меняет... Тогда вы тем более должны понимать. Ника, ежась от прохлады, трет руки, чувствуя, что по ним словно насекомые ползут. — Ну и что в приоритете? Уход от налогов? Убийства? Разработки секретные? Запланированные провокации типа терактов и запуска ракет? — Что найдете. Август же способен на все. Допустимы два варианта. Соберите максимум доказательств, чтобы не только привлечь его к ответственности, но и уничтожить его репутацию, а корпорацию пустить на дно. Передайте МАК. И вам сразу же обеспечат первоклассную защиту от этого чокнутого. Второй вариант — просто... ходите на приемы. Как сегодня. Люди из агентства сами будут на вас выходить, и вы сможете безопасно передавать информацию. Ника, не выдерживая, оборачивается. Шампанское из перевернувшегося бокала проливается на платье, но она не обращает внимания. — Идите к черту, агент Дельта! — выдает Ника в сердцах. — Август на вас плохо влияет, — усмехается Дельта, оставаясь в тени. — Это все Джессика, его телохранитель. Вы знали, что она расстреляла мой свадебный букет? — Да, ведь стреляя по нему, она и другие зацепили снайперов, которые должны были расстрелять ваш кортеж. Хотя в целом она больше отвлекала внимание. А вот ее коллеги, оставшиеся в машинах, сработали точечно. Мистер Хольт не мог не продемонстрировать, что вы теперь принадлежите ему. Что также очень дерзко, учитывая, что люди, заинтересованные в вашей гибели, те, на кого работает МАК, также являются и теми, кому служит Август. — Что? — И он еще до вашей выходки стал для них настоящей костью в горле... Вы поправили меня, когда я назвал вас девочкой. Это хорошо, Ника. Хорошо, что вы повзрослели. Потому что вы, всего лишь отказавшись подставлять подругу ради миссии с братством воров и проявив себя порядочным человеком, вдруг превратились в едва ли не самую влиятельную фигуру в крупной игре. По крайней мере вы теперь та, кто может поддерживать и сохранять благополучный баланс между ее участниками. Распорядитесь этой силой правильно.