Двенадцать заклятий-странников

Прошли годы, и Регулус вырос. Блестящий юноша, идеальный наследник, о котором можно было только мечтать — хотя меньшего в роду Блэков и не ожидали. О первой, неудачной попытке, в определенных кругах известной под кличкой Бродяга, предпочитали не вспоминать. Бойкая юркая искра впилась в ее имя, выведенное красивым, правильным почерком на родовом гобелене — и сожрала, вспыхнув веселым пламенем. Так в роду Блэков остался единственный сын. И он не подвел. На долгие годы забыл он о Коре. О нежных руках, что держал в темноте, о голосе, певшем ему. Об обещаниях, данных в тиши того странного сада. Все это, в конце концов, казалось — и было — всего лишь сном из далекого детства. В жизни любого мальчишки, будь он хоть Блэком, хоть Смитом, полно дел более важных и интересных, чем давние, потускневшие в памяти сны. Тем более Регулус был увлечен Темным Лордом. Великим! Способным перевернуть этот мир! Исправить его, расставить все по местам — воздать всем по праву и по заслугам! Регулус никогда в нем не сомневался. Не сомневался же?.. По правде говоря, Регулус не помнил. Он резко сел на постели — из вязкого сна его вырвал звук, знакомый и незнакомый одновременно. Откуда-то лилось нежное, мягкое пение, и голос был так прекрасен. Регулус поднялся с постели и пошел на звук, не удивляясь тому, что ноги несут его не по знакомым коридорам особняка Блэков, а по каким-то другим — изломанным, длинным, с свечами в подсвечниках, вросших прямо в стены. Портреты на стенах поворачивали головы ему вслед, но лица их были незнакомыми, а глаза — пустыми, как у слепцов. Регулус этого не замечал: юношам не пристало заглядываться на стариков с морщинистыми щеками. Регулус распахнул высокие двери — и оказался в саду. В том самом саду, которого никогда не было рядом с домом на площади Гриммо. Туман стелился по земле, обвивая стволы деревьев, чьи ветви сплелись так густо над головой, что не пропускали ни лунного света, ни сияния звезд. И все же сад был полон призрачного свечения, исходящего словно от самого воздуха. А в сердце сада стоял фонтан. Вода в нем не журчала — она была неподвижной, черной, как зеркало, и в ней отражались не звезды, а что-то другое. Что именно, Регулус разглядеть не разглядывал. Ведь у фонтана стояла девушка, от одного взгляда на которую у него перехватывало дыхание. Волосы ее ниспадали почти до земли черным водопадом, а кожа сияла. Платье — или то был туман? — клубилось у ног, все время меняя очертания. – Регулус, — сказала она, оборачиваясь. На щеках заиграли ямочки. — Наконец ты пришел. И тогда он узнал ее. Теперь это была больше не девочка с острыми коленками и локтями, не бледный призрак полуночного сада, а прекрасная девушка. И в каждом изгибе, в каждом ее движении было что-то такое, от чего сердце начинало биться быстрее. – Кора, — выдохнул он, и голос прозвучал хрипло, будто он не говорил целую вечность. В горле вдруг пересохло. — Ты... настоящая? Она рассмеялась, и смех ее отозвался эхом в кронах деревьев. – А ты настоящий? — весело спросила она, приближаясь к нему. — А твоя любовь — настоящая? Любовь. Да, это было именно то слово, которого Регулус боялся. Но теперь, глядя на Кору, он понял вдруг, что все эти годы любил ее. Нес эту любовь в сердце, как носят на груди медальон, за створками которого скрыто бережно, спрятано от злого мира самое хрупкое, самое драгоценное. – Ты разве не знаешь?.. Тебе не сказали? — Кора взглянула на него своими темными большими глазами. Как будто ждала, что он наконец-то скажет что-то, что давно должен был сказать. Но Регулус не знал, что говорить. Он совсем растерялся. – Кто не сказал? И что не сказали?.. – Твои родители, — ответила Кора ласково, как если бы говорила с ребенком. Пальцы ее, прохладные, как легкий весенний ветер, коснулись его щеки. — Ты мой жених. Мы друг другу обещаны. – Пойдем, — сказала она, протянув ему руку. — Я покажу тебе наш дом. Она смотрела на него с такою нежностью, с такой любовью… Ее глаза сияли, как звезды. Те самые звезды, усыпающие ночное небо, в котором так легко утонуть, если долго смотреть. Она улыбнулась ему, и сердце его затопило счастьем, словно всю жизнь он чего-то ждал — и наконец-то дождался. Регулус рассмеялся звонко и весело, как мальчишка, которым и был, и протянул к ней руки, и сжал ее маленькую ладонь в своей, прижимая к сердцу. Они шли, бежали, счастливые и влюбленные, по извилистым дорожкам сада, и с каждым шагом все вокруг становилось прекрасней. Деревья росли здесь такие, каких Регулус нигде не видел — с серебристыми стволами и листьями, которые звенели на ветру, как колокольчики. В звоне их слышался свадебный марш — обещание счастья, а ветви деревьев гладили Регулуса с Корой по головам, благословляя союз, отпуская их в новую жизнь. Они, сбившись с ног, не отпуская рук, рухнули на скамейку из белого мрамора. Регулус смотрел Коре в глаза, стараясь не думать, как близко она сидит, как пахнет ее кожа — цветами, которые цветут только в лунные ночи, и чем-то еще неуловимым. Чем-то, что заставляло его забывать обо всем на свете, верить ей больше всех. Он заговорил. И все говорил, говорил, не в силах остановиться. Слова лились сами собой, и с каждым словом он чувствовал, как что-то тяжелое уходит из его души. Кора слушала, склонив голову набок, и Регулус знал, что она понимает его лучше, чем кто-либо когда-либо. — Так хочется пить, — закашлялся он посреди рассказа о том, как впервые усомнился в правоте своих поступков. От долгих речей горло уже саднило. — Скоро, любимый, — прошептала Кора, вновь касаясь его белой руки. — Совсем скоро. Она потянула его за руку дальше, все ускоряясь. Дорожка привела их к тому месту, которое Регулус помнил с детства — к яме, прикрытой ветками. — Слышишь? — Спросила Кора. В волосах ее вспыхнул вдруг медный отблеск, и Регулус на секунду засомневался: разве ее волосы были такими?.. Но мысль эта выскользнула из его головы. — Мои рыцари приветствуют нас. Регулус прислушался и услышал доносящиеся из-под земли, из самой ее глубины голоса. Тихие, как шепот ветра, поющий в листья. Они пели о любви, которая сильнее смерти, о верности, которая не знает границ, и о том, как прекрасно служить той, кого любишь больше жизни. Регулус слушал и улыбался. Как это было чудесно. — Мы будем вместе, — сказала Кора, и в голосе ее звучало детское, неподдельное счастье. — Всегда. Как обещали друг другу. — Всегда, — согласился Регулус. Горло пылало от жажды, но это уже не имело значения. Важно было только то, что Кора здесь, рядом. Что она любит его. Что они наконец-то нашли друг друга после всех этих глупых, занятых совершенно не важными вещами лет. Кора поднялась на цыпочки, приблизив лицо к его лицу. В темных глазах плясали отражения звезд. – Ах, Регулус, — сказала Кора с улыбкой. — Время пришло. И поцеловала его. Губы ее были прохладными и сладкими, как родниковая вода после долгой дороги. Регулус целовал ее неловко и неумело, так жадно, и жажда его наконец отступала, растворяясь в блаженстве. Мир вокруг них закружился, и он чувствовал себя так легко, так свободно... Земля под ногами мягко подалась, он покачнулся и, с треском ломая тесно сплетенные ветви, полетел вниз. Регулус падал и падал — какой же глубокой была эта яма?.. Но падать было не страшно, ведь он летел, как во сне. Все вокруг было странно размыто, нереально, будто смотришь сквозь воду. И только Кора, стоящая там наверху, на краю, была четкой и настоящей. Он падал и видел перед собой только ее: в темноте торжествующе, радостно сияли ее глаза — и ничего кроме них. А внизу пели, захлебываясь от радости, все громче и громче, ангельские голоса. Братья по оружию, мертвецы с белыми-белыми лицами, приветствовали его. Он смотрел в лицо смерти с надеждой.