Почти хладнокровный убийца

— Простите, но я не могу так. Я больше не буду играть за университет Пальметто. Не хочу снова подвергать вас опасности. Этот год был лучшим в моей жизни, но дальше так продолжаться не может. Простите… Нил зажмурил глаза и, глубоко вздохнув, поднялся с пола. У двери комнаты его уже ждали агенты ФБР. Джостен устал от жизни, в которой вынужден скрывать, кто он на самом деле, устал от того что постоянно подвергает кого-то опасности. Кого-то близкого, безумно дорогого. Последний взгляд в глаза орехового цвета, глядящие с непониманием и будто бы… грустью? Эндрю не знал, что сейчас чувствует, лишь видел, как удаляется по коридору кто-то с рыжими волосами и ссутуленной спиной. В голову ударило осознание — это не Нил. Эндрю думал, что не будет убиваться по своей очередной несбывшейся фантазии. Год за годом из его жизни исчезали исключительно близкие люди, и со временем он просто смирился с этим. Привык к смерти, боли, жестокости, и сам не заметил, в какой момент превратился в такое чудовище: мог убить, не моргнув и глазом, сказать всего одно слово, способное довести кого угодно до самоубийства, мог раздробить чьё-то мнимое счастье на мелкие осколки грубой, необработанной правдой. Но Эндрю не привык, что его собственная жизнь может превратиться в стеклянную пыль из-за всего одного человека. Часы сливались в дни, дни в недели, недели в месяцы, а месяцы утекали в пустоту. Эндрю ушел из команды Пальметто следом за Нилом и Кевином. Дэя, который едва держался на грани трезвости после ухода Джостена, на полпути подобрали «Троянцы», и сейчас он вроде как был счастлив играть за свою любимую команду. Договор Кевина с Эндрю стал неактуальным, когда Рико Морияма пропал без вести. Жизнь Миньярда потеряла всякий смысл. Пустоту в душе и голове он забивал крекерной пылью, щедро поливая водкой и ещё чем покрепче. Поздними вечерами, сидя в «Райских Сумерках» он стопку за стопкой вливал в себя градусы, позволяя сознанию утекать в пустоту — лишь бы не думать о своей несбыточной мечте. Спустя полгода Эндрю уже поверил, что вся его жизнь до этого — мираж и всё, что он видел — побочный эффект его таблеток. А может и не было никогда никакого лечения, и на самом деле он придумал всю свою жизнь где-нибудь на обочине теплотрассы, в хлам скурившись. Может, сейчас он валяется в коме, в какой-нибудь богом забытой больничке, а рядом сидит кто-то из тех людей, которым он дорог. При этой мысли он пьяно усмехается — как кто-то может дорожить убийцей? Миньярда отчислили из университета. Не то чтобы это сильно его волновало — на самом деле ни капли. Единственный минус — ему больше не платили стипендию, но он нашел выход, достойный человека его статуса и характера — убийства. Холодное оружие было его любимым. Всевозможные ножи, клинки и иглы он всегда носил при себе. Ледяной металл раз за разом отражал ужас, страх в глазах жертвы и абсолютную пустоту на лице Эндрю. Когда-то давно он обещал Рене не размахивать ножами без повода, но сейчас-то Уокер не было рядом. Совесть, кричавшую о том, что хладнокровно убивать, пусть даже и за деньги, нельзя, он затыкал литрами алкоголя и пачками сигарет, в надежде, что однажды его организм не выдержит. По мнению Миньярда, все стороны конфликта были удовлетворены, а значит, он мог продолжать делать свою работу. В его практике за много лет накопилась огромная база жертв с самой разнообразной внешностью и самыми разными проступками. Тут были все: старые и молодые сплетницы, воры самых разных сортов и видов, старики, чья никчемная жизнь тянула на дно целые династии, элитные спортсмены и депутаты разной степени ненужности. Но одно из убийств ему запомнилось лучше всех. В тот день у лучшего наёмного убийцы — Эндрю Джозефа Миньярда — впервые в жизни дрогнула рука. Ему как и обычно поступил заказ на убийство, но на этот раз совсем нетипичный. В одной из школ Вашингтона учился некто Алан, угрожавший существованию какого-то мелкого мафиозного клана. Якобы мальчишка десяти лет от роду мог что-то кому-то растрепать. Эндрю мало интересовала эта часть личности будущей жертвы, ведь куда интереснее было узнать его маршрут из школы домой. Всё было как обычно: выследил, дождался удобного момента. Старая, как мир, схема: тёмный переулок, конская доза нембутала, несколько глубоких надрезов и душа мальчика покидает этот мир. Это нервно повторял про себя двадцативосьмилетний убийца Эндрю, пока шёл по широкому проспекту следом за мальчишкой. В переулке, уже усыпив его, Миньярд понял, что же его так смущало. Медные волосы. Против воли он открыл один глаз умирающего мальчишки, и на него бессознательным взглядом уставился тёмный зрачок, обрамлённый радужкой из кристаллов самого синего льда. Подсознание против его воли стало подмечать и другие черты — острые скулы, еле-еле видные веснушки на щеках и носу. Последней каплей стала тоненькая, вытянутая родинка на шее, напоминавшая сигарету. Рука дрогнула. Эндрю вызвал неотложку. В больнице вся его жизнь превратилась в филиал ада на земле. Вопросы о том, как он нашел этого мальчишку, что делал в тот момент, куда и зачем шел, сыпались как из рога изобилия. Миньярд раз за разом повторял выдуманную на ходу легенду: шёл в цветочный ларёк за букетом для девушки, услышал подозрительный шум за мусорными баками, нашёл паренька. Вскоре на регистрацию подбежал его, очевидно, отец. Эндрю сразу узнал его. Не мог не узнать. Миньярд просидел около входа в больницу несколько часов, прежде, чем нервный папаша пошел к выходу. Эндрю по своей укоренившейся привычке начал преследовать его, стараясь остаться незамеченным, но этот рыжий как был параноиком, так и остался. — Кто ты и зачем за мной идёшь? — Совсем по-детски спросил парень, обернувшись к Эндрю. Киллер скрывал лицо под капюшоном и не спешил выдавать себя. — Кто ты, мать твою?! — Заметно занервничав, спросил старый знакомый. Миньярд лишь молча закатал рукава зимнего флисового пальто. Секунда оцепенения, и рыжий удивлённо выдыхает: — Эндрю?.. Это действительно ты? — Да, — поднимая на него взгляд и сбрасывая капюшон, отвечает Миньярд, и чуть подумав, исправляет сам себя: — Да, моя несбыточная мечта.