Каким бы ни был лучший мир

При жизни Тесей считал, что ему нечего бояться. Больше всего ему следовало бояться неудачи, которая для царя в лучшем случае станет унизительной, в худшем – повлечет гораздо более серьезные последствия. Убийство нескольких чудовищ в юности ничего не значило в глазах недовольного народа. Но это был не столько страх, сколько признание истины. Чего ему на самом деле следовало опасаться, так это собственных заблуждений о величии. Стыдно признать, но ему пришлось умереть, чтобы понять это. Стоя перед богом Подземного мира, он разом почувствовал, как вес всех его деяний давит на плечи. При жизни потакать каждой своей причуде казалось правильным, но теперь он был мертв и оставался только последний вердикт. - Итак, царь Тесей, наконец-то ты вернулся в мое царство, - голос Аида эхом разносился по залу, даже когда он шипел, а не кричал. – Тебе очень повезло, что я позволил тебе вернуться в мир живых и прожить целую смертную жизнь! Что же, нашлось у тебя время подумать над своим поведением? Или ты собирался избегать меня вечно? Если бы обычный человек, даже равный по статусу, заговорил с ним подобным тоном, Тесей без промедления ответил бы на все обвинения Аида так же резко. Но перед ним восседал сам владыка Преисподней, тот, от кого зависела судьба усопшей тени Тесея. Тесей никогда раньше не чувствовал себя таким маленьким, даже когда сам был ребенком. И сейчас он не мог ответить из-за стоящего в горле кома. В юности Тесей был дерзким и безрассудным – но Аид имел в виду совершенно другое. Несомненно, его разозлило предыдущее путешествие Тесея в Подземный мир, когда он должен был быть уже достаточно взрослым, чтобы контролировать свои импульсивные желания: помочь своему дорогому другу похитить жену Аида. Этому не было оправданий; они просто-напросто были слишком самоуверенны, это их и погубило. За свою дерзость они были прикованы к камню, и лишь волей случая Тесей смог освободиться. (По-прежнему ли благородный Пирит был там, обреченный вечно оставаться на камне? Тесей не посмел спросить.) - Хорошо, что ты не отвечаешь. Не желаю слушать твою печально известную болтовню, - продолжал Аид. – Итак: как же мне поступить с тобой, с царем, который посмел бросить вызов богу? Ты не первый, знаешь ли. Я мог бы отправить тебя бессмысленно трудиться в глубинах Тартара за компанию с царем Сизифом. Или отдать тебя фуриям и приказать обратить на тебя особое внимание. Тесей ожидал подобного, и даже худшего. Свойственная юности глупость затмила его разум и заставила забыть о последствиях вызова богу. И все же – когда он сбежал, то смог убедить себя (на время), что на этом все и кончится. В конце концов, он был царем, и вдобавок героем, и кроме того, они даже не добрались до Персефоны. Ах, но даже если все остальное было потеряно, у Тесея по-прежнему оставались его острый ум и еще более быстрый язык. Следовало воспользоваться ими и выболтать себе выход из ситуации. И так, наконец-то, он нашел нужные слова. - Мой господин Аид! – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Наверняка я сгожусь на большее. - Сомневаюсь. К сожалению, здесь решение зависит не только от меня, - проворчал Аид. – И благодаря твоим подвигам при жизни я не смогу с чистой совестью заключить тебя в глубины Преисподней, как бы ни хотел. Но предупреждаю: создай малейшие проблемы в Элизиуме, и ты немедленно будешь изгнан оттуда. Элизиум! От одного упоминания рая Тесей почувствовал облегчение. Но как бы он не желал там оказаться, он знал, что так не пойдет. Он пришел сюда с определенной целью, и этой целью не было оказаться в Элизиуме. - Может ли это решение быть пересмотрено, мой господин? – спросил Тесей. - Пересмотрено? Я дал тебе место в раю, и ты отказываешься от него? Странный способ признания вины. - Нет, мое место в Элизиуме не подлежит сомнению! Но если существует хотя бы небольшая возможность, что оно может быть передано кому-то еще… Аид прервал его. - Я не позволю Пириту уйти. - Я имел в виду совершенно другого! Того, кого я встретил много лет назад, кому никогда не выпадало шанса в жизни, и я сомневаюсь, что после смерти что-то изменилось, - признаваться в этом было странно, ведь Тесей никогда не говорил добрых слов о Минотавре вслух, но он знал, что так и есть. Он размышлял об этом годами, пока вина медленно прорастала в его душе, пока он не осознал трагедию этого существа: оставленный в лабиринте с единственным источником пропитания, конечно же он начал есть людей! Тесей был не из тех, кто обременяет себя сожалениями. Царь должен взвешенно принимать решения и твердо претворять их в жизнь. Но также он превыше всего ценил справедливость, и чувствовал, что люди примут то, чего заслуживают, если это будет им по плечу. Могло ли быть так, что он был осужден за свою внешность, а не за свои действия? За потенциал убивать, а не за убийства? В таком случае, что за потеря превосходного существа! Даже во тьме лабиринта было ясно, что у Минотавра крупное, сильное тело. Из него вышел был отменный фермер, способный найти общий язык и с человеком, и с быком, – или, даже лучше, воин. Если бы Тесей был так же прозорлив в юности! Он бы забрал Минотавра с собой, и добился для него высокой должности в афинской армии. Тесей не обременял себя сожалениями, но они не станут бременем, если побудят его к действию. - Я желаю, чтобы мое место в Элизиуме занял Бык Миноса! – продолжил Тесей. - Неужели, - спокойно ответил Аид. – Почему… Неважно. Не желаю знать, - бог пролистал какие-то записи, видимо, что-то проверяя. – Минотавр в Эребусе, месте ожидания, но нет никакой возможности отправить туда тебя вместо него. К тому же Афина… - он выплюнул имя, как будто оно было ядовитым. - …житья мне не даст, если я сошлю тебя в Тартар в таких обстоятельствах. Значит, остается только один способ, которым я могу удовлетворить твою просьбу. - Один? Это больше, чем ничего, - И втайне Тесей был рад, что богиня-покровительница Афин не забыла о нем. – Продолжай. Аид издал долгий глубокий вздох, вздох уставшего человека. - Ты останешься здесь. Останешься, станешь стражем этого Дома и послужишь мне еще кое в чем. Взамен я выполню твою просьбу и прослежу за тем, чтобы ты больше не причинял беспокойства. - Еще кое в чем? - Царица ушла. Снова, и на этот раз по собственной воле. Она оставила мне… нечто. На которое у меня нет времени. Тесей уже заметил отсутствие царицы, но решил, что Аид спрятал ее специально. Если она исчезла совсем… странно, что весь Дом не погрузился в хаос. - Я не вещь! Обернувшись на голос, Тесей впервые заметил, что там, где раньше всегда стояла царица, теперь был мальчик, в половину роста Тесея и достаточно маленький, чтобы Аид мог на него наступить. Его ярко-красный хитон был бы самым ярким пятном в зале, если бы не его ступни, сияющие, словно раскаленные угли. Он дерзко хмурился. - Ты хочешь, чтобы я стал… нянькой? – с любопытством спросил Тесей. - Этот мальчик, - Аид почти выплюнул слово. – мой сын. Он непочтителен и непослушен. Так же, как ты, царь Афин. Тем не менее, ты кое-чего достиг среди смертных. Я жду, что ты и моего сына заставишь чего-нибудь достичь. Или, может, ты предпочитаешь вернуться на камень? - Не сомневайся, владыка Аид, я способен на большее, чем заставить твоего сына чего-нибудь достичь! – сказал Тесей с большей уверенностью, чем на самом деле чувствовал. Он заставил себя думать об Аиде, каким бы огромным и впечатляющим тот ни был, как о еще одном царе, с которым вел переговоры. Равном, а не вершителе его судьбы. – Но просить царя стать слугой – серьезное требование. Кто-нибудь даже назвал бы его неуместным. - Мне все равно, - ответил Аид. – Бык отправится в Элизиум или ты отправишься. Выбирай и подписывай пакт сейчас же. Или не подписывай. Бык отправился в Элизиум. С того самого момента, как он ступил на зеленую траву, было понятно, что Астерию не место в Элизиуме, но когда он обернулся, чтобы поправить лодочника, сказать ему, что тут какая-то ошибка, он не смог вымолвить ни слова. Как же иначе, если он самого детства ни с кем не разговаривал? Незнакомцы наблюдали за ним издалека, но не приближались. Опасались быть съеденными, решил Астерий. Ему никогда не нравилось есть людей. Их плоть была слишком плотной, слишком жесткой для коровьих челюстей и слишком жирной для человеческого желудка. И тем не менее ему нравилось само ощущение – после долгих лет ожидания наконец-то, наконец-то насытиться и ненадолго позабыть о голоде. Вполне понятно, почему сейчас никто не желал к нему приближаться. Даже если они и не знали историю Минотавра, они понимали, что он совершенно не похож на них. Было бы неплохо, если бы этим все и ограничилось. Но вскоре он узнал, что окружен величайшими воинами в мире, и теперь, после смерти, им вовсе не было удержу. Они быстро осмелели: осмелели настолько, чтобы показывать на него пальцами и насмехаться над его рогами, донимать его ребяческими проделками и, достаточно скоро, вызывать его на бой. Хорошо. Может быть, такова была цель его пребывания в Элизиуме, служить мишенью для битья, чтобы воины былых времен могли совершить новые подвиги, как тот юноша с золотыми волосами, который, несомненно, прославился после их боя. Но мальчик, убивший Астерия, сражался храбро, честно, ловко. Он вышел с ним лицом к лицу и дал Астерию возможность сказать за себя, даже предложил ему сбежать из Лабиринта, как собирался помочь с побегом другим юным афинянам. Досадно, что Астерий был слишком голоден, чтобы ясно рассуждать, а тем более договариваться, и отклонил предложение, даже не имея возможности обдумать его. Никто из живущих в Элизиуме не был таким, хотя пара чемпионов арены – герои войны, если Астерий правильно понял – иногда приближались. Итак, если Астерия послали сюда сражаться, он будет сражаться. Он выбрал лабрис, священное оружие Крита, и использовал его как второе орудие уничтожения, вместе с исполинским телом, которое уже имел. Он заставит героев Элизиума почувствовать вкус крови, когда они будут прокусывать себе языки, страдать вдесятеро больше, чем страдали его жертвы, и умирать снова и снова. Ничто другое не имело смысла. Осталась только ярость. Тесей ожидал, что обучать мальчика будет несложно – у него были собственные сыновья, насколько труднее может стать теперь? – но боги были… хитрее. Аид оставил ему только расплывчатые указания, вроде убедись, что от него не будет неприятностей и приучи его к порядку, наконец, дав Тесею очень мало конкретики и очень много переживаний о том, чтобы не потерять остатки расположения Аида. Несмотря на это, обучать принца оказалось занятно. Загрей был в равной степени умным и упрямым, что означало, что он неплохо перенимал науку Тесея, если был в настроении. Если же нет… Что же! Тесей был точно таким же упертым, так что ему удавалось быть на шаг впереди принца, в большинстве случаев. Похоже, что бог взрослел медленнее человека, хотя в Подземном мире было сложно измерять время. Он был сильным, как его отец, добрым, как его мать, и склонным к авантюрам, как его наставник. Приемлемое соотношение, по мнению Тесея. Он стал бы хорошим царем, если бы Аид изъявил желание удалиться от дел, но поскольку вероятность этого была крайне мала, он находил другой выход для своей, казалось, неиссякаемой энергии: спорт, спарринг и, позднее, – план побега. - Соберись, исчадие ада, - зовет Тесей с другого конца арены, с копьем в руке и улыбкой на лице. – Если ты и вправду хочешь сбежать отсюда, ты должен показать себя хотя бы немного лучше, чем пыль под моей подошвой! Оскорбление не вызывает никакого эффекта, кроме дьявольской ухмылки на лице Загрея. Принц давно уже не реагирует на насмешки Тесея, и Тесей подозревает, что он и сам до некоторой степени в ответе за дерзкий нрав Загрея. Если бы его отец заметил это, он бы не стал бы протестовать. Загрей лучше всего учился, делая – и делая, и делая, и делая, дюжину или даже сотню раз, если нужно. Такое упрямство скоро покажет себя ценным навыком, если намерения Загрея серьезны. - Я думал, ты обучил меня своим лучшим техникам, - отвечает Загрей, с легкостью увернувшись от копья Тесея. – И насколько я помню, среди них было уклонение. Или ты уже забыл, в твоем-то преклонном возрасте? - Преклонном? – фыркает Тесей, хотя принц не вполне неправ, и Тесей действительно прожил долгую жизнь по меркам смертных. Зачарованное копье легко возвращается в его протянутую руку, и он бросает его снова, на этот раз быстрее, чтобы атака не вышла такой же предсказуемой, как предыдущая. – Ну хорошо же, получи, демон! – В этот раз он задевает плечо Загрея, хотя Тесей слишком далеко, чтобы насладиться коротким вскриком боли, который сопровождает удар. Так продолжается их спарринг, Тесей бьет с расстояния, а Загрей отражает большинство его атак, хотя и не все. Они часто обмениваются выкриками, шпильками, в которых нет настоящей злобы. Но хотя эти поддразнивания и беззлобны, от некоторых слов Загрея Тесею немного не по себе. Мысль о том, чтобы быть менее чем блестящим наставником для принца Подземного мира, может быть неприемлема для Владыки Аида и определенно неприемлема для самого наставника. Загрей впечатляюще вынослив, что естественно для бога, и, что естественно для слуги бога, Тесей тоже. Чтобы остановить каждого из них, понадобится нечто большее, чем пара царапин. Они могут сражаться до смерти, и это соблазнительная мысль – несмотря на насмешки Тесея, принц искусен, и победить его в битве всегда доставляет удовольствие. Но он должен учить Загрея, и как бы его царственный отец не настаивал, что смерть дисциплинирует, Тесей не хочет помогать ему оттачивать этот навык. Тесей подозревает, что впереди его ждет достаточно смертей, чтобы научиться. Отличная работа ногами, чтобы уклониться от еще одного удара копья Тесея, и вдруг Загрей переходит в наступление. Тесей отступает на шаг, удивленный. Он уже видел все трюки Загрея, но у демона их много, достаточно, чтобы иногда заставать Тесея врасплох. - Что...! – Тесей едва избегает стрижки Стигием. Загрей смеется тем же беззаботным смехом, что и во всех, даже самых напряженных матчах. - До сих пор сомневаешься? Я выберусь отсюда в мгновение ока! - Ха! Я одолел бы любое чудище в царстве твоего отца в два счета, но это не значит, что ты не должен принимать их всерьез. Их число велико, а ты… - Тесей делает паузу, упирая наконечник копья под подбородок Загрея. Это сложный маневр, и, если честно, не особо эффективный в сражении. Но он создает драматический эффект, которым Тесей наслаждается, и это чего-то стоит. – …все еще не более, чем мелкий бог. Это удар ниже пояса, но даже если он беспокоит Загрея, тот никак этого не показывает. - Меня не волнует, что я за бог, - говорит принц. – Пусть хоть весь Аид разобьется на части. Все, что меня волнует, это встретиться с моей матерью. - И..? Загрей закатывает глаза. - Что, я каждый раз должен это говорить? Ты победил в этом бою, Тесей. - Прекрасно! – говорит Тесей, заставляя копье исчезнуть до поры до времени. – А теперь продолжим разговор. - Никогда не дашь мне выиграть, да, Тесей? Даже чтобы придать мне немного уверенности перед уходом. - Никогда! Что бы сказал твой отец, если бы узнал, что я даю тебе поблажки? - Почему вообще тебя так волнует, что думает мой отец? Уж кто-кто… кровь и тьма, что самое худшее он может сделать, выгнать тебя из Дома? Тесей горько смеется. Если бы Загрей только знал. (Он не знает и не узнает. Вся эта ситуация унизительна, от попытки выкрасть Персефону до его сделки с Аидом и… нет, его нельзя винить за сочувствие Минотавру, но так он будет выглядеть мягким.) Поэтому он сохраняет спокойствие. - Как я каждый раз отвечал тебе, причины, по которым я привязан к Дому, тебя не касаются. Сосредоточься на своих собственных узах и том, сможешь ли ты их разорвать. Может быть, это легче сказать, чем сделать! Загрей закатывает глаза. - Тебе обязательно подбадривать меня и немедленно заявлять, что я не смогу сбежать? - Ты сам спросил! Но ладно, если ты настаиваешь, иди сюда и я еще разок проткну тебя копьем. Или тысячу раз, как тебе больше по душе! - Ха! Это больше похоже на напыщенного хлыща, которого я знаю. Вскоре желание принца сбежать достигает пика, и наконец он решает, что время пришло. Тесей думает, что он не готов и что это только вина Тесея. Он должен был учить его больше, учить его иначе, каким-то образом. Царство Аида – безжалостное место, и Тесей на самом деле не представляет, как обучить кого-то выйти отсюда целым. Что случится с Загреем, если он не сможет сбежать? И что случится с Тесеем, если сможет? Они распивают бутылку нектара перед уходом Загрея, и провозглашают тост: за его безопасное путешествие, за его мать. - И за тебя Тесей, чтобы… - Мне не нужен тост, - говорит Тесей. – Но тебе может понадобиться это. То, что он вкладывает в ладонь Загрея, пока тот не начал протестовать, на самом деле просто безделушка, афинская монета из тех времен, когда он еще был жив. Она осталась при нем после смерти: плата для Харона, бесполезная для того, кому никогда не покинуть Дом. - Это ты? – спрашивает Загрей, щурясь на монету в тусклом свете Преисподней. – А на реверсе… бычья голова? Почему? - Не забивай этим голову, исчадие ада, - отвечает Тесей, хотя это действительно он и действительно бычья голова. Похожий символ он носил на плаще при жизни, хотя и не смог сохранить его после смерти. – Это мой подарок, этого недостаточно? Тебе следует ценить то, что передает наставник, не задавая лишних вопросов! - Хм. Пожалуй, так. Спасибо! - При правильном использовании она даст тебе преимущество в сражении, что наверняка будет полезно там, куда ты направляешься! Тесей лишь мельком видел остальную Преисподнюю, но большая часть того, что он видел, была уродлива и наводнена чудовищами. Тесей знает чудовищ, благодаря свои многочисленным приключениям при жизни. Он знает, что если создание служит тьме, оно бездумно набросится на любое создание света. А Загрей и есть свет, всегда был светом. Тесей не признает этого вслух, но принц добрее его, умнее, храбрее. Загрей не должен догадаться об этом, чтобы не начать побеждать Тесея слишком часто. Стать бесполезным для Аида будет как умереть еще раз, только хуже. (Боги олимпийские и хтонические, при жизни Тесею следовало быть более порядочным человеком. Служба на посту в Доме дала ему много, слишком много времени на то, чтобы подумать об этом.) Когда Загрей впервые сбегает из Дома, Тесею приходится притвориться, что он не заметил, а потом притвориться, что не обеспокоен. Ожидание мучительно, хотя даже если Аид и заметил долгое отсутствие принца, он не подает вида. Все ведут себя как обычно: Гипнос наблюдает за купальней Стикс, Дуза смахивает пыль с потолочных балок, Госпожа Никта в глубокой задумчивости замерла в зале. Тени не издают ни звука, выходя из купальни, – как же иначе, ведь они лишились своих смертных тел? – но проходит как будто целая вечность, пока Тесей не слышит довольно громкий всплеск оттуда. Цербер оживляется, и Гипнос восклицает «ух ты!». Значит, принца постигла неудача. И теперь его отец знает, что он пытался сбежать. Тишина наполняет зал, пока Загрей тяжело ступает к отцовскому столу, кроваво-красные капли Стикса пятнают древний ковер. Царство Аида известно тем, что никому из него не сбежать, но это не значит, что Тесей хоть раз видел, как кто-то пытался. Никто не знает, как именно он отреагирует, и Тесей предпочел бы не выяснять. - Уже вернулся? – голос бога заполняет зал целиком. Тесей вздрагивает, рядом с ним дрожит Дуза. – Глупый мальчишка. Я же говорил, что никто не уйдет отсюда, ни живым, ни мертвым. Что же, как прошла ревизия моих владений? - Приветствую, отец. Ревизия прошла чудесно, спасибо, что спросил. Я, пожалуй, вновь отправлюсь в путь. - Иди-иди. Мне-то какое дело? Ты все равно никогда не выберешься на поверхность. Ступай, и сам увидишь. Загрей идет прочь, и на этом все. Тесей испускает вздох, только сейчас понимая, что задерживал дыхание, когда Загрей шагает к нему, с виду не слишком потрепанный. Он успел умереть уже по крайней мере дюжину раз за время их тренировок, так что ничего удивительного, что его это не беспокоит. Тесею тоже случалось выбираться из Купальни Стикс после проигрыша, хотя Аид обычно никак не комментировал это. Это странный опыт, умереть, уже будучи мертвым. Для бога это может быть иначе. Для кого-то юного, у кого вся жизнь впереди. Загрей никогда не умирал с сожалением, так что еще одна смерть никогда не занимала его мысли. Не то чтобы у Тесея были какое-то сожаления, по крайней мере такие, о которых он стал бы говорить вслух. Если кому интересно, он умер так же славно, как и жил. - Какое облегчение, что твой отец не возражает, - говорит Тесей, когда Загрей достигает его поста в зале. Внезапно он чувствует себя скованно, как будто он лишь статуя величайшего царя Афин, а не сам царь. Только ли облегчение он чувствует от того, что у Загрея нет проблем с отцом? Может быть, еще и зависть. От того, что тот определенно не беспокоится о том, чтобы быть в фаворе у Владыки Подземного мира, и от того, что у него есть отец, с которым могут быть проблемы. - Он не воспринимает меня всерьез, - ворчит Загрей. – Так увлечен управлением мертвыми, что не знает, как дать собственному сыну пожить. Тесей не уверен, как ему жить и не-жить в этом странном забвении, даже после десятилетий, проведенных в размышлениях. - А что в этом такого? Ты же мертв, - говорит Дуза. – То есть, я имею в виду… прости, твое величество! Он думает о том царе, которым когда-то был, и о том, как бы тот царь отреагировал на подобное проявление неуважения. Но нынешний Тесей только вздыхает. - Смертных уверяют, что, прожив славную жизнь, мы сможем ожидать вечной после-жизни, - говорит он. – Я не был готов оказаться в Доме Аида. Так что прости меня, если я временами чувствую себя потерянным, даже теперь. Никакого другого объяснения она не получит. В последнее время они все больше разговаривают, и она на самом деле милая девушка, пока не обнаруживает свою способность сказать именно то, чего Тесей не желает слышать, каждый раз, когда они говорят о нем, а не о Загрее. Он бы лучше обсудил последние похождения принца, которых теперь в достатке, после того как он понял, что его отца действительно не беспокоят его попытки побега и хаос, который он устраивает в процессе. Он может гордиться Загреем, хвастать, как научил его всему, что знает. Недавно Загрей приобрел зеркало в зал. От него пространство выглядит больше, но когда Тесей глядит на свое отражение, он чувствует себя таким старым. С каждым разом Загрей отсутствует все дольше, но до сих пор он всегда возвращался. Каждый раз одно и то же: поздороваться с Гипносом, погладить Цербера, демонстративно проигнорировать насмешку отца и, наконец, отметиться у Тесея. Он возвращается снова. Всплеск вод Стикс, одна из голов Цербера гавкает, и… в этот раз Загрей направляется прямо к Тесею под смущенным взглядом пса. - Тесей! - Исчадие ада! Тесей привык к тому, что иногда Загрей говорит слишком быстро, как будто ему не управиться с потоком слов. (Сам Тесей когда-то тоже был таким.) - Ты знаешь мужчину по имени Астерий? Я повстречал его в Элизиуме. - Наконец-то в Элизиуме? Еще не побег, но тем не менее прими мои поздравления! – говоря это, Тесей мысленно перебирает имена всех, кого знал при жизни, но безрезультатно. Многие его товарищи, скорее всего, в раю, но никого с таким именем. - Я могу знать Астерия, как знал многих, - он решает остановиться на таком ответе. – Расскажи мне больше. - Ты бы узнал его, когда увидел: высокий, впечатляющая мускулатура, сражается лабрисом. Он почти сразу убил меня, но по крайней мере это был честный бой, и мы даже смогли поболтать, пока обменивались ударами, - Загрей делает паузу. – Ну, в основном он бил меня. - Ничто из этого не кажется знакомым, но у меня всегда была плохая память на лица. Что же, передай ему мои наилучшие пожелания и постарайся выяснить еще какие-нибудь подробности, если сможешь. Но ненавязчиво! И убедись, что я не задолжал ему денег! - Бычья голова? – подсказывает Загрей. Ах. - Да, звучит знакомо, - слабо отвечает Тесей, его мысли мчатся наперегонки. – Возможно… тебе стоило начать с этого. - Ой, да, прости. Просто казалось грубым слишком напирать на это, я подумал, что это может быть чувствительной темой. И вновь Тесей вспоминает, как лихорадочно говорил в юности. - Ты должен был сказать об этом сразу… ты имел в виду Минотавра? Как ты… где… Ты дрался с ним? Он сражается лабрисом? Он… то есть, он мертв, так что, естественно… Подожди, он назвал мое имя? - Я не смогу ответить на столько вопросов разом, знаешь ли, - легкость, с которой говорит Загрей, совершенно неприемлема с учетом деликатности ситуации, о деликатности которой он, по-видимому, совершенно не подозревает. – Начни с какого-нибудь одного. - Его имя Астерий? Конечно же, у Минотавра было имя! Ариадна, должно быть, не хотела говорить ему, боясь, что решимость Тесея пошатнется. И она была права. Если бы он услышал такое имя перед тем, как встретить быка, было бы гораздо легче понять, что, может быть, под его шкурой скрывается человек. А если он человек, он может быть хорошим. Астерий. Рожденный занять место среди звезд. Такое имя можно прошептать любовнику под светом луны. - Ты не знал? – спрашивает Загрей, явно изо всех сил пытаясь и будучи не в состоянии поспеть за вихрем эмоций Тесея. – Вот так сюрприз. Он точно знает тебя! Сказал, что у нас одинаковая стойка и похожие удары. Это было прямо перед тем, как он отправил меня сюда. – Он наклоняет голову. – Твой друг? Брат по оружию? Он не сказал точно. - Не сказал, - слабо повторяет Тесей. - Он выделяется из толпы, этот Астерий. Я поражен, что ты никогда не упоминал о нем, честно. Загрей выжидающе глядит на него. Как будто Тесей может так легко объяснить все это (лабиринт, жертвоприношения, слова поддержки даже от его единоутробной сестры, ужас в глазах других юных афинян и в глазах Минотавра). И верно, он никогда не рассказывал принцу эту историю. Которая сделала его героем в глазах народа – и в глазах Олимпа. То есть Загрей знает, что он герой, но не знает, почему. Героические деяния Тесея уже выглядят в лучшем случае сомнительными. И теперь, когда Загрей, который не в состоянии признать кого-то монстром по человеческим законам, раз и навсегда подтвердил, что Бык Миноса совершенно не является таковым, истоки славы царя выглядят жалко. Будучи не во состоянии выдать свою обычную приукрашенную историю, и еще более не в состоянии сказать правду, Тесей выбирает третий вариант: обманное высокомерие. - Ты хотел бы услышать нашу историю, так? Жаль, что ты пока не заслужил это право! Загрей закатывает глаза. - Я думаю, что это никак не связано с тренировками или заслугами, и ты просто не хочешь мне рассказывать. Ну и ладно! Храни свои тайны, Тесей. Я просто спрошу Астерия. Есть что передать ему на следующий раз, когда мы столкнемся, при условии, что он не захочет сразу разрубить меня напополам своей огромной секирой? - Он в порядке? - Ты хочешь, чтобы я спросил его об этом? - Не притворяйся глупцом! Я спрашиваю тебя! - О, вот тот самый Тесей, которого я знаю и люблю! Да, он выглядит очень хорошо, определенно в прекрасной форме. Кажется, в остальное время ему тоже хорошо, среди всей этой травы, которую можно съесть. Желание указать, что именно обычно ел Минотавр, очень сильно, но Тесей сопротивляется. - Хорошо, - говорит он вместо этого. – Это все, что имеет значение. - Все? Да, это все. Но Тесей слишком любопытен для своего же блага, и вопреки собственному утверждению он хочет узнать все, что можно узнать о судьбе Минотавра. При жизни они были врагами, но сейчас Тесею кажется, что он расспрашивает о благополучии старого друга. Иронично. - Что он говорил обо мне? – решается Тесей. Если Минотавр – Астерий, Астерий, теперь у него есть имя! – помянул Тесея добрым словом, то совершенно незаслуженно. Тесею только любопытно, знает ли он, как оказался в Элизиуме. - Когда я представился, он понял, что я из Дома Аида. Он спросил о тебе и сказал, что надеялся встретить тебя в Элизиуме. Что если уж он заслужил место там, то ты, конечно, тоже. Я, конечно, сказал правду: что ты теперь работаешь здесь. Думаю, он удивился. Сложно читать выражения его лица, хотя я уверен, что ты в курсе. – Загрей пожимает плечами. – Он как будто не думал, что ты стал бы проводить свое посмертие за работой, когда мог бы просто купаться в лучах славы. Вместе с ним, вероятно. Это непросто принять. Астерий должен был наслаждаться раем без своего убийцы, а не спрашивать о нем. - Я… удивлен, что он меня помнит, - говорит Тесей. - Ну, так кем? - Что «кем»? - Кем вы были друг для друга? Союзниками, друзьями… - Загрей поднимает бровь. – Любовниками, может быть? Тесею трудно дышать из-за кома в горле. Богу никогда не понять скоротечности жизни человека или быка, а тем более чувства, когда ты встречаешься взглядом со своим противником и понимаешь, что, возможно, он красив, а не чудовищен, как ты думал. - Эй, что с лицом? – продолжает Загрей, когда Тесей начинает теряться в своих мыслях. – Шучу, я шучу! Хотя, даже если у тебя был роман с человекобыком, кто я такой, чтобы судить, с моими-то собственными вкусами? Мег ничуть не нежнее со мной, а Минотавр определенно интересная пара, честно говоря. - Мы не были любовниками, - говорит Тесей, твердо намеренный закончить беседу на этом и не давать Загрею больше пищи для размышлений. – Сама мысль об этом смехотворна. И ничего ему от меня не передавай. У него наверняка есть намного более важные дела. Это действительно смехотворно, хотя и не потому, что Астерий – бык. А потому, что Астерий заслуживает рай, а Тесей – нет. И никогда не заслуживал. Загрей больше не допытывается, но попытка Тесей сделать вид, что между ним и Минотавром не было ничего странного, явно провалилась. Тесей знает, что он спросит снова. После последней попытки побега – двенадцатой, по подсчетам Тесея – принц возвращается с подарком и предложением. - Вот, Тесей. Это тебе. В его руке бутылка нектара и, хотя Тесей заинтересован, он отворачивается, поднимая ладонь. Загрей, конечно же, игнорирует вежливый отказ и вкладывает бутылку в руку Тесея. - С каких пор ты отказываешься от желаемого? И я знаю, что тебе нравится эта штука, она всем нравится. Пальцы Тесея смыкаются вокруг бутылки. Принц прав, но он едва ли заслуживает еще раз получить такой подарок. - Я приму его, демон. Будь благодарен, что я, царь Афин, согласен его принять. И… имей в виду, что на этот раз мне нечего предложить взамен. - Я благодарен! – с улыбкой говорит Загрей. – И с чего мне ожидать ответной любезности? Ты думаешь, что все дарят подарки только для того, чтобы что-то получить в ответ? - Многие, - бормочет Тесей. Если он собирается продолжать вести себя как царь, это включает некоторые подозрения о чужих намерениях. Он подумывает о том, чтобы убрать бутылку подальше, но вместо этого Тесей вынимает пробку и делает большой глоток. - Я спросил у Астерия, знает ли он тебя, - говорит Загрей и принимает бутылку, когда Тесей протягивает ее ему. Он делает глоток, облокачиваясь о стену. На полу теперь лежит ковер. Очень пушистый, Тесею он нравится. Он не может сказать, что ему так же нравится эта беседа, и Тесей уже начинает жалеть о том, что предложил ему разделить напиток. - Неужто? – отвечает он так спокойно, как только может. – Перед тем, как он убил тебя, я полагаю. - Вроде того. Он не особо разговорчив, а? Тесей почти не помнит звук голоса Минотавра, а тем более, как много он говорит, но об этом Загрею лучше не знать. - Определенно нет! Немногословный бык, мой, ох… Сердце Тесея пропустило бы удар, если бы могло. Он раздумывает, что мог бы рассказать о нем Астерий: что Тесей убил его только из-за нечестного преимущества? Что они стали врагами по вине собственных отцов, оба родились для неизбежной судьбы, которая погубила каждого из них по-своему? Что Минотавр изо всех сил старался усмирить зверя внутри себя, а Тесей ни разу не задумывался, что, возможно, ему не стоит становиться царем? Конечно же, Минотавр сказал, что презирает Тесея и рад слышать, что им никогда не придется встретиться в Элизиуме. - Твой друг, да? И соперник. Дружеское соперничество, как я понял. - Мой друг? - Что, ты не хочешь дружить с человекобыком? Он сказал, что ты искал его, и что бой с тобой был лучшим в его жизни. Что ты обращался с ним как с равным, несмотря на внешность, - кажется, смертным важны такие вещи. Пространная речь по его меркам, но я так до сих пор и не понял, что произошло. – Он пожимает плечами. – Вы оба слишком упрямы, чтобы рассказать мне. Ну ладно, я понимаю. У Тесея подкашиваются ноги. Минотавр имел прекрасную возможность настроить его ученика против Тесея. Вместо этого он хвалил Тесея. Незаслуженно хвалил. Он, разумеется, польщен, но ему негоже принимать такую похвалу. (Он принимает похвалу, иначе Загрей что-нибудь заподозрит.) - Некоторые секреты два воина хранят между собой! – заявляет Тесей, надеясь, что звучит увереннее, чем чувствует себя, когда каждое его слово – ложь. – Но да, Астерий прав. Скажи ему… скажи ему, что я разделяю его мнение о том, что это был славный бой, и я бы сошелся с ним в бою снова, если бы мог! И хотя это невозможно, я благодарен за то, что мы пережили вместе. - Почему ты сам ему не скажешь? - Тьфу! Я не могу! - Могучий Тесей, герой и царь Афин, признает, что чего-то не может? – Загрей выглядит застигнутым врасплох. – Что происходит? - Я привязан к этому дому, - наконец признается Тесей. Выложенное начистоту, это звучит гораздо менее серьезно, чем есть на самом деле. – Я не просто твой учитель и страж Дома. Я не могу уйти отсюда. Загрей хмыкает, делает еще один глоток и передает бутылку Тесею. - Ты никогда мне об этом не рассказывал. Почему? - Условия пакта с Владыкой Аидом были яснее некуда: мне полагалось одно место в Элизиуме, и только одно. Если я ступлю туда, то получу заслуженное, но за счет того, кто сейчас занимает мое место. На лице Загрея проступает понимание. - То есть… - Именно. Не заставляй меня выражаться яснее. - Кровь и тьма, неудивительно, что ты такой чудной, когда речь заходит о нем. И он не знает, да? - Вряд ли. Кто бы ему сказал? – Тесей мрачно глядит на Загрея. – Не ты, исчадие. - Почему нет? Это ответит на его вопросы о тебе. - Вместо того, чтобы получить ответы на свои вопросы, он должен выбросить их из головы. – Тесей делает большой глоток нектара. – Выбросить из головы меня. - Он не станет. Я уверен. Уверенность принца иногда граничит с глупостью, в этом у него был лучший учитель из возможных, но Тесей очень надеется, что на этот раз он ошибается.