Каким бы ни был лучший мир

Загрей никогда точно не знает, где искать Астерия, но все равно часто с ним сталкивается. Человекобыка как будто притягивает одна определенная лужайка – или, может быть, несколько похожих лужаек? В Элизиуме трудно понять – где он располагается на берегу реки среди мягкой травы. …Он пасется, когда Загрей не смотрит? Это было бы прелестно. Как бы то ни было, после нескольких схваток (в четвертой и последней из которых принц наконец-то побеждает) Астерий заявляет, что с него хватит и ему приятнее беседовать с Загреем, чем пытаться его изувечить, и это более чем устраивает самого Загрея. Время от времени они садятся рядом, и он предлагает Загрею дары: Поцелуи Стикс, свежие округлые персики и лечебные элексиры. И однажды Загрей предлагает ему нектар в ответ. - Что это? – спрашивает Астерий в первый раз, когда Загрей протягивает ему небольшую бутылку. Золотистая жидкость внутри почти светится, что необычно для всего остального Подземного мира, но, возможно, не так уж необычно для Элизиума. - Ты не в курсе? Я думал, что лучшие в Элизиуме удостаиваются порции нектара. Астерий фыркает, что для него стало привычным. - Я не один из их лучших, так что я не знаю. Элизиум – место для воинов, художников, мыслителей. Не чудовищ. Тем не менее, я приму твой дар и попробую его в свое время. Загрей запоздало понимает, что такая бутылка не подойдет для коровьего рта. Остается надеяться, что он не обижен. - Я должен дать тебе что-нибудь взамен, - говорит Минотавр раньше, чем Загрей успевает произнести это вслух, и вытягивает нечто из высокой травы. Загрей поднимает ладонь, отвергая дар, чем бы он ни был. - Астерий, тебе необязательно это делать. Я уже многое получил от тебя, сверх того, что ты больше не пытаешься отнять мою жизнь. Но, по-бычьи упрямый, Астерий заправляет эту штуку Загрею за ухо. Его широкие ладони очень осторожны, и Загрей против воли гадает, почему кто-то мог счесть его чудовищем. Ему не нужно видеть свой подарок, чтобы опознать его по ощущениям: длинный стебель, оканчивающийся чем-то вроде взрыва, только мягче. Такие растут на лугах Элизиума, всех цветов: белые, розовые, желтые. - Звездная трава, - говорит Загрей, радуясь подарку, даже притом, что он бы мог легко сорвать такой самостоятельно. – У нас в Доме их нет. Там сплошной камень, иногда накрытый ковром, если я могу себе его позволить. Астерий кивает. - Цветок. Маргаритка. Там, где я жил, их тоже не было, и увидеть их в Элизиуме было… приятно. Я слышал, что они похожи на солнце, но сам я никогда его не видел. - Я… и сам его не видел. Но я не знал, что ты тоже. - У нас много общего, коротышка. Ты стремишься на поверхность, верно? До Загрея только сейчас доходит, что он никогда не говорил Астерию, по какой причине принц Подземного мира носится по Элизиуму, убивая тех, кто и так уже умер. Но Минотавр мудр, или по крайней мере проницателен, или по крайней мере способен сложить два и два, в отличие от прочих обитателей этого загадочного рая. - Так и есть. Мне нужно встретиться кое с кем, кто живет там, по крайней мере я надеюсь, что живет. - Значит, кто-то хочет быть с тобой. Я не могу сказать того же о себе, так что насладись этим и за меня тоже, когда доберешься туда. - Обязательно, - говорит Загрей, потом делает паузу. – Что, совсем никого? Ни здесь, ни где-либо еще? - Никого. Когда-то у меня была мать, и еще сестра. Им обеим лучше без меня. – Если у него есть другие родные, Астерий предпочитает не упоминать о них. - А принц, о котором ты говорил, Тесей? - Поразительный юноша с огнем в глазах. Когда он увидел меня, то улыбнулся такой яростной улыбкой, будто хотел разорвать меня зубами. На какое-то время я забыл, кто из нас человек. - Да, точно, - говорит Загрей, хотя и не до конца понимает. Это… хорошо? – Он сказал, что при жизни он нашел тебя, и вызвал тебя на честный бой. Конечно, ты хотел бы встретиться с ним снова, здесь. - Я хотел бы. Но он не желает меня видеть. Несомненно, такой великий герой после смерти отправился в Элизиум, но я так и не встретил его здесь, так что он, должно быть, избегает меня. Такая оценка ситуации прямолинейна, хотя и неверна, и Загрей гадает, как лучше поправить его. Он немного рассказывал Астерию о Тесее, кроме того, что тот узнал его имя, и теперь чувствует за это некоторую вину. Но Тесей так странно ведет себя. Уклончиво. Он не хочет, чтобы Загрей знал, и это естественно означает, что Загрей хочет знать все. - Он не избегает тебя, - говорит Загрей. Астерий смотрит на него, удивленный. - Ты спрашивал его об этом? - Нет. Но я все равно знаю, потому что я знаю Тесея. Он не здесь и… я думаю, он скучает по тебе. Он сказал мне, что получил удовольствие от вашего боя, и что благодарен за него. Слушай, Астерий… если бы у тебя была возможность встретиться с ним, если бы я мог помочь с этим, ты бы согласился? Я имею в виду, вы же друзья, так? - Да. Нет. Я бы побеседовал с ним, но мы не друзья. Это поднимает больше вопросов, чем дает ответов, но по крайней мере теперь Загрей знает, что только один из этих двоих избегает другого, и ему уже очень хорошо известно, как заставить Тесея сдаться и принять то, чего он, по собственному мнению, не заслуживает. - У меня есть идея. – говорит он Астерию, кивая, и ничего больше не объясняет. Астерий тоже кивает. – Не знаю, что происходит с Тесеем, но думаю, я смогу найти его для тебя. И я думаю, что его это обрадует. В этот раз Загрея тоже убивают, один из слишком многочисленных грызунов, что рыщут у поверхности, но это беспокоит его не более обычного. Ему нужно поговорить с Тесеем, и вообще, кто считает эти смерти. (Гипнос считает. «Это была пятидесятая! Мои поздравления!» - кричит он Загрею вслед, пока тот уже направляется к посту Тесея, намеренно игнорируя удивительно радостный тон.)   - Где ты раздобыл маргаритку, - спрашивает Тесей, и так Загрей узнает, что цветы из Элизиума могут выжить даже в глубинах Аида. Стоит попросить подрядчика достать еще – может, поставить в вазы, или рассыпать лепестки у входа? Это было бы приятно, особенно для недавно умерших. - От друга, - усмехается Загрей. – Я бы предложил ее тебе, только она мне самому понадобится. Мощная штука, эти цветы из Элизиума. Клянусь, она как будто замедляет действие яда, хотя не то чтобы в конце концов мне это помогло. - Мне она не нужна, - бормочет Тесей. - Отлично! Тогда возьми это. Это становится ритуалом: разделить нектар после неудачной попытки побега или перед следующей. Загрей обсуждает свои последние приключения, обязательно упоминает, как использовал выученную от него технику, и Тесей всегда клюет на это. Отцу, кажется, все равно, так что Тесей снова расслабляется в его обществе, как раньше. Будучи ребенком, он смотрел на Тесея, по выражению последнего, как на звезду, хотя Загрей никогда не видел звезд и не мог оценить точность сравнения. Когда-то он думал, что Тесей – сильнейших из когда-либо живших и величайший из царей. Он был прав, но время от времени Тесей сбрасывает маску уверенности и показывает, что даже величайший среди смертных – всего лишь человек, и ошибается, как человек. Не то чтобы боги были чем-то лучше. Тесей делает глоток из бутылки и передает ее Загрею. - Я просто был удивлен увидеть что-то подобное здесь. Необычное зрелище, с тех пор как царица ушла. - Подожди, серьезно? Ты видел их, когда моя мать еще жила здесь? Тесей облокачивается на копье, обдумывая, как лучше начать рассказ. - Ты и вправду ничего не знаешь, исчадие ада? – на этом варианте он и останавливается, что типично для Тесея. – Царица благословляла урожай и присматривала за весной! Так что она была способна вырастить кое-что даже в Подземном мире, и от этого весь Дом становился прекраснее. От ее присутствия весь Дом становился прекраснее. – Он хмурится, морщит нос. – По крайней мере, так я слышал! Конечно же, сам я не в курсе, я ведь появился здесь уже после того, как она ушла. - Ты слышал? От кого? Тесей бросает на него быстрый взгляд, как всегда, когда не хочет объясняться. - Это сложно. - Сложно, как твои отношения с Минотавром? Кстати говоря, именно он дал мне этот цветок. И сказал, что вы не были друзьями. От этих слов лицо Тесея явственно вытягивается, и Загрей против воли задумывается, как эти двое смотрелись бы в бою: стойкий, но мягкий человек-зверь бок о бок с героем, который не скрывает своих эмоций и дерется, как животное. Не хотелось бы сражаться против них, хотя с легендарными воинами, охраняющими выход их Элизиума, справиться ничуть не легче. - Разумеется, мы не друзья, - отвечает Тесей, осторожно, но более сухо, чем привык Загрей. – Мы не встречались с тех пор, как я убил его. На мгновение мир замирает, пока Загрей пытается осознать это. - Прости, что? – говорит он, и фраза выходит странно спокойной, учитывая, что он только что узнал. - Он… он не сказал тебе. - Тесей. Я думаю, ты должен рассказать мне, вместо того, чтобы постоянно избегать этой темы. Мы же друзья, не так ли? Или, по крайней мере, самое близкое, что у тебя есть к другу. Он отчасти ожидает, что Тесей сбежит, возможно, ударив его по пути, но вместо этого Тесей опускается на пол, как будто он больше не в силах стоять прямо, или потому что желает провалиться сквозь землю, или по какой-нибудь еще драматичной причине. (Загрей садится рядом с ним. В эту игру могут играть двое.) - Хорошо же! – говорит Тесей, пытаясь сохранить лицо. – Так или иначе, эта история вскоре бы выплыла наружу, и, полагаю, мне следует быть благодарным за то, что бык позволил мне рассказать ее. Да, наша битва была эпичной и наверняка вошла с историю! Но… из нас двоих только я выжил, чтобы рассказать о ней. - Почему вообще ты это сделал, - говорит Загрей. – Надеюсь, у тебя была очень веская причина. - У всего, что я делаю, есть веские причины, - настаивает Тесей, который даже сам не выглядит уверенным в этом. – В то время я думал… нет, все думали, что он просто монстр. Порожден божественным проклятьем, союзом между человеком и быком, и питается человеческой плотью. Мне сказали, что у него нет человеческой души, только желание драться и пожирать – и именно так он себя и вел. До самого конца. Это уже слишком, но Загрей не готов остановиться на этом. - До самого конца? - В последние мгновения своей жизни, когда он лежал на полу, истекая кровью… я взглянул в его глаза и не увидел в них монстра. Может быть, его там никогда и не было. В его темнице было очень темно. – Тесей делает глубокий вдох, пытаясь восстановить дыхание. – Своими последними словами он поблагодарил меня. Трудно представить, как кто-то считает, что Астерий заслуживает смерти, а тем более представить таковым самого Астерия. Хотя Астерий и называл себя чудовищем, он думал… нет, теперь он не уверен в том, что думал. Определенно, он не больше чудовище, чем Дуза. Но Тесей смертельно серьезен, и его голос звучит так, будто он вот-вот заплачет, а к этому Загрей точно не готов. - Сейчас он вовсе не монстр. Он сказал мне, что решил перестать драться, даже когда его вызывают на бой. Тесей шмыгает носом. - Я полагал, что это может произойти. Хорошо! Он может продолжить жить в Элизиуме так, как никогда не мог при жизни. Он принц, знаешь ли. Технически. - Он полон сюрпризов, – говорит Загрей, который этого не знал. – Я думал, что он благосклонен к тебе, и это было еще до того, как я узнал, что ты убил его. Теперь я… я даже не уверен, как мне со всем этим быть, если честно. Ты нравишься ему, Тесей. Он говорит о тебе так, как будто вы лучшие друзья, при этом настаивая, что вы не друзья вообще. Я думаю, вам с ним нужно объясниться. - Не думай, что понимаешь, - говорит Тесей, как будто хочет наброситься на Загрея, но у него не осталось для этого желчи. – Объяснять нечего: я здесь, а он там, и так лучше для всех. Я не собираюсь беспокоиться об этом. Но Загрея просто так не переубедить. Тесей беспокоится обо всем: о продолжительности их тренировок вплоть до минуты (Загрей до сих пор слабо представляет себе, что такое минута, но для теней это явно что-то значит), о том, как обращаются с Дузой (он был известен, как царь, который особенно заботился о бедных и нуждающихся… по крайней мере, так сказал Дуза, смущенная тем, что оказалась в числе последних), о том, делает ли Загрей положенную разминку (Боги и вправду могут выдохнуться, и Загрей узнал об этом, когда решил пренебречь этими наставлениями). То есть нет абсолютно точно ни единого шанса на то, что Тесей не беспокоится об Астерии. Зная его, это возможно ест его поедом, и он никогда в этом не признается, потому что Тесей также и самый упертый среди когда-либо живших. - Я думаю, от тебя не убудет побеспокоиться об этом хотя быть чуточку, - говорит Загрей, вместо всего этого внутреннего монолога. – Астерий беспокоится. - Нет. - Да! Он спрашивает меня о тебе, и я никогда не знаю, что сказать. Сейчас Тесей определенно выглядит несчастным, и пытается скрыть это спесью. Он, видимо, полагает, что последнее адекватно перекрывает первое, и, если бы Загрей не знал его так хорошо, то вышел бы из себя. - Разумеется, он хочет узнать обо мне, величайшем царе, которого встречал. Должно быть, это честь – быть убитым самим Тесеем, первым царем Афин, а затем встретить его протеже. Я лишь удивлен, что он не упал тебе в ноги, умоляя сразиться с ним вместо меня! - Тесей. Прекрати вести себя странно. После этого Тесей делает очень большой глоток нектара. Что, если честно, намного менее странно, чем все остальное, что он в последнее время говорит и делает. - Я не хочу это обсуждать, - наконец признается Тесей. - В твоей голове бардак. - Эй! - Слушай, ладно, не говори со мной, твоим единственным чертовым другом здесь, кроме Дузы. Но поговори с Астерием, объяснись, и он выслушает. - Этот Дом не сможет обойтись без меня, так что я останусь. - Опять это «привязан к Дому Аида», да? Никогда не мог понять, как из всех людей именно ты оказался под каблуком у моего отца. Вы с ним вообще ладите? - Тебе не понять, - хмыкает Тесей. – Мои отношения с богами сложнее, чем ты когда-либо сможешь представить. - Ой, ладно! – Загрей поднимает ладони вверх. – Тогда напиши ему письмо или что-то такое, не знаю. - Вместо этого ты мог бы просто перестать совать нос в мои дела, и мы бы закончили обсуждать всю эту чепуху о Минотавре. - Чепу… - Давай, беги уже. Попробуй сбежать еще раз, или что там. - Ладно, - ворчит Загрей. Для следующей попытки он выбирает Варату, и копье вибрирует, полное одновременно жизни и тьмы. Спрыгивать с балкона уже привычно, как и умирать, и нет никакой причины мешкать. Совсем никакой, до тех пор, пока он не слышит, как Тесей зовет его по имени.  Тесей несется к нему, снова и снова прося подождать. Как будто он был недостаточно громким и Загрей с первого раза его не услышал. Какая разница. - Снова разговариваешь со мной? – говорит Загрей. На самом деле они не так уж давно разговаривали, но очень уж ему нравится выводить Тесея из себя. Тесей игнорирует вопрос. - Возьми это, - говорит он, протягивая Загрею конверт. – И не читай! - Что за… ой. Для Астерия? Ты правда сделал это? – Так значит, его предложение все-таки запало Тесею в душу, даже если поначалу царь его отверг. - Да, это для него. - То есть ты все-таки можешь извиняться! Не передо мной, но… это начало! - Просто возьми его. Загрей усмехается. - С тобой все хорошо, Тесей. Может быть, есть причина, почему Астерий что-то видит в тебе. Визиты коротышки – единственные светлые моменты в том, что кажется бессмысленным существованием. Астерий слишком устал драться, и в битвах в любом случае нет смысла. Но тогда что остается? Элизиум – место для героев, воинов, поэтов. Его собственная жизнь состояла из бесконечной тьмы, борьбы и печали. Сможет ли герой так живо представить запах трупа, еще теплого и истекающего кровью? Смог бы великий воин не убить ни одного настоящего противника, а лишь дюжины юношей и девушек, которые кричали и боролись за свои жизни? Поэты не воспевают чудовищ в лабиринте, ждущих следующей кормежки; они воспевают удалых принцев, которые их убивают. И тем не менее. Он здесь, а Тесей – нет. Астерий знал, что должен быть благодарен за это – зачем ему хотеть снова встретиться лицом к лицу со своим убийцей? – но, по правде сказать, его существование кажется таким пустым. Без Тесея, без лабиринта, без голода. Здесь у него есть абсолютная свобода, и все, что он может сделать с этой свободой, – вечно ожидать. Сначала у него в горле, как желчь, поднимался гнев, и все, о чем он мог думать – убийство. Если не Тесея, то кого-нибудь еще, кого угодно – сначала Астерий считал, что именно за этим он и был отправлен в Элизиум, но, честно говоря, он искал какого-то странного отмщения. И поскольку он был силен, он мог его получить. И все-таки эти бои привносили некоторое успокоение в его бессмысленное существование. Хотя бы на время. Но достаточно скоро он вспомнил еще одно чувство, то, которое был вынужден подавлять и скрывать при жизни: стыд. Он устал быть чудовищем. Но он не знал ничего другого. А затем он встретил коротышку, который обращался с ним, как с равным, и дрался так похоже на того единственного, кто делал так же, и начал вспоминать, что хотя он и не был вполне человеком, он когда-то был личностью. Астерий прекратил убивать. Прекратил принимать вызовы. И начал ждать. Он ждал Тесея, потому что в его жалком существовании человек, убивший его, был для него самым близким к другу. Принц обращался с ним уважительно и предложил ему честный бой; победить обманом значит не победить вовсе, сказал он, и последовавший бой длился часами. Смерть никогда не пугала Астерия, и тогда он не просто не боялся, но был рад принять ее. Поэты в Элизиуме иногда поют о Тесее. Они поют и об Астерии тоже, когда думают, что он не слышит. А иногда даже когда знают, что слышит, если хотят дать лестную характеристику Минотавру. Один или два из них видели его как тьму в противоположность свету Тесея, обратную сторону монеты. Они говорят, что без Минотавра Тесей не стал бы и вполовину таким царем, каким был, и так Астерий узнает, что принц стал великим царем. Конечно же, Тесей не приходит. Так что большую часть времени он просто глядит, потерянный, в никуда, пока трава пятнает его кожу и ветер шелестит в гриве. Как корова, приходит мысль. Но он также ждет возвращения коротышки, потому что от него он может немного узнать о том, что стало с Тесеем. Коротышка не знает каждой детали его судьбы, но он объясняет, почему Тесей не был здесь и не мог сюда попасть. Знание неожиданно облегчает сердце Астерия: возможно, Тесей пришел бы к нему, если бы мог. Однажды коротышка передает ему кусок пергамента, покрытый письменами. Это определенно письмо, нечто, что Астерий видел в детстве, но никогда не касался. Нечто, что может содержать любые истории, просьбы, тайны. Астерий машинально принимает его, но, хотя он и узнает саму вещь, ее содержание для него недоступно. - Отлично! Послание доставлено, не могу задерживаться дольше, приятель! – говорит коротышка, уже собираясь бежать. Он никогда не мог усидеть на месте, в полную противоположность самому Астерию. - Подожди, - говорит Астерий. Загрей оборачивается, возвращаясь, его ступни опаляют траву. - Я не умею читать. Если ты должен доставить мне это послание, тебе придется прочитать его мне. - Ох, - говорит Загрей. – Кровь и тьма, я даже не подумал об этом. Ты был заперт в лабиринте всю жизнь, да? - С ранней юности. Царь Минос считал, что моей матери не стоит тратить время на обучение чудовища. - Астерий, я… мне жаль. Из-за меня тебе снова приходится говорить о своем прошлом. - Не о чем сожалеть. Я никогда больше не увижу своего отчима, а он никогда не захочет разыскать меня, - Астерий сомневается, что Минос вообще в Элизиуме. – Все, что мне нужно от тебя, это твое содействие. Мгновение коротышка колеблется. - Я обещал ему не читать, но… обстоятельства изменились. Да, конечно, если хочешь! Все что угодно для тебя. И для Тесея, если честно. В последнее время он такой мрачный, и это выводит меня из себя. Астерию сложно представить себе мрачного Тесея. Но, опять же, ему сложно представить себе хоть какого-нибудь Тесея. Его воспоминание о царе – один момент, навечно врезавшийся в память. Тесей – единственная звезда в галактике его разума, но такая звезда, которая сияет ярче и вернее всего. Он надеется, что письмо превратит царя из звезды в человека. Загрей скользит по строчкам, мимоходом выдавая короткое «хм», и Астерий бросает на него вопросительный взгляд. - Я хотел сначала прочитать его, чтобы уловить интонацию и все такое, знаешь. Но… предупреждаю, Астерий, оно очень сентиментальное. Готов? Астерий кивает - Я всегда был готов. - «Бык Миноса», - читает Загрей, а затем: «Мой ученик и само исчадие ада, Загрей, сказал мне, что ты выбрал его в друзья. Именно он подал мне идею написать это письмо, и он же заверил меня, что доставит его в целости. При любых затруднениях обращайся к нему. Тем не менее. Мне по-прежнему странно представлять тебя в Элизиуме. Я слышал, что там пологие луга, трава, деревья и цветы. Прекрасно подойдет любому человеку, и, судя по всему, еще лучше подойдет быку. Исчадие уверяет меня, что здесь ты обрел покой. Я верю ему. Не стану утомлять тебя объяснениями, почему ты здесь, а я – нет. Так нужно. Тебе не выдалось возможности быть счастливым при жизни, и я принял меры к тому, чтобы ты мог стать им после смерти. Я увидел что-то в твоих глазах в тот день, в тот первый и единственный раз, когда наши пути пересеклись. Каждая часть тебя была чудовищной, но твои глаза – они как будто принадлежали испуганному мальчику. (Что странно, ведь это бычьи глаза! Но я отвлекся.) Я знал, что твое сердце – не сердце зверя. И когда мы бились, я узнал, что у тебя душа и дух воина. Твое место – здесь. Здравствуй в Элизиуме. Тесей.»  Коротышка нервно смеется, когда заканчивает чтение, как будто он не уверен, как быть дальше. - Да, вот так. Немного затянуто, но я думаю, что каждое слово здесь искреннее. Он и половины этого мне не рассказал, знаешь? Астерий молча протягивает руку и Загрей сразу понимает, что он хочет получить письмо назад. Когда Загрей подчиняется, Астерий глядит на пергамент, стараясь запомнить значение нечитаемых слов. Буквы сливаются под его взглядом, но одно слово остается: имя в конце. Тесей. Теперь Астерий знает, как оно выглядит. Еще один шаг к пониманию призрачного человека за именем. - Астерий? - Я хотел бы побыть в одиночестве, - наконец произносит Астерий. Он даже себе не сможет объяснить, что именно чувствует, не то что кому-то другому. – Пожалуйста, передай царю, что я сказал спасибо. В конце концов он решает не горевать. Ни о себе (он никогда этого не делал), ни о Тесее (когда-то он думал, что ему нет никакого дела до Тесея, но он ошибался; теперь ему очень даже есть дело), ни о судьбе каждого из них. Ни о связи, которая могла бы быть у них вместо боя насмерть. И конечно же, ни о связи, которой у них не может быть теперь. За одним письмом следует второе, третье, еще и еще, теперь Загрей прочитал и затем передал ему уже с полдюжины писем, каждое новое длиннее предыдущего. Астерий с радостью принимает каждое, и от слов, которые читает ему коротышка, чувствует такую легкость на сердце, как никогда раньше. Это вовсе необязательно радостные письма. Но они искренние. - Я думал, ему нравится звук собственного голоса, - говорит коротышка. – В письма это тоже просачивается. - Я бы хотел услышать его, - отвечает Астерий. – Его голос, я имею в виду. Покончив с извинениями, Тесей начинает писать обо всем и ни о чем, и, хотя Загрей предлагает записывать его ответы, Астерий предпочитает отвечать словами. Ему не сказать и половины того, о чем пишет Тесей. Оттого, что он не может перечитывать письма, у Астерия появляется новое занятие: как можно внимательнее слушать, что читает ему коротышка, и повторять, пока не запомнит. В одном письме Тесей упоминает, как пес коротышки устроил переполох на кухне (что такое кухня?). В другом Тесей признался: временами я жалею о том, как поступил с тобой (это может значить так много). Конечно, в Элизиуме есть библиотеки. Здесь есть все, что есть хорошего в жизни, и теперь Астерий не представляет лучшего дара, чем тот, что несут слова. Ему удается разыскать простые книги, учебные, и он изо всех сил старается научиться разбирать слова в них. Загрею по-прежнему не удается сбежать, и Астерию больно думать, что случится, когда ему удастся. Теперь у него есть два почти-друга, и он может потерять обоих разом. В конце концов я все равно буду одинок, думает Астерий, глядя на пышность Элизиума, пышность, которая ему чужда, но по крайней мере, я запомню это. После смерти многие герои находят некие ценности, за которые могут цепляться, небольшие напоминания о том, кем они когда-то были. Астерий тоже нашел свою.