Каким бы ни был лучший мир

На какое-то время Загрей доволен результатом. Нарастающая досада от провала за провалом начала овладевать им, так что приятно знать, что его в целом бесплодные попытки по крайней мере для кого-то полезны. И Тесей, и Астерий – хорошие люди, хотя мнение Загрея о последнем непостоянно, и они заслуживают немного радости в их странном положении. Загрей достаточно часто открывает кодекс – Тесей на удивление хорошо осведомлен о разнообразных обитателях и рыбах Подземного мира, несмотря на то, что редко покидает Дом, – но в последнее время он сосредоточился на описании Минотавра: «…Бесчисленные истории окружают фигуру Быка Миноса, но лишь некоторые из них правдивы. Дитя царицы и священного быка, которого ее муж отказался принести в жертву, Минотавр был рожден с необъяснимой тягой к человеческому мясу, как бы нелогично это ни звучало. (Но ведь и сам Минотавр был рожден благодаря божественному вмешательству! Какая же тут может быть логика?) Кроме того… Я не так уж уверен, что он был чудовищем. Любой человек в нужных обстоятельствах может как достичь незаслуженного величия, так и превратиться в монстра. Как жаль, что я не понимал этого, пока не стало слишком поздно! Пусть он наслаждается наконец-то обретенным покоем, которого всегда заслуживал!» Эта часть стала доступна лишь недавно, как будто Тесей пытался ее скрыть. Неудивительно, если знать о сложном прошлом Тесея и Минотавра. Письма его наставника полны пафоса с иногда проскальзывающим самоуничижением, но его лицо озаряется каждый раз, когда Загрей возвращается с ответом. Он продолжает попытки, которые только ему одному кажутся ненавязчивыми, вызнать больше об Астерии, так что Загрей вынужден признать, что пора сделать следующий шаг. Тесей невозможно упрям, так что кто-то должен его подтолкнуть. Он сделал бы то же самое для Загрея, правда ведь? Тесей говорит, что не может покинуть Дом, как будто он физически неспособен на это, что звучит возмутительно. Как бы ни был строг его отец, он не такой тиран, чтобы не давать своему персоналу отдыха, и другие служители Дома вполне свободно перемещаются по Подземному миру. Так что Загрей предполагает, что он в очередной раз излишне драматизирует и мог бы с легкостью перенестись в Элизиум в любое удобное время и поздороваться со своим соперником-жертвой-другом-кем-то еще и все прояснить. Звучит намного проще, чем изводить пергамент за пергаментом на бессвязицу. Особенно теперь, когда его письма становятся все более теплыми. В последнем письме он назвал Астерия «быком, исполненным пыла и прелести», ради всего святого, и Загрей покраснел, просто прочитав это вслух. (Тем временем, описываемый пылкий и прелестный бык лишь улыбался и кивал.) Единственная причина, почему он не может обсуждать это с Тесей, состоит в том, что, кхм. Он не должен знать содержание этих писем. Он поклялся не читать их! И это понятное ожидание, но… Астерий счастливее оттого, что знает, что в них написано, а Тесей счастливее, зная, что Астерий знает, и возможно стоит пойти против истины, если от этого каждый станет счастливее. Итак, Загрею приходится слушать, как его наставник – которого он детстве считал впечатляющим и выдающимся – без умолку говорит о том, какой Астерий замечательный, притом что он вообще-то не видел Астерия вживую уже очень долгое время, и кивать, и подавлять желание спросить Тесея, не влюбился ли он в своего рогатого друга по переписке. Это пытка, на которую, кажется, способен только Тесей, и с этим явно пора что-то делать. Если сказать ему прямо, Тесей начнет настаивать, что Загрей не должен вмешиваться, так что он не станет – не станет говорить Тесею прямо, так-то. - Итак. У Астерия есть послание для тебя, - говорит он вместо этого, и это правда.  Глаза Тесея распахиваются, как будто он удивлен услышанному. Как будто Астерий не отвечает ему постоянно; как будто его ответы в последнее время не составлены так, чтобы вызывать еще более длинные письма в ответ. - Продолжай, - отвечает Тесей, стараясь скрыть нетерпение. - Он прочел все твои письма и сохранил их. Он чувствует, что теперь знает тебя так, как не знал, когда вы оба были живы. - И я также знаю его! Ну, насколько это возможно притом, что он немногословный бык. - Если вы двое не были друзьями раньше, Тесей, то теперь вы ими стали, – продолжает Загрей. Даже настаивает. – Он хочет снова встретиться с тобой, на этот раз при более благоприятных обстоятельствах, и узнать, сможете ли вы двое начать заново, как товарищи, а не враги. - Я уже говорил тебе, упрямый мальчишка… - Ты можешь хоть раз меня послушать? Если бы это не касалось Дома, или моего отца, или меня… - последнее необоснованно оптимистично, на самом деле, думать, что Тесей беспокоится о Загрее так же, как и он о нем. - …что бы ты сделал? Теперь Тесей хмурится, как будто укусил незрелый гранат и ему едва хватает вежливости не пожаловаться на то, какой он кислый. - Ты бы продолжал по-дурацки разыгрывать гордеца? Или бы ты позволил себе прийти к нему, и извиниться лично, или что там тебе нужно сделать? - Мне следует… следует оставить его в покое. Я не заслуживаю той радости, которую получаю от его сообщений, или от мыслей о том, чтобы встретиться с ним. – Тесей замолкает. – Но да, если бы все зависело от меня и только от меня, я бы пришел к нему. Это ты хотел услышать, негодяй? Загрей широко улыбается этому, кажется, самому странному прозвищу от Тесея. - Скорее, это мне нужно было услышать. Тесей открывает рот для ответа, но не может вымолвить ни слова, пока Загрей исчезает, и так и застывает, похожий на одну из тех странных рыб из Эребуса, о которых столько написал. Сколько Загрей себя помнит, он всегда обращался к Никте за помощью в трудной ситуации, и он продолжает делать это сейчас, когда так близок к тому, чтобы наконец-то оставить Подземный мир. Хотя они никогда не планируют эти беседы заранее, она всегда показывается именно тогда, когда он больше всего в ней нуждается, невозмутимо стоит в облюбованном ей углу зала. - Никта! – Восклицает он. – Что за чудесный день – или ночь. Она оборачивается лицом к нему с улыбкой и нежностью во взгляде, хотя уголки ее губ не поднимаются. - Действительно. Но ты ведь пришел ко мне только для беседы, дитя? Или… возможно, есть что-то еще. Никта знает; она всегда знает. Загрею интересно, может, она уже в курсе, о чем именно он собирается попросить, и просто ждет, пока он подберет слова. - Есть еще кое-что, - говорит он. – Не для меня на этот раз. Для Тесея. - Ах, ну конечно. Он не любит заговаривать со мной сам. Загрей в замешательстве. - Правда? - Об этом в другой раз. Пожалуйста, продолжай. Соберись, Загрей. Кто-то должен помочь этому придурку. - Ты можешь рассказать мне больше о нем? Кто он, и почему он здесь – с твоей точки зрения, конечно. - Я сомневаюсь, что кто-то может рассказать о нем лучше, чем сам Тесей. Это верно для всех смертных, конечно же, но для него особенно. Он не прячет своих чувств, и выбирает для решения своих проблем тот путь, который первым придет ему в голову. – Никта улыбается. – Именно поэтому он оказался здесь, подписал пакт с твоим отцом и остается в Доме на вечной службе взамен на перемещение Быка Миноса в Элизиум. Возможно, будь он более искусен в переговорах, он не оказался бы в долгу у Аида. Но он таков, каков есть. - Мой отец позволил бы чего-то добиться от него и не остаться в долгу? Сомневаюсь. - Значит, ты еще не подружился с Чемпионами Элизиума. Это стоит сделать; они могут тебе понравиться. Чемпионы – пара отважных молодых людей, которые или любовники, или так же близки. Ахиллес, тот, что со светлыми волосами, такой же храбрый и порывистый, как и обитатели Элизиума в целом, а его напарник Патрокл спокойнее и рассудительнее, и Загрей подозревает, что при жизни именно он вытаскивал их обоих из неприятностей. В кодексе упоминается, что Ахиллес каким-то образом помог Патроклу оказаться на нынешнем месте, и Тесей пишет об этом с определенной завистью. Но Загрей всегда считал, что Тесей сам был бы не прочь стать Чемпионом. Поистине, пугающая перспектива; он определенно предпочитает иметь Тесея соратником, а не противником. Может, он завидовал отношениям этих двоих? - Ахиллес перехитрил моего отца? Тот самый Ахиллес, величайший из греков? - Хитрость не совсем точное слово для этого, дитя мое, - говорит Никта. – Но он убедил твоего отца, что не сможет заслуженно насладиться Элизиумом без Патрокла, так что единственное приемлемое решение – перевести его туда. Конечно, из-за этого они оба вынуждены драться на арене и защищать это место, однако… - Они бы в любом случае пожелали это делать. Ахиллес особенно, мне кажется. При жизни он был почти несокрушим, и это чертовски заметно по тому, как он сражается. - И так он обрел славу, которой не досталось Тесею, и его близкий остался с ним. Что означает: есть способы получить у Аида желаемое, особенно если кто-нибудь еще, возможно, другое божество, замолвит за тебя словечко. - Или если другое божество пошарит по ящикам, чтобы найти твой пакт и внести некоторые изменения, - с улыбкой говорит Загрей. Это больше подходит ему. - Без него Дом станет ужасно тихим, не правда ли? Даже если и так… тебе стоит взглянуть в секцию эпсилон-йота-тета. Папка ро, мне кажется. Я верю, что ты знаешь, как будет лучше для них. Невозможно понять, действительно ли она так сильно беспокоится о Тесее, но улыбается она искренне. - Он повзрослел на время, проведенное здесь, хотя я сомневаюсь, что ему понравится услышать это. Тесею сложно спокойно стоять на месте. Он старается из всех сил, потому что Владыка Аид не любит отвлекаться, а Тесей в любом виде кроме статуи явно отвлекает. Но движение позволяет выбросить мысли из головы, а он не желает много думать, особенно в последнее время. Так что он переминается с ноги на ногу в ожидании следующего перерыва, когда сможет по-настоящему отвлечься. Несколько сотен кругов по двору должны помочь, а еще – крепкий напиток. В последнее время он рассказал Быку Миноса слишком много, и открылся ему больше, чем изначально планировал. Действительно, Загрей знает его очень хорошо, но теперь кажется, что бык знает его даже лучше – а это пугающая мысль. С Астерием оказалось на удивление легко беседовать, возможно, оттого, что это похоже на молитву. Когда-то боги были незримы для Тесея, но теперь один из них сидит за столом в нескольких метрах от него. Теперь он нуждается еще в чем-то – ком-то – недостижимом. Странная форма веры, но ему она подходит. Неспособный оставить его в покое, Загрей спросил, хотел бы он встретиться с Минотавром, и Тесей, больше не в силах лгать, ответил, что хотел бы. Теперь… конечно же, он считает, что это невозможно, поскольку явно нарушит условия подписанного им контракта. И тем не менее, Эвридика и Орфей воссоединились, и Ахилл смог воссоединить себя с Патроклом, и у Тесея складывается ощущение, что может быть, и у него такая возможность. Что он мог бы сделать, имей возможность снова увидеть Минотавра? Писать глупые письма и получать в ответ короткие сообщения – одно дело; увидеть быка вживую – совсем другое. Конечно же, Астерий быстро устанет от него или даже начнет ненавидеть его, если еще не начал. И все-таки мысли Тесея, пока он вечно стоял на страже, постепенно сменились мечтами: Минотавр будет добр к нему и простит его ошибки. Будет драться плечом к плечу с ним, может быть даже против легендарных Чемпионов Элизиума. Подхватит на руки после битвы, прижмет к себе. Странно влюбиться в кого-то вот так. Об этом он тоже пишет Астерию. А затем сминает пергамент и бросает в огонь. - Я нашел способ тебе увидеться с ним, – говорит Загрей, более буднично, чем собирался. – Так что теперь тебе придется пойти. Или остаться, а я скажу ему, что ты придешь, и тебе все равно придется пойти. Тесей напрягается. - Это невозможно. Не лги с такой легкостью, - с его стороны также необычно разговаривать таким едким тоном. Где он этому научился? Не от него же. - Я бы не стал тебе лгать! Не об этом. Тесей, это просто договор, а договоры можно расторгать. Твой контракт был расторгнут! Так что иди уже, извинись перед Астерием лично и резвись с ним в маргаритках или чем там люди занимаются в Элизиуме. Загрей совершил много дел, которые он считал невозможными, так что неудивительно, что он нашел способ изменить условия пакта, но признать это значит, что Тесею придется идти, а это… нет. - Я не могу, - говорит он. - Что? Почему? Хотя на это нет никакой причины, которую он мог бы назвать, царь не должен колебаться даже на мгновенье. Тесей расправляет плечи, смотрит исчадию ада в глаза. - Я не желаю, - говорит он. Настоящая причина, конечно же, в том, что он не знает, что ему делать с этой странной новой привязанностью. Проще всего забыть о ней и жить дальше, займет ли это десять лет или тысячу. Тесей – не герой; он не заслуживает купаться в славе Элизиума или наслаждаться обществом Минотавра ни на мгновение. - Ты писал ему совершенно о другом, - сухо отвечает Загрей, и мир Тесея на мгновение останавливается. - Как ты узнал об этом? – шипит Тесей. – Это он тебе сказал? - Нет, я… я сам читал твои письма, Тесей. Все. Что-то внутри Тесея трещит по швам. Загрей и так уже знал о нем слишком много; теперь оказалось, что он знает все. Он тоже не заслуживает разделить с измученной душой Тесея его бремя, но… это сложно выразить словами. Гораздо проще гневаться. - Исчадие ада! Демон! Ты… создание из глубин Ада! – кричит он, и в голосе такая злоба, какой Загрей никогда от него не слышал. – Это было личное, и ты должен был понимать это! Кто-то еще знает? Астерий знает? Загрей отступает на шаг, поднимая ладони вверх. Конечно, он в курсе, что Тесей для него не угроза, учитывая, что он с легкостью может возродиться, даже будучи убитым, но Тесея возбуждает мысль о том, чтобы запугать его. Чудесно, пусть страдает! Принцу неведома эта пустота, чувство утраты того, кого ты никогда не знал. (На самом деле ведома – но Тесей не в настроении вспоминать об этом.) - Астерий не умеет читать! Ты правда считал иначе, учитывая, в каких условиях он вырос? У меня не было другого выхода! Ты бы хотел, чтобы он так и застрял навечно, смотрел на твои письма и гадал, что в них написано? Тесей стискивает зубы. Эта мысль никогда не приходила ему в голову; и теперь он страдает из-за собственной глупости. Это не утихомиривает гнев внутри него, свежий и острый, но замедляет настолько, чтобы Загрей успел вставить несколько слов. - Ты хочешь увидеть его. Ты сам так сказал, - продолжает принц. – Просто иди, ладно? Он не злится на тебя, так что прекрати злиться на себя, как ты обычно делаешь. И злись на меня сколько захочешь потом. - О, мне и вправду стоит злиться, - шипит Тесей. – Считай, что тебе повезло узреть гнев Ахиллеса, потому что ты уже видел малую часть того, что я собираюсь обрушить на тебя. - Ты всегда такой… знаешь, нет, мне не стоит говорить это. Сейчас не время, - принц вздыхает, признавая поражение. – Тесей… мне жаль. Я не знал, как еще поступить! Вы двое очевидно хотели бы узнать друг друга получше, и взгляни, сколько увещеваний мне потребовалось, чтобы ты хотя бы признался в этом. Но все равно: мне жаль. Хотя он отчасти предпочел бы битву насмерть, извинение неожиданно искреннее. - Не думаю, что смогу доверять тебе какое-то время. - Знаешь, что? Ничего страшного. Доверься Астерию. Тесей идет. Он чувствует, что должен это сделать, потому что слишком разрывается между гневом, смущением и досадой, чтобы принимать решения, основываясь на чем-то кроме чистых эмоций. С аннулированным пактом путешествие получается на удивление простым: он просто идет напрямик, что невозможно для принца, вместо того, чтобы пробивать себе путь сквозь все угрозы Подземного мира. (Хотя при необходимости он сделал бы это! И с легкостью!) В Элизиуме светло, хотя здесь и нет солнца. Светлее, чем когда-либо бывало в Доме Аида, и Тесею требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к свету. Он ценит каждую секунду этого, потому что несмотря на все заверения Загрея, Тесею до сих пор трудно поверить в то, что дела пойдут каким-то путем кроме ужасного. - Он любит сидеть на берегу Леты, - сказал Загрей. – но он никогда не пил из нее. Он узнает тебя. Тебе только нужно найти его. В каком-то смысле Элизиум похож на лабиринт: пока он бредет по незнакомому месту с единственной целью в мыслях, он одновременно стремится найти его и надеется, что не сможет. На то, чтобы найти Астерия в лабиринте, ушло несколько дней; здесь следить за временем трудно, но его наверняка понадобится меньше. Это может быть только он, ведь Астерий – единственный в своем роде. Он высок, на несколько голов выше Тесея, и покрыт шкурой, как самый обычный бык. И все-таки он не совсем такой, каким запомнил его Тесей: теперь он стоит ровнее, больше не ограниченный теснотой лабиринта. Его грива развевается по плечам, она отросла, но она чистая, совсем не такая, как при жизни. Его мышцы бугрятся благодаря благословению Элизиума, которое позволяет ему выглядеть хорошо питающимся, даже если он вовсе не ест. Один взгляд в глаза Астерия и Тесей не может представить, почему когда-то боялся его. - Я знаю тебя… Тесей, - говорит Минотавр, и смотрит на Тесея со смесью смущения и благоговения. Странно слышать, как он разговаривает, и еще более странно слышать от него собственное имя, и Тесей должен что-то ответить, но Астерий приближается к нему огромными шагами, и все мысли покидают Тесея, так красив Минотавр теперь, когда он в безопасности и здоров, как и должно быть. - Ты в порядке? – продолжает он, и в его голосе явное беспокойство, и только тогда Тесей понимает, что заплакал. Это смесь смущения, и горя, и облегчения, и Тесей не знает, как это прекратить, он не плакал с тех пор, пока был жив, почему сейчас, когда ему следует быть более спокойным и уверенным, чем всегда. Теперь Минотавр… …похлопает его по плечу своей широкой ладонью, очень мягко. - Я не плачу, - пытается выдавить Тесей между всхлипами. - Конечно, нет. - Я буду в порядке. - Конечно, будешь. Пока он успокаивает его, Минотавр смыкает вокруг него сильные руки, и Тесей осознает, как же давно его не обнимали. Хотя он не заслуживает ни теплого жеста, ни добрых слов, Тесей из всех сил старается принять их как подобает, и он плачет еще некоторое время, его душа открыта его бывшему врагу без всяких слов. Астерий слышал его послания. Он начал понимать его, намного лучше, чем все его спутники в жизни. И он по-прежнему беспокоился о нем, по крайней мере настолько, чтобы не убить его, едва увидев. - Спасибо тебе, - все, что ему удается выдать в ответ. – За твои слова… и за это. Он как будто знает царя, хотя они едва ли были знакомы. Сила воли Тесея и его величественная аура – это он узнал, пока они бились насмерть. Все остальное узнал из его писем. И пока он похлопывает Тесея по плечу и дает ему выплакаться, Астерий чувствует себя так, как будто утешает старого друга. Это должно быть странно, но поскольку Астерий уверен, что поблизости нет никого, кто может наблюдать за ними, он чувствует, что это… правильно. Так, как всегда должно было быть, когда они оба открывают друг другу душу. Теперь он тоже плачет, совсем немного. Когда Тесей успокаивается, он делает глубокий дрожащий вдох. Он смотрит снизу-вверх на Астерия, проводит пальцами по волосам. Он ниже ростом, чем Астерий запомнил, но об этом Минотавр не упоминает. - Прошу прощения, - говорит Тесей. – Это было недостойное поведение. - Не извиняйся. - Готов поспорить, мне нужно извиниться не только за это. - Я не люблю обременять себя сожалениями. Иначе я бы никогда не переставал плакать. Тесей слабо улыбается. - Звучит неплохо! - Тесей. Царь Тесей. Я больше не сержусь на тебя. Своими письмами ты дал мне успокоение. Ты также дал мне коротышку. - Одни неприятности от этого исчадия ада. Но я рад, что тебе понравилось его общество. - Он хороший человек, и я не думаю, что это в нем от отца. - Сколько он тебе рассказал? - Все, что ты писал, как я понимаю. Мало что сверх того. - Хм. То есть ты до сих пор не в курсе? Почему ты здесь, а – нет. Я хотел рассказать тебе лично, но… может быть, так будет лучше. Астерий в этом сомневается. Он уже целую вечность был озадачен причиной своего пребывания в Элизиуме. Он должен разгадать эту тайну, решить головоломку. - Я достаточно времени провел в догадках, - говорит он. – Мне это не нравится. Расскажи. Тесей выпрямляется в полный рост – и оказывается, как с удовольствием понимает Астерий, не выше Загрея – и смотрит Астерию прямо в глаза, и произносит: - Давай сядем у реки. Я не так уж много времени могу провести вне Дома, а рассказ выйдет длинный! – Он снова улыбается, той же уверенной белозубой улыбкой, что и в лабиринте. Элизиум бодрит его тело, но душой Астерий очень устал, как будто в ней не хватает какой-то части. Может быть, кто-то поможет ему найти ее; может быть, это будет Тесей. Они садятся, и они разговаривают, и в основном говорит Тесей. Сначала он нерешителен, не уверен, станет ли Астерий его слушать, и почти боится собственного прошлого, но со временем обретает уверенность, и когда рассказ доходит до тренировок коротышки, его речь живая и полная энтузиазма. Астерий… слушает. Просто слушает. Он не верит в судьбу, ничуть. Но он верит, что люди могут быть хорошими, благодаря своей матери, и единоутробной сестре, и коротышке. И теперь также благодаря Тесею, который, по всей видимости, провел все свое посмертие в раскаянии, и это к лучшему. Закончив, Тесей глубоко вздыхает, а потом ложится на спину, валится в траву, как будто вес собственных слов пригибает его к земле. И хотя Астерий чувствует легкость впервые за много лет, он присоединяется к нему. - Это… поразительно, - говорит бык и фыркает. - Тебе не нужно принимать это, - отвечает царь. – Одно твое слово, и я никогда больше не появлюсь в Элизиуме, и буду винить во всем принца. - Нет. Я думаю, мы сможем начать сначала. - Сначала? По-моему, этот раз будет первым. Астерий фыркает, почти смеясь, но не совсем.