closed spaces

От звучания собственного имени внутри мужчины что-то надломилось. Он остановился, отдернув руки от подростка так резко, будто тот в секунду стал открытым источником огня. Что же он блять делает? Почему он ведёт себя как животное? Бруно посмотрел на искалеченное тело, сидящее у его ног, будто впервые его видит. Мужчину часто настигали неконтролируемые вспышки агрессии, но такое было впервые. Он первый раз в своей жизни нанёс человеку весомый ущерб. Это было невероятно страшно, брюнет был из тех людей, которых после выхода из аффекта вина накрывала липкой, тревожной плёнкой, под которой было невозможно вдохнуть. Мерзкое ощущение сковало все нутро. Отвращение к себе смывало остатки гормонов в крови, подобно снежной лавине, спустившейся на действующий вулкан. Теперь брюнет боялся, безумно боялся самого себя. И самым страшным был тот факт, что он не мог убежать от ублюдка, живущего внутри, потому что это был он сам. - Ками, я... О боже, Камило прости! Нет-нет-нет, Ками, я не хотел! - теперь голос Бруно звучал скорее обеспокоенно. Он рухнул на пол, оказавшись лицом к лицу с разбитым ребёнком. Мальчик трясся, смотря в пол. На его запястье, прямо поверх порезов, расцветал свежий синяк. Лицо Камило не выражало ни одной из известных человечеству эмоций. Он был напуган? Он был зол? Быть может он был шокирован? На самом деле в его голове нет мыслей, он не видит и не слышит ничего из своего окружения. Он в кромешном ахуе, а ахуй понятие эфемерное. - Ками, ты слышишь? Милый, посмотри на меня! - брюнет взял лицо младшего в дрожащую чашечку своих ладоней, нежно утирая крупные, горячие слезы, и аккуратно поднял его голову, будто спрашивая разрешение на то, чтобы заглянуть в бездонные, малахитовые глаза. - Хватит, Бруно, пожалуйста хватит, я устал, - все, что смог выдавить из себя подросток. Он правда заебался от всего, что с ним происходило. Даже если бы прямо сейчас член старшего находился глубого в его глотке, он бы смирился с этим. Ему надоело нервничать и боятся попусту, очевидно у его похитителя не все дома, он сможет убить его в любую секунду, нет смысла бежать или стараться дать отпор, - я очень хочу спать. - Спать? Конечно, солнышко, давай, вставай, пойдём спать, - он аккуратно поднял шатена, который тут же повис на нем безвольной куклой, - вот так, видишь? Ты молодец. Идём. В считанные секунды они добрались до спальни, в которой было все так же темно. Камило путался в собственных конечностях, а потому мужчине пришлось буквально волочить его на себе, по полу даже дееспособному человеку ходить было сложно. Бруно аккуратно положил мальчика на матрасы, заменяющие кровать. Его подушка и одеяло были засаленны до невозможности, но подростка это не волновало. Его вообще мало чего волновало сейчас, ноющие веки быстро налились свинцом. Нет, на самом деле ребёнок не устал, он просто измотан. Он задремал ровно в тот момент, когда его голова коснулась подушки. Камило определённо не увидит сны сегодня, он надеется, что вообще ничего никогда больше не увидит. Ему причинили не так много физического вреда, его не пытали, но психологическое давление намного опасней, оно вынуждает молить о смерти спустя всего пару часов. Брюнет удовлетворённо вздохнул, услышав тихое сопение. Сам он спать не хотел от слова совсем, как вообще возможно уснуть после такой хуйни? Проще было просто убить время, залипая в комп, сбегая от внутреннего голоса, задающего вопросы, на которые невозможно ответить. Почему он употребляет? Он не знает. Почему в один момент он собственноручно решил пустить всю жизнь по пизде? У него нет ответа. Зачем ему этот ребёнок? Бруно пытается убедить себя в том, что он влюбился, но разве любовь выглядит так? Любовь - это заставлять человека проходить через 9 кругов ада, метаться в агонии, а после просто смириться с любым, очевидно не самым положительным исходом? Прошло около двух часов с того момента, как Камило уснул. Всё это время мужчина пытался наконец справиться с той самой невозможной миссией на ферме из GTA V. После очередной неудачной попытки он удрученно вздохнул, снял гарнитуру и, хрустнув костями, повернулся на кресле к матрасам, на которых спал мальчик. Только во сне он может выглядеть таким спокойным. Брюнет считал так, просто потому что видел его крайне редко. За последние сутки он вывел ребёнка на колоссальное количество различных эмоций, не дав побыть ему в спокойном, естественном состоянии. За окном стемнело, близилась осень, а потому ночь наступала чуть раньше. Брюнет на секунду задумался о том, как сейчас где-то сходит с ума одна единственная женщина, бесследно потерявшая свое дорогое чадо. Насколько сильно она страдает от утраты? Звонила ли она в полицию? Винит ли она себя? Мужчине нравилась больная безнадежность, которая, должно быть, поселилась в её сердце, когда мальчик не пришёл домой в назначенное время. Он бы хотел, чтобы тянущая тревога в диафрагме свела несчастную с ума. У его сестёр были дети, и потому Бруно прекрасно помнил, как Пепа лезла на стену, когда её старшая дочь Долорес опаздывала домой с первых в её жизни свиданий. Женщина была готова убить себя. Интересно, задушит ли вина мать Камило настолько, что она совершит суицид? Это было бы просто отлично. Наверно подростка бы даже перестали искать. Думать не хотелось, а потому кучерявый отогнал от себя эти мысли, привычно качнув седеющей головой, ему не хотелось снова сбивать только-только зарождающееся чувство в самом низу живота. Серьёзно, оно уже сутки то сходило на нет, то снова накатывало лавиной, ему срочно требовалась разрядка, а голубоватый свет монитора в кромешной тьме так красиво подсвечивал опухшие черты лица Камило. Рука сама собой потянулась к ширинке, так и не застегнутой с момента происшествия на кухне. Черт, каким же твёрдым он был. Бруно сжал себя сквозь белье, едва поглаживая. Он не отводил взгляд от мирно сопящего в его постели подростка, будто боялся, что тот может просто испариться в любой момент. На самом деле его до белых пятен перед глазами заводила сама идея того, что в данную минуту он совершает невероятно неправильный во всех смыслах поступок. Сколько законов он нарушает за раз? Брюнет чуть приспустил боксеры и джинсы, издав тихий стон, когда рука наконец коснулась горячей плоти. Вихры чёрных волос на лобке чуть щекотали ребро мозолистой ладони. Размазав блестящую каплю предэкулята по головке, Бруно вновь уставился на мальчика. Каким волшебным для него был этот момент, вот же блядство. Младший просто прелестен, в нем небыло ничего, что могло бы отвратить мужчину. Он хотел его любым. Старший представлял, как входит в горячий рот Камило, не давая ему отстраниться, заставляя давиться собственной спермой. Сколько раз мужчина думал о том, что ему нравится видеть истеричные рыдания этого ребёнка? Ответ найти будет крайне проблематично, кажется у самой вселенной его нет. Бруно готов сделать все, чтобы видеть мокрые дорожки на щеках парня как можно чаще. Он также представлял, как будет заламывать руки подростка, когда тот будет снизу, как мальчик будет скулить под ним, ох, почти как маленькая, побитая сучка. Мужчина думал о том, что хотел бы оставить на теле младшего пару новых шрамов от ножа или окурка прямо во время их связи. И с каждым новым рваным движением руки брюнет подходил к разрядке все ближе и ближе. Вдруг в его голову пришла шальная мысль. Почему бы не кончить парню прямо на спину? В любом случае он снова ничего не узнает. Конечно же Бруно не собирался отказывать самому себе, только не сегодня. Он отнимает руку от члена и встаёт, быстро подходя к импровизированной кровати. Ками лежит очень удачно, на животе, отклячив тощий зад. Это чистая случайность, но Бруно подсознательно воспринимает это как согласие. Согласие от кого? От полуживого, несовершеннолетнего тела? Мужчина легко седлает худенькие бедра подростка, предусмотрительно задирая убитую футболку до самых лопаток. Представшая картина будоражит разум, у парня довольно тонкая, девичья талия, усыпанная созвездиями родинок. Одна из рук брюнета сама потянулись к такой желанной заднице, на ощупь оказавшейся значительно мягче, чем на вид. Вторая конечность снова легла на член. Бруно довёл себя до оргазма всего в пару движений. Крупные, белесые капли окропили аккуратное тельце, попав даже на одежду младшего. - Да чтоб тебя, проклятая ты пиздопроебина! - почти неслышно выругался старший, подбирая с пола первую попавшуюся вещь и вытирая ею возлюбленного. Теперь, после такой нагрузки, его действительно начало клонить в сон. Без лишних раздумий Бруно лёг к младшему под бок, места на двоих хватало с большой натяжкой. Он поцеловал парня в висок, в последний раз глядя на его милое, бессознательное личико. - Ты настоящий ангел, Камило.