closed spaces

Поцелуй становился все глубже и истеричнее, каждый хватался за него, как за спасательный круг, время окончательно остановилось. Подбородки и щеки были мокрыми от слюны, да, эти двое определённо не умели себя контролировать. Камило сидел на коленях старшего полубоком, он в самом деле не хотел снова оказаться обнажённым раньше времени. Нежная кожа его лица горела из-за трения о колючую щетину, но до этого не было никакого дела, он был слишком увлечён. Ватные руки теперь обвивались вокруг шеи мужчины, подобно верёвкам. Забавная аналогия. Шершавые ладони Бруно, в свою очередь, аккуратно поглаживали тонкую кожу мальчика, он ощущал каждый позвонок, каждую хрупкую косточку. Подросток действительно заслуживал сравнения с куклой. Но на этот раз не с поломанным куском пластмассы, а с чистым китайским фарфором. Подобный обычно стоит в серванте у бабушки, да, у Альмы определённо был такой. Его не хотелось пачкать, он казался таким трепетным, что брюнет нуждался в том, чтобы защитить его чистую красоту от каждой ебучей пылинки в этом мире. Наконец ребёнок отстранился, но не ради того, чтобы вздохнуть, казалось, ему вообще не нужен был воздух в данную минуту. Он сделал это ради того, чтобы начать беспорядочно целовать, покрытое лёгкой прохладной испариной, лицо старшего. Солёный пот разъедал истерзанные губы, но на это было точно так же похуй, как и на мораль, утопленную в вязкой слюне и тихом скулеже. - Эй.. Эй, солнышко.. Ну тише-тише, мой маленький, - Бруно взял личико шатена в свои ладони и отстранил от себя, - малыш, послушай.. Мне нужно принять душ, хорошо? Камило надул губы, показывая свое расстройство. Сейчас они были сравнимы с переспелой черешней в конце июля. Алые, почти багровые, идеально налитые кровью. Сердце мужчины болезненно сжалось. Даже такой очевидно детский жест, тонко намекающий на то, что мальчик перед ним все ещё являлся ребёнком, не мог заглушить его очевидное, пронзительное желание. Черт, он правда был сумасшедшим. - Милый.. Тебе же будет лучше, пойми это, пожалуйста, - брюнет поцеловал подростка, нежно очертив его скулу большим пальцем, - я не хочу, чтобы тебе было неприятно, понимаешь? Ты - самая важная вещь, которая осталась в моей жизни. Парень тяжело вздохнул, отвёл взгляд и, обиженно поджав губы, кивнул. Он не хотел отпускать старшего, с его стороны это выглядело как прямой отказ. - Вот, ну же, ты молодец, - они бережно соприкоснулись лбами, и этот момент отозвался будким трепетом в сердце каждого, - не обижайся на меня, Камило, пожалуйста.. Я так сильно люблю тебя.. Ребёнок не ответил. Никто не считал того, сколько времени они просидели вот так, прижавшись друг к другу. Мысли в головах были абстрактными, они плыли по небу подобно розовым слонам. Маньяк и его жертва мирно грелись в тепле объятий, дыша как единый организм. Любой здоровый человек может назвать это абсурдом, и он будет абсолютно прав. Подумать только, больной ублюдок, нуждающийся в человеческом тепле и мальчик, ставший жертвой жестокой, судьбоносной русской рулетки и стокгольмского синдрома. - Ну все, малыш, пора вставать. - мужчина чуть поерзал. - Что, ноги затекли? - в юном голоске сквозило неприкрытой насмешкой. - Понимаешь, Ками, я слишком стар для тебя. - вот оно. Ещё один шанс на то, чтобы вспомнить о весомой разнице в возрасте и одуматься. Мальчик действительно годился старшему в племянники. И все же подросток грациозной ланью вскочил со скрипящих колен брюнета и теперь помогал ему подняться, протягивая худенькую ладонь. Как это чёртово полотенце все ещё держалось на торчащих тазовых косточках? Оно определённо действовало на Бруно как красная тряпка на быка. Обоих немного вело, конечно же виновницей всего этого беспорядка была трава. Что блять туда намешали два этих мудака? Пол сейчас ощущался таким мягким, он засасывал ноги будто зыбучие пески. Полоски на стенах смешивались и плыли вниз, подобно шоколаду на водяной бане. Пара покинула комнату, держась за руки, расцепить которые не было ни сил, ни желания. Свет не погашен. Лапма вновь перегорит. Двое настолько вовлечены в прекрасное чувство, цветущее внутри, словно самый трогательный, изнеженный пион.