Почему ты со мной?

Когда она впервые села за фортепиано, я подумал, что, должно быть, сплю наяву. Девушка прикоснулась пальцами к клавишам и сыграла начало до скрежета в зубах знакомой мелодии. Сколько бы я ни пытался вспомнить, не мог поймать нужных нот. Да и розоволосая, как оказалось, не могла повторить этого. - О, Себастьян, я не знаю, я как будто на мгновение забыла, что не умею играть, - улыбнулась девушка, бессмысленно тыкая на клавиши. Я обнаруживал ее за инструментом еще несколько раз. Иногда я слышал отрывки и других мелодий, но они обрывались так же быстро и внезапно, как и начинались. Случайность? Я пытался показать девушке, как нужно играть. Я учил ее нотам. Я бесконечно исправлял положение ее рук. Но никакого эффекта это не возымело. Никаких проблесков сознания. Ничего гениального. Она даже не могла запомнить запись в пределах одной октавы. Теперь, когда девушка сидела за фортепиано, я понимал, почему. Ее пальчики порхали по клавишам, а я наконец слышал давно забытую мелодию. Как ты мог отобрать мои воспоминания? *** - Решили заменить медитацию выпивкой? Какое... свежее решение, - обнаружив мужчину, сидящего на полу перед окном с почти пустой бутылкой, я подошел немного ближе. Взъерошенные волосы, рассеянный взгляд, почти до конца расстегнутая рубашка. Элиас медленно закрыл глаза и так же медленно открыл их. До этого мне не приходилось заставать его в таком состоянии. На его рабочем столе лежали свернутые трубочкой купюры. Сама же стеклянная поверхность стола была в чем-то... Мне не составило труда догадаться, почему всегда собранный и сосредоточеный блондин прямо сейчас был именно в таком виде. Он вновь закрыл глаза и запрокинул голову. Повернул головой вправо, влево, а затем опустил ее на руку, забираясь пальцами в волосы и едва слышно выдыхая. Что-то было не так. - Себастьян, уже поздно, занимайся своими делами, - ее голос звучал даже более безжизненно, чем обычно. Если бы не эта фраза, возможно, я бы действительно отправился на этаж ниже, чтобы устроить более близкое знакомство с дамой по соседству, но... Я сделал несколько шагов к светловолосому и присел рядом, проследив за его пустым взглядом, направленным на ночные огни города. Он смотрел, но ничего не видел. По шее мужчины скатилась капелька пота, и только сейчас я обратил внимание на то, что его тело покрыла испарина. Стоило измерить температуру его тела. Было ли это из-за того, что он принял? Или... - Все в порядке, иди, - я потянулся ладонью, затянутой в ткань черной перчатки, ко лбу мужчины, и замер, когда коснулся его кожи. Мое тело парализовало от невыносимой боли, которая терзала каждую его клеточку. - Убери руку, Себастьян, - напряжено сказал мужчина, оттолкнув мою ладонь. Все вернулось в прежнее состояние. Никакой боли. Ничего. Пальцы блондина сжались на литре с виски, и он вновь прикрыл глаза, немного наклоняясь вперед. Венка на его лбу вздулась от напряжения, а после я услышал шумный выдох. Только сейчас я понял, что происходит. Элиас упоминал о том, что процесс возвращения памяти весьма болезненный, но я и подумать не мог, что это его "весьма" окажется таким... - Элиас, - проговорил я, дождавшись, когда мой взгляд встретится с его стеклянными синими глазами. Пару раз я уже замечал этот цвет и раньше. И всегда мне хотелось понять, что именно было не так. Я и представить не мог, что он испытывал в эти моменты. - Последнее воспоминание, - вдруг хрипло произнес он, сжимая в руке горлышко бутылки до побеления костяшек пальцев. - Самое болезненное. Я кивнул, а затем протянул ладонь к мужчине. - Я могу забрать всю эту боль, если необходимо, - проговорил я, выжидательно глядя на то, как он подтягивает колени к груди, уже роняя бутылку и издавая сдавленный стон. - Я все думал, как это, - вдруг произнес он, переводя осмысленный взгляд на мое лицо, - когда кто-то хочет разделить с тобой боль. Он криво улыбнулся мне, а затем его взгляд вновь стал таким же стеклянным, как и до этого. Новый приступ мучений, и мужчина снова запрокидывает голову. - Я соглашусь в следующий раз, Себастьян, а сейчас твое тело... может не выдержать, - проговорил он, кажется, уже начиная терять сознание. Тогда я не смог понять, что в тот короткий миг, когда его ладонь коснулась моей, все те эмоции, что я почувствовал, были лишь о блеклым отпечатком того, что ему приходилось чувствовать. Я был уверен, что он не может чувствовать ничего. До того момента, пока не услышал, как бутылка покатилась по полу. Его руки ослабли, тело обмякло, глаза были открыты, а дыхание казалось едва слышным. Демоны всегда нарушают правила. Я вновь коснулся его руки, щупая пульс, затем наклоняясь ближе и понимая, что прямо сейчас блондин не способен даже сфокусироваться на чем-то. Я едва наклонился, понимая, что такими темпами эти чувства могут стать последним, что он испытывает в этой жизни, осторожно касаясь губ мужчины. Демоны могут влиять на человеческие эмоции. Превращать ненависть в любовь. Нежность в страсть. Боль в удовольствие. Я мог оставить его, но по какой-то причине не захотел. Элиас лишился чувств прежде, чем смог остановить меня. Несмотря на то, что он обладал знаниями, которые были недоступны мне, о собственной природе я знал то, чего не знал он. Какой демон захочет раскрыть все карты сразу? Даже если нужно выиграть, то использовать все козыри совершенно необязательно. Его сознание отключилось, но вот подсознание... Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы подумать о том, что, кажется, это был самый нежный поцелуй из всех, которые я мог припомнить. Настойчивость? О, черт, если бы я не знал, что передо мной Элиас, я бы никогда не согласился с тем, что он может быть... таким. Стоило догадаться, что, будь его движения резкими и грубыми, Элизабет не смогла бы так легко покинуть его спальню. Теперь мне было понятно то его раздражение и замешательство. Но мои собственные эмоции от каждого его движения, напротив, становились все более и более запутанными. Когда он оттолкнул меня, я почувствовал невыносимую боль. Теперь становилось понятно, почему он просил никогда не прикасаться к нему. Одной из способностей блондина было передавать собственные чувства через прикосновения. Это была физическая боль. Но только лишь она? Теперь, когда его мягкие губы заставили меня вспомнить, что такое сбившееся дыхание, я буквально ощущал его влечение. Кончиком языка я скользнул по его губам, позабыв, что этого не было в моих планах еще минуту назад, а затем ощутил, как ярко мне передается изменение от нежного интереса до томительного желания. Эти приступы не длились больше нескольких часов, поэтому к трем утра я обнаружил, что мне больше не нужно преобразовывать боль этой души во что-то иное. А еще я с легкой досадой отметил, что необходимости прикасаться к Элиасу у меня больше нет. Это был его последний день, но тогда я ещё не знал о том, что его ждет. *** Винил ли я себя в том, что не успел поймать эту пулю? Ох. Я бы винил себя. Если бы перед тем, как любезно оставить мне свою оболочку, не унес бы почти все мои воспоминания о самом себе. Сейчас, чувствуя то же, что и в тот день, я только крепче обнял девушку. В какой бы форме не предстала передо мной эта душа, ее манера сбивать мое дыхание, кажется, оставалась неизбежно эффективной. - Вернемся в спальню? - проговорила девушка прямо в мои губы, и я почти готов был подхватить ее на руки и уже в третий раз за этот день отложить завтрак, как внезапно я понял, что за эту ночь девушка вернула себе если не часть воспоминаний, то некоторые навыки точно. Ее французский звучал безупречно, как и во времена, когда она полностью владела моим телом. Как и во времена, когда в моменты, когда мы оставались наедине, мужчина то и дело обращался ко мне не иначе чем на французском. Возвращающиеся к этой душе воспоминания неизбежно открывали и мои собственные воспоминания. - Немного позже, сначала Вам нужно поесть, - только теперь я понимал, что именно заставляло меня снова и снова вести себя нерационально рядом с девушкой. Я, как и тогда, ужасно ревновал. Испытывал жгучее желание прикоснуться к ней. Обладать ей. Чувствовать ее горячее дыхание. Нежные поцелуи. Бесконечно искренние эмоции. Слышать частое биение сердца. Вздохи. Стоны. Смех. Всхлипы. Смотреть на этот расфокусированный взгляд и знать, что ни одно создание в мире больше не может этого видеть. Не может этого чувствовать. Я сошел с ума. Я спятил. - Пожалуйста, остановите меня, - вновь проговорил я, ловко приподнимая девушку за бедра и опуская ее на обеденный стол, целуя розовые мягкие губы.