Почему ты со мной?

Мне стоило сдержаться. Я добавил свежеобжаренные зерна в кофемолку, а затем нажал на кнопку, погружаясь в собственные мысли. Я мог бы забыть о своем опыте в лимбо, если бы не слова девушки, которые она произнесла во сне. Я должен был забыть об этом. Кого я видел в тот раз? Моя подопечная выглядела иначе. Я не мог вспомнить ее лицо, но вот она меня прекрасно помнила. До того момента, пока не очнулась. Она сказала, что мы увидимся раньше, чем я могу представить. Элис даже не просыпалась. Это была не она. И почему тогда?.. Ее сладкий сонный голос… Сразу после ее слов… Стоило ей только произнести это, и все забытые чувства, все, что я испытывал к ней до сих пор, будто бы умножилось на само себя. Я не мог себя контролировать. Я думал, что потерял контроль? Как же я ошибался. Я потерял контроль. На самом деле. В тот самый момент. Заставить ее испытывать удовольствие раз раз разом, пока небо не озарилось рассветом? О, Себастьян. Это не по-человечески. Даже сам дьявол не стал бы пользоваться ее состоянием. Когда ты вступил в клуб любителей некрофилии? Это отвратительно даже для меня самого. Если бы мне представился шанс вернуть все назад, я, конечно, все бы сделал иначе. Заставил бы ее кричать от удовольствия. Захлебнуться в собственных эмоциях. Потеряться в чувствах. Забыть не только свое имя, но и, черт возьми, вспомнить свою замечательную прошлую жизнь. Элиас запрещал входить в его покои по ночам, потому что страдал от крайне занимательного недуга. Сексомния — это состояние, при котором человек может совершать действия сексуального характера, о которых не помнит ничего после. Или помнит, но воспринимает это лишь как эротический сон. Мне приходилось сталкиваться с этим и ранее. — Себастьян, Элиас у себя? — девушка была взволнована, нервно поглядывала на дверь и то и дело потирала плечи, на которых был лишь один шелковый халатик. Зачем бы ей заявляться в наш номер посреди ночи? Дело известное. — Элизабет, я не думаю, что это хорошая идея, — я не успел договорить, как незваная гостья нырнула в спальню моего господина, вход в которую мне был строго-настрого воспрещен. Несколько минут я не слышал ни звука, а затем послышался визг, грохот, и девушка выбежала из комнаты как ошпаренная, поправляя на себе халат и выкрикивая совершенно нелестные выражения в адрес моего господина, который выглядел совершенно сбитым с толку. — Я… я подам на тебя в суд!.. О чем ты думал! Мы ведь еще даже не женаты! — кричала девушка, щеки которой были замечательного вишневого оттенка. — Элизабет, — довольно холодно начал мужчина, поднимаясь с кровати и впечатываясь в прикроватную тумбу, прикрывая глаза и, кажется, совершенно избавляясь от остатков сна. — Зачем ты зашла в мою спальню? Я ведь просил не делать этого. Его голос звучал так, будто бы все эмоции из него выкачали. Я знал, что это значит. Мой господин был беспредельно зол. — И что? Это ведь не повод! — взвизгнула девушка, кажется, еще раздумывая над тем, стоит ли ей заплакать для убедительности сейчас или позже. — Не повод меня лапать! Мужчина остановился в проходе, смотря на девушку. Ему не составило труда понять, что она зачем-то забралась к нему в спальню в таком виде и явно планировала что-то сделать, но не успела. Хотела утром подстроить все так, будто бы этой ночью что-то произошло, а потом объявить о беременности? Какая глупость. — Извини, милая, мне снилось, что я стою под вишневым деревом и собираю ягоды для пирога, — проговорил мужчина, немигающим взглядом глядя на девушку, — почему-то в корзинку я складывал только самые маленькие и зеленые. Такое сравнение я нашел крайне забавным, поэтому прикоснулся тыльной стороной к губам, скрывая улыбку. Интересно, что бы он сказал, если бы я… Лицо девушки уже покраснело до ушей и она, топнув ножкой и бросив еще несколько оскорбительных выражений в адрес мужчины, быстрым шагом вышла из нашего номера. Когда я с встретился взглядом с Элиасом, он, глубоко вздохнув, вдруг произнес: — Это форма лунатизма. В каком бы теле я не находился, некоторые вещи никогда не меняются. Я не помню, что делаю во сне, — он запустил тонкие пальцы в волосы, прикрывая глаза, — поэтому, пожалуйста, больше никогда не пускай ее в мою спальню. — Элиас, если я правильно понимаю ситуацию, тогда зачем было устанавливать это правило и для меня? В отличие от Элизабет у меня не было никакого желания спекулировать беременностью, да и оказываться в одной постели… В ответ светловолосый только возвел глаза к потолку, громко выдохнув. Этот выдох показался мне настолько похожим то ли на болезненный, то ли на возбужденный стон, что во второй части своих нежеланий я усомнился. Интересно, а если бы все-таки я… — Себастьян, ты о чем-то задумался? — фраза, произнесенная без какого либо намека на акцент, выдернула меня из воспоминаний. Я вдруг вновь оказался перед кофемолкой, пока девушка обнимала меня со спины. О нет. Это действительно быстро. Я обернулся и увидел озадаченную мордашку девушки. Она выключила кофемолку, вытянув руку, которой обнимала меня за бок, а затем внимательно вгляделась в мое лицо. — Себастьян, ты иногда такой рассеянный, — улыбнулась она, а меня вдруг будто бы ледяной водой окатило. Как я мог не замечать очевидного раньше? Мужчина, вытянув руку, подхватил почти свалившуюся с края веранды вазу, ласково улыбнулся мне, не спеша убирать руку, которая почти касалась моей поясницы, но все же находилась в нескольких миллиметрах от нее. Он был очень близко. И одновременно недостижимо далеко. — Себастьян, ты такой рассеянный, — иногда я не мог оторвать взгляд от его улыбки. Когда уголок его губ вздымался вверх, на правой щеке появлялась ямочка. Никто больше не улыбался так, как он. Кроме Элис. Я протянул руку, касаясь ее правой щеки, наклоняясь и целуя нежные губы, с удовольствием отмечая, как девушка закрывает глаза. Мне стоило хотя бы раз нарушить то правило, тогда я уверен, что нам бы удалось избежать того, что ждало его после.