Мой любимый десерт

Вся наша деятельность будет кипеть в научном центре. В том самом, где ещё несколько дней назад проходило наше интервью на громадной сцене. В очередной раз собрав нас всех вместе под прицелами десятков разного размера камер нам объявляют тему первого задания, на которое у нас есть максимально некомфортный срок - сегодняшний день. То есть прямо здесь и сейчас. В этом здании. Сегодня же домой отправятся четверо из участников, кто по среднему значению двух турнирных таблиц - одной, что ведётся исключительно из симпатий, и второй, что оценивает непосредственно наши успехи в состязаниях друг с другом - окажется в самом низу. Хотя мы с Питом сейчас в относительной безопасности, нам нельзя провалиться в первый же день. Может произойти что угодно, и мы можем оказаться на последних местах. Этого никак нельзя допустить. И первый же этап повергает меня в невероятнейшее чувство приближающегося провала, когда, сидя в общем зале рядом с Питом, от нервозности невольно задевая его колено своим, я слышу, как Цезарь объясняет: - Обычно мы начинаем с чего попроще, но в этом году у распорядителей другие планы, поэтому слушайте внимательно. Наш прекрасный Дистрикт-6, которому мы обязаны нашими высокотехнологичными и роскошными автомобилями из лучшей стали, а? - он подмигивает в камеру, обращаясь явно больше к зрителям, нежели к нам. - Многие механизмы, спроектированные и реализованные именно там, помогают другим дистриктам плодотворно выполнять свое предназначение. А также этот дистрикт подарил нам возможность путешествовать, благодаря своим высококачественным рельсам и поездам. Я закатываю глаза, вжимаясь в сиденье стула всё сильнее. Пока он тянет, я уже представляю, как нас заставляют проектировать самолёт. Теперь Цезарь обращается к нам. - Итак, ваша цель на сегодня: в соседней комнате вы найдёте четыре стола, заставленные вся-якой, - он разводит руками, чтобы показать масштабы, - всячиной. От механизмов до жестяных пластов, корпусов и пружин разных размеров. Первым делом вам предстоит сформулировать команды, максимум по четыре человека, - мужчина улыбается во все свои тридцать два фальшивых зуба цвета белее унитаза в моей новой комнате. - На каждую команду, не важно какого она размера, вы сможете взять по двенадцать предметов с этих столов. У вас будет пять часов, чтобы соорудить из них любой работающий механизм. И не столь важно от чего он будет работать, главное, чтобы мы видели результат! Я сглатываю, ужасаясь своим знаниям в автомеханике и физике, а Цезарь поднимает в воздух указательный палец, нагнетая атмосферу. - Важное замечание. После того, как ваша команда наберёт двенадцать предметов, вы уже не сможете обменять их на что-то другое или такое же, но другого размера. Итак, - он глядит на большие часы на стене большого зала, - ваше время пошло. Я в замешательстве. Если я разбираюсь в физике просто отвратительно, то у Пита в этом деле - с его хорошими оценками - всё должно быть получше, но его обречённый взгляд не вселяет в меня уверенности. - Не переживай, - говорит он. - Мы что-нибудь обязательно придумаем, у нас есть целых пять часов. Сомнений по поводу команды не остаётся. Профи тут же разбегаются по двое-трое, прихватывая себе в команды по одному участнику из дистриктов Три и Пять. Из-за чего все остальные в смятении, но пытаются что-то придумать. Хотя мы и не хотели лишний раз маячить вместе, я рада, что Рута и Цеп присоединяются к нам. Других вариантов у нас всё равно не остаётся. В соседней комнате, не уступающей по размерам большому залу, действительно расположено четыре стола, на которых накидана всякая ни о чём не говорящая мне ерунда. Профи отправляют за провиантом своих «умников» практически сразу. Мы всей нашей компанией осторожно подходим к дальнему столу и рассматриваем имеющиеся материалы. - Нельзя брать всё сразу, - говорю я, стараясь делать это тише, пока вокруг снуют другие участники. - Но нам нужно выбрать предметы, таковы правила, - отвечает Цеп. - Нет, - усмехается Пит, вдруг повеселев, и достаёт из своего рюкзака альбом и карандаш. - Цезарь не говорил, что мы обязаны взять предметы сразу, понимаете? Я вижу, как озаряется лицо Руты, и в памяти мгновенно вспыхивает образ сияющей Прим, когда я помогаю ей с некоторыми уроками, или она помогает мне с моими... - Значит, мы можем сначала придумать что делать, а потом уже решить из чего. - Но потом ничего не останется, - всё ещё возражает Цеп. - Тут куча барахла, - говорю я, неопределённо взмахивая рукой и пожимая плечами. - Пусть они разберут всё, а остальное будет в нашем полном распоряжении. Ну, когда мы решим, что из этого можно сделать. Цеп недоверчиво хмурится. Ему пока не очень повезло с положением в турнирной таблице, не думает ли он, что мы пытаемся его как-то подставить? Однако, Рута, которая каким-то невероятным образом влияет на него, и в этот раз стирает это выражение с его лица. - Нам нужно придумать что-нибудь невообразимое. Может быть, мы сможем сделать музыкальную шкатулку? Из неё так и исходит детский, даже какой-то наивный, но такой приятный позитив. Заражающий всех, кто находится рядом с ней. - Нужно хорошенько всё обдумать подальше от чужих ушей, - Цеп не по-доброму озирается на парня, который берет в руки конусообразную деталь на противоположной стороне стола и теперь испуганно хлопает ресницами. - Теперь нам нельзя отходить, - заключает Пит. - Если мы уйдём обсуждать проект ничего не взяв, они поймут и тоже перестанут набирать вещи. Как по приказу все четверо мы оглядываемся на отдельные кучки, в которых Катон и Клов из Второго, ребята из Четвёртого и Первого стоят и самодовольно глядят, как их "рабочая сила" выполняет приказ: делает то, чего не умеют они - думают. - Нужно пройтись и очень хорошо здесь всё осмотреть, пока они не закончат. А потом уже решим. Так мы и поступаем, разбредаясь по залу. Изучаем, тщательно осматриваем, крутя и вертя детальки в руках, тыкаем, нажимаем, всё что угодно, лишь бы понять хоть что-то. По крайней мере, лично я преследую такую цель. Я не понимаю предназначения ни одной из этих вещей. Некоторые из них могли бы неплохо сгодиться мне для охоты или семейного быта, но чтобы соорудить из этого что-то механическое... Этот вопрос не ко мне. Когда группы профи заканчивают свои сборы и разбредаются по дальним углам, занимая столы и диваны, мы снова сходимся, каждый говорит о том, что заприметил, основываясь исключительно на своих знаниях и опыте. Честно признаться, немного удачи всё же оказывается на нашей стороне. Если наш с Питом максимум в физике это знание имени нашего преподавателя и факт того, что у старшего брата Пита есть машина, то у наших друзей из Одиннадцатого опыта в этом деле побольше, а конкретно у Цепа, который всю жизнь жил на ферме и работал на тракторе. Правда, этим его знания и ограничиваются - как починить что-то в тракторе, а не построить новый. Но новый нам и не требуется. Нам нужно что-то, что будет работать. Что угодно. Мы кучкуемся прямо на полу вокруг раскрытого альбома Пита, из которого выглядывает одна страница с содержимым, которое я не могу разглядеть, а заметив мой интерес, он и вовсе прячет её. Проходит час. Два. Кто-то из участников всё ещё бегает к столу, добирая то, что не успел, кто-то уже пытается что-то соорудить. Я слышу, как парень из Седьмого кричит на девочку из Девятого, потому что в их команде всё складывается не совсем гладко. Я часто ловлю на нашей компании коварный и неприятный взгляд Катона, что как цербер, следит за всеми. На исходе уже третий час, одна из команд готова сдать свою работу, другие чувствуют панику, а мы вырываем из альбома Пита очередной лист с неподходящей идеей. По какой-то причине меня радует, что это не тот самый альбом, украшенный моим отпечатком, превратившимся в итоге в прекрасный цветок. Рута крутит в руках изрисованную бумажку, пытаясь соорудить из неё оригами. На полу, где она лежит, болтая ногами в воздухе, рядом с ней валяется ещё три таких, из которых она уже соорудила шляпку, лягушку и что-то, что мне непонятно. - Где ты научилась? - я аккуратно спрашиваю её, пока парни обсуждают вариант какого-то поливочного устройства. Я в этом действительно не сильна. Рута хихикает, прикрывая рот ладонью, и почти шёпотом отвечает мне на ухо. - Как-то на летних каникулах мы работали на полях, собирая урожаи ягод, и один мальчик, который работал неподалёку, делал фигурки из больших листов растений и деревьев. В итоге мы подружились, я научила его нашему кличу, который мы передаем с помощью соек, а он научил меня делать всякие фигурки. На самом деле здесь нет ничего сложного, главное представить в голове конечный результат, а как сложить подскажет мозг. - Соек? - интересуюсь я. - Пересмешниц? - Да, ты их знаешь? - В наших лесах много соек, - грустно отвечаю я. - Последний раз я слышала их перед отъездом. - Они очень красиво поют, - смущённо улыбается девочка, и я ловлю в этой улыбке намёк. - И тебе нравится с ними петь? На интервью Рута тоже не особо распространялась о своих талантах. Она сказала только, что очень юркая, проворная и быстрая. Но у неё много и других талантов. И глядя в её шоколадные глаза, я даже почти вижу какие. - Мне, - задумывается она, - очень. А тебе, Китнисс, нравится петь с сойками? "И ещё один из её талантов, без сомнения, острый ум и проницательность", - думаю я про себя, улыбаясь. - И мне нравится. Хотя я очень редко это делала, с тех пор как... - Как вы думаете? - вклинивается Цеп, и я погружаюсь в его тёмные бездонные глаза, теряя предыдущую мысль. - О чём? - Это кормушка, - говорит Пит. - Для птиц. Автоматическая. - Он разворачивает альбом и карандашом указывает на угол страницы, а в другом красуется перечёркнутая идея с системой полива. - От веса птицы на этом уступе вот сюда будет высыпаться порция корма, и тогда... И тогда корм будет высыпаться. Это так же бессмысленно, как и всё, что мы уже пытались придумать, - обречённо выдыхает он. - Нет, это хорошая идея, - говорю я, чувствуя потребность как-то подбодрить наших главных мыслителей, если уж сама ничего не могу предложить. - Нам же не обязательно изобретать что-то новое. Главное, чтобы работало, так? - А оно сработает, если прилетит совсем крохотная птичка? - интересуется Рута. - Вряд ли, - с суровым выражением, к которому я уже успеваю привыкнуть, отвечает Цеп. - В этом-то и проблема. Девочка надувает губки и продолжает докручивать свою бумажную фигурку. Я смотрю на Пита и на часы, понимая, что у нас осталось примерно полтора часа. Фигурка Руты падает у неё из рук, отказываясь на полу. Это похоже на человечка из бумаги. Точнее, на девушку, скорее, балерину. - Рута? - говорю я, поднимая бумажку. - Что ты там говорила про музыкальную шкатулку?

××××

Я не знаю почему Рута в момент своего первого предложения этой идеи промолчала, что видела музыкальный чип. Наверное, она предполагала это само собой разумеющимся в куче механизмов, но ни один из нас не удосужился даже поинтересоваться этой идеей. Пит проектирует шкатулку, раскладывая её на все детали в бумажном варианте. Механизм, по идее, не самый сложный, вполне реальный, но если хоть один шаг пойдёт не так, ничего из этого не заработает. Собрав сначала только то, что точно пригодится, у нас остаётся в запасе ещё свободное место на случай, если какая-то из деталей не подойдёт. Я чувствую лёгкую смену настроения в зале, когда остальные команды замечают наше движение и метания к столу, но надеюсь, что до того, как они решат посмотреть повтор эфира, они ни о чём полностью не догадаются. Это им не понравится, но зато понравится нашим наставникам, которые увидят, как мы с Питом работаем в одной команде, хотя и выявили желание скрывать этот факт. Но выбора просто нет. Плевать. Цеп орудует над основой шкатулки, собирает ее из нескольких подходящих штук, которые он нашёл, а мы втроём работаем над более мелкими деталями механизма. Раньше существовали подобные шкатулки, но они были немного иными, людям нужно было заводить их, и они работали лишь какое-то время. В наше время современной техники и устройств всё намного проще. Скомплектовал два-три устройства и вот у тебя что-то новое. Но раньше у вещей был свой определённый шарм. Как, например, вот такие маленькие, аккуратные, миниатюрные кружащиеся балерины, что плясали под мелодию из шкатулки. Сейчас такие можно увидеть только в древних книжках или очень старом фильме. Однажды, когда у нас с Мадж был вечер кино и мы сидели у неё дома, поедая попкорн, мы смотрели какую-то пресловутую слезливую мелодраму в жанре мюзикл, и там показали такую шкатулку. Мадж подробно объяснила мне принцип её работы, но я, разумеется, практически ничего не запомнила. В уме отложилась только эта крутящаяся балерина. Когда мы соединяем всё в целое, это выглядит вполне многообещающе. Остаётся только две задачи - где-то взять музыку, чтобы записать её на устройство, которое будет звучать при открытии шкатулки, и, собственно, проверить её работоспособность. Но музыки у нас нет. Телефонами сегодня пользоваться запретили, в интернет не выйти, иначе мучения сегодняшнего дня закончились бы намного раньше. У нас в запасе есть ещё полчаса, когда мы решаем - а точнее она предлагает сама, - что для звука мы запишем пение Руты. Она напевает лёгкий мотив своим нежным, но сильным голоском. Я так и представляю про себя, как эту мелодию подхватывают сойки и разносят, перекликаясь, а эхо вторит им. Напоследок мы крепим бумажную балерину, которая должна будет крутиться при открытии крышки, и, затаив дыхание, закрываем её. - Кто откроет? - спрашивает Пит, глядя на ящичек, в котором заключен либо наш выигрыш, либо провал. - Пусть Рута, - отвечает Цеп. Я киваю, подтверждая мысль, и девочка нерешительно выходит вперёд. Своими большими карими глазами она смотрит на нас, собирает всю свою решительность в руки, я вижу это по тому, как крепко сжимается её кулачок, и другой рукой она осторожно открывает шкатулку.