Традиции

— Ну что, чемпионы, вопросы есть? — спросил тренер, уже настраиваясь. Парни с секундным опозданием прогремели: — Нет! Что ж, видимо, не в этот раз. — Тогда на разминку по залу — марш! Волков направляющий. Огребо, шнурки завяжи! Ну уж теперь-то точно ляпнет что-нибудь в своем духе: что так удобнее, что с завязанными любой дурак бегать сможет или что сделает, но только ради него. Огребо молча наклонился, завязал на кроссовке бантик и побежал за остальными. Тренер нахмурился. С новой командой всегда тяжело — толпа парней, каждый со своими заморочками и тараканами, характером и юмором. С Огребо было тяжело вдвойне. Тренер никак не мог понять, что именно заставляет Витю вот так — раз за разом, не уставая и не прерываясь — нарываться. Почему бы не привлекать внимание к себе чем-то хорошим, не стараться больше других, раз уж так хочется выделиться, не предлагать помощь? Почему именно призы? Потому что парням его поведение нравится? Или просто он — такой? Что бы там ни было, тренер знал — за бесконечной чередой шуток и выкриков от Огребо последует полное послушание, готовность работать не меньше других и честное старание. А ради такого можно и потерпеть. Тем более, раз Огребо готов за свой язык расплачиваться. А сегодня он молчал, и это напрягло даже больше, чем обычно. Поддерживать дисциплину посреди хохота и смотреть строго, про себя признавая, что шутка и правда смешная, он привык. К тишине в зале — нет. Впрочем, тишина довольно быстро сменилась топотом, тяжелыми вздохами и стуком мячей, отвлекая тренера от рассуждений и переживаний. В конце концов, они же сюда именно тренироваться ходят, а не паясничать. Да и Огребо, может, просто забылся, а потом еще выдаст свое. Огребо не выдавал. Сначала так же тихо и послушно бегал со всеми по залу и разминался, совершенно не привлекая к себе внимания, затем — снова тихо — взял мяч и встал в пару для отработки бросков. С Андреевым. А недоумевающего таким поворотом Беляка оставил в стороне. Тренер нахмурился, понимая — это странно. Эти двое же как спелись, так и не расходились больше — не важно, работать или пакостить, только бы вдвоем. А теперь — вот. Конечно, ссора с другом объясняла нежелание шутить, но легче от этого не становилось. Это ладно, если сами скоро помирятся, а если нет? Возраст же противный, у них вечно все «раз и навсегда». Только этого в команде не хватало. Тренер продолжал следить за парнями, раздавая указания и замечания, и хмурился все сильнее, глядя, как Огребо швыряет мяч куда угодно, лишь бы Андреев не мог его поймать, как сердито дергает плечами на замечания и исправления, как явно обижается на весь мир и не хочет об этом говорить. Будто поссорился не только с Беляком, а со всеми. А эти самые все, и не заметили, не поняли — вон как смотрят и переглядываются. Тренер вздохнул. Хотел было подозвать Огребо к себе, поговорить, чтобы не затягивать конфликт, но и тренировку не срывать, хотел выяснить и успокоить, если получится… И не успел.