Дом тайных свиданий

      – Нина? – спрашивает Джером у темноты.       Прачечная отвечает молчанием, ни намека на чужое присутствие. Джером заходит, аккуратно притворяя дверь – еще заскрипит, призвав Виктора по его душу – и направляется вглубь к ряду стиральных машин. От букета химозных сладковато-свежих запахов мутит. Хорошо хоть они перебивают амбре несвежего белья. Джером отодвигает ногой переполненную корзину, опирается о стиралку и принимается ждать.       Нервы щекочет любопытство, кончики пальцев зудят. Мысли обрывками фраз циркулируют в голове, формируясь в расплывчатые догадки: зачем Нина позвала, касается, ли это вчерашнего или чего похуже? Джером не знает, сколько прошло времени, но помнит – когда он  выходил из комнаты, было без двух минут полночь. Темнота мельтешит перед глазами. Джером жмурится, ловит себя на том, что барабанит по ноге и раздражается. Опаздывать на назначенную встречу – моветон. Он делает несколько шагов к двери, но отсекает порыв. Нет, ему интересно, чертовски интересно, зачем его Мартин позвала в подсобку.       Дверь отворятся, и Джером почти нос к носу сталкивается с Ниной. Ее дыхание мимолетно касается его ключиц, отзываясь приятным покалыванием.       – Опоздала, – виновато говорит Нина. Он готов поспорить, что ее губы растянуты сейчас в неловкой улыбке. – Эмбер долго засыпала.       – И тебе привет, Нина, – он старается добавить в голос капельку упрека, и отходит к стиралкам. Горящие адовым жаром кончики ушей Джером старается игнорировать.       Неестественная пауза барабанит по ушам. Джером кожей чувствует стрекочущую неловкость, повисшую в сладковато-свежем смраде, но обстановку не разряжает. Раз Мартин назначила эту встречу – ей и задавать тон. Джером уверен на все девяносто девять процентов – после вчерашнего инцидента любой разговор с ним для Нины, этой паиньки-тихони, покажется неловким.  И он не лишит себя такого зрелища. Жаль, нельзя включить свет и разглядеть всю палитру ее лица. Хотя это и для него чревато…       – Эм, да… привет, – рост неловкости ощущается в геометрической прогрессии. – Спасибо, что пришел. И подождал.         – Идти недалеко, – коротко отвечает Джером, занимая зудящие пальцы собственной кофтой.       На язык рвется «Так зачем звала?», но он молчит, сцепив зубы. Новая пауза ударяет по нервам уже обоим. Джером неотрывно смотрит на угадывающийся во тьме силуэт, ловит слухом шуршание ткани, скрип досок, тихое позвякивание цепочки медальона. Нина нервничает. Ему не лучше. От молчания будто жжет десны.       – Как твои дела? – внезапно спрашивает Нина, голос ее звучит неестественно бодро. – Ты говорил, у тебя были проблемы?       Джером понимает: она уклоняется от темы. И делает это нарочито заметно и старательно, но для чего – он без понятия. И осознание этого факта еще больше усиливает желание выяснить причину их сегодняшнего рандеву.        – Все отлично, – он старается лгать ровно, пытается не вспоминать образ отца в тюремной форме. – Все разрешилось хорошо.       Еще одна стрекочущая пауза. Снова жжение в деснах и кофта между пальцев. Джером прикрывает глаз в надежде спрятаться от звенящего напряжения.       – Тихая ночь. Спокойная, – тоном «как бы между прочим» отмечает Нина. – В отличие от прошлой…       Конец фразы она произносит так тихо, что Джерому удается расслышать сказанное лишь благодаря крайне напряженному слуху. Направление беседы становится конкретнее. Новая пауза звучит иначе: как явное приглашение к диалогу.       –  Никакого Виктора, – хмыкает Джером без задней мысли. – Ни какой Веры, – и запоздало понимает, к чему приглашает эта фраза.       Хотя, возможно, это неплохо и сейчас Нина скажет…       – Зря я это затеяла!.. – срывающимся полушепотом стонет Нина. – Не стоило тебя звать… прости, Джером, давай забудем.       Джером резко открывает глаза. Нет-нет, не такого признания он хотел. Липкая пустота снедает нутро, хочется кинуться остановить и, наконец, поговорить нормально. Но связки будто стягивает узлом.       Джером перехватывает Нину около двери. Его ладонь ложиться на ее руку, и он чувствует, как она вздрагивает. Неприятная мысль колется у виска: вполне вероятно, что Нина сейчас его пошлет куда подальше. Как и в прошлую ночь. Что ж, даже если так, он хотя бы попытался. Благо, зуд в кончиках пальцев стихает, а вместе с ним ослабевают и путы на горле.       – Нина, давай поговорим, – проговаривает Джером через силу, – о том, что вчера было. Я хочу все прояснить, – в темноте не видно ни зги. Только по сокращению мышц под ладонью он угадывает, что Нина повернула голову. – Правда.       Мучительные секунды и никакой реакции. Джером убирает руку и отступает назад, показывая, что решение целиком за ней. Он знает, или скорее чувствует: если надавит сейчас, то разговора не получится. А значит и ее отношение к нему останется загадкой. Досадливое цоканье рвется наружу, но Джером сдерживает его: будь Мартин не такой паинькой, а он сам не таким позером, говорили бы уже спокойно. Наконец, Джером слышит шорох – Нина поворачивается к нему.       – Я, правда, не уверена, что это хорошая идея, – ее голос пропитан сомнением, и Джером вновь проклинает скрывающую Нину темноту. – Вчера… и в тот раз были случайностью.       – Тот раз – это во время бала? – уточняет Джером,  цепляясь за оговорку. Выходит, Нина и впрямь хотела поговорить об «инциденте»… хотя нет, даже не так! Она хотела поговорить о том, что между ними. – Что ж, значит, мы оба случайно что-то почувствовали. И вчера… и в тот раз, – Джером старается придать голосу легкости, хотя позвоночник ощущается натянутым луком.       Он делает шаг вперед и упирается рукой в дверной косяк, перекрывая Нине путь отступления. Давить Джером не намерен. Говорить откровенно до сих пор мешает комок в горле. Но ему правда хочется узнать, что чувствует Нина, а заодно разобраться в том, что чувствует он сам. Еще один шаг. Он задевает бедром ее руку – его дыхание становится прерывистым, зуд возвращается, растекаясь от пальцев к ладоням.       – Джером, это все… – она обрывает мысль. – Это все слишком сложно для меня. Мне хочется, чтобы было проще. Конкретнее. Без недомолвок.       В ее интонации он угадывает не намеренье отшить, а намек на что-то иное. Но на что именно – Джером без понятия. Что ж, для человека, который просит конкретики, Нина выражается слишком уклончиво.       – Можно чуть конкретнее? – он старается снизить уровень сарказма до минимума, но яд-таки просачивается в голос. – Я не совсем понимаю.        – Хочется не думать о Фабиане и Джой, – добавляет она, Джером слышит по протяженности пауз, как нелегко ей даются объяснения. И это его странно радует. – Меня действительно тянет к тебе, – еще одна пауза и звон цепочки. – Последние пару дней были тяжелые… и мне сегодня было плохо, поэтому я подумала, что мы могли бы… могли попробовать без обязательств, – медленно, чуть ли не по буквам, заканчивает Нина, а затем выстреливает как из пулемета. – В смысле встречаться без обязательств. Просто иногда тайно встречаться и проводить время. Не то чтобы прям что-то серьезное, просто… я же говорю, это, правда, очень плохая идея.       Конец ее фразы пролетает мимо Джерома. От удивления он забывает дышать, будто его поставили на паузу. Зато в голове бурлит абсолютный хаос. Он медленно вдыхает. Нина и «без обязательств» у него сочетаются в голове также как Оскар и «Повелитель стихий». А учитывая обычный характер таких предложений… кончики ушей будто обжигает скипидаром. Джером медленно выдыхает, безрезультатно унимая непрошеные ассоциации.       – Позволь уточнить, что именно ты понимаешь под фразой «встречаться без обязательств»?       – Это не важно, – он чувствует, как она машет головой из стороны в сторону, и понимает, что они вновь слишком близко. – Это глупая затея. Поэтому давай забудем и…       Нинины слова тонут в мысленном гуле. Ее упрямство и непрошибаемое морализаторство раздражает Джерома. Особенно сейчас, когда броня правильности дала трещину. Ему хочется поспорить, что там, в глубине, за сталью самоосуждения, у нее такое же буйство неоднозначностей, колкостей и темных желаний, как и у него. И от этой мысли кружит голову. Согласился бы он на предложение Нины? Джером облизывает пересохшие губы.       – А если я согласен, – вклинивается он в ее убеждения. Его голос звучит шершаво и глухо.       – Нет, не сто…       Джером подается вперед, прерывая очередную мораль поцелуем. Ее губы колются сухой кожей. Разряды мечутся по его телу, щекочут нервы, заземляются о ее отстраненность. Мысли о собственной глупости бьются в черепной коробке. Он уже готов отстраниться, уйти и спрятаться под одеялом, когда Нина отвечает ему, обнимает за шею, оттягивает волосы на затылке. Мир резко сужается. Голова пустеет. Нина прикусывает его верхнюю губу, всасывает, тянет. Ее губы теперь такие нежные, влажные… Дыхание частое. Настроение поднимается. Джером прижимается к ней, вдавливая в стену. Ощущение времени теряется.       – Просто поцелуй, – выдыхает Джером, медленно осознавая свои руки на… бедрах Нины.       – Без обязательств, – Нина утыкается лбом в его плечо. Джером чувствует ее бешеное сердцебиение. А может просто путает со своим?       Мыслить ни логически, ни рационально не получается – в голове бардак. Ее прерывистое дыхание опаляет шею. Джером знает, что ему хочется продолжить… или не хочется заканчивать? В голове приятная пустота – ни тревожных мыслей, ни напряжения. Нина на его плече постепенно успокаивается.       – Попробуем? – предлагает Джером, чувствуя, что точно пожалеет.       Один. Два…       – Попробуем, – кивает Нина на его плече. – Только, Джером, я не хочу сложностей с тобой и Сибуной, поэтому… давай сохраним в тайне, ладно?       Она поднимает голову, продолжая обнимать его за шею. Наверное, смотрит виновато-требовательно, будто не просит, а ставит условие.       – Не афишировать? – заканчивает за нее Джером, а потом чуть наклоняется и шепчет. – Так даже интереснее. Добавляет азарта, ты так не считаешь?       – Без шуточек, – говорит Нина, опуская руки. Шею обдает неуютным холодком. Нина опять вернулась к «заводским настройкам». – В смысле… ты не будешь лезть в наши… мои дела, а я не буду комментировать твои шуточки. Если мы друг друга не попросим, конечно. Идет?       Джером не может понять ее полярность – то она целует его до эрекции, то отстраняется. Хотя он подозревает, что дело все в той же «броне правильности» и самоосуждении. И все же оговорка Нины – «наши» вместо  «мои» – кажется ему странной. Однако можно же просто не соваться, куда не просят и получать от предоставленной возможности максимум.       – Идет.

***

      Нина полагает происходящее чертовым сюром. Ей хочется сбежать, спрятаться, исчезнуть – лишь бы подальше от этого бедлама, от мстительно правительницы, дышащей ей в затылок. Но приходится идти на завтрак, держать лицо ровно, будто из кошмаров в ее жизни только неудавшиеся отношения. Мало ей было проклятья Фабиана, так она подписала на это еще Эмбер, Алфи и Патрисию. А если и… Нина машет головой, отгоняя тревогу. Выходит паршиво.       Обстановка в гостиной не переключает. Нина сразу замечает скверное настроение Сибуны, их мрачные и отстраненные лица, зубастые фразочки. Вина давит на плечи. А если и… ее взгляд падает на Джерома. Он без особого воодушевления жует хлопья и не выглядит страннее обычного. С начала их «отношений» прошло всего пару дней и с тех пор они толком не общались – перестрелки взглядами не в счет. Нина посмотрела в тарелку. Хлопья казались крайне неаппетитными. Нет, она не успела дать мстительному призраку весомого повода и подставить Джерома. Однако под ложечкой зудит. Будто этой чокнутой нужен повод!       Французский и физика пролетают на нервах. Нина стучит ручкой по тетради, скребет подошвой о ножку стула. Только замечания мистера Уэрлока заставляет ее перестать. Она украдкой оглядывается на Джерома и натыкается на его любопытный взгляд. Секунда. Он приподнимает брови и чуть наклоняет голову, как бы спрашивая «в чем дело?». Нина отворачивается, разминая рукой плечо. Нет, случись, что Джером бы уже заметил и все высказал, или хотя бы спросил… но проверить все же стоит. За ходом урока Нина уследить уже не пытается.       – На минутку.       На перемене она ловит Джером под локоть, и, елейно улыбаясь, отводит подальше от любопытных – в гримерку.       Здесь пыльно, душно. Возле стен громоздятся вешалки, пакеты и коробки с реквизитом и костюмами. Рядом – декорации кустов, домов и гор. Она видит в одной из коробок маску Анубиса. Вдоль другой стены протянулся туалетный столик, напротив него гибрид стула-кресла. Нина бросает туда сумку.       – Что за дела? – Джером вырывается из ее хватки. – Случилось что-то важное? Потому что иначе это все, – он демонстративно разводит руками, – выглядит очень странно. Хотя вполне в твоем духе.       Нина уже открывает рот, но осекается, не зная, что сказать. Спросить в лоб –  выдать себя и Сибуну. Придется юлить. Она замечает свое отражение в зеркале: губы искусаны, волосы взъерошены, щеки горят. Она выдыхает, стараясь собраться с мыслями.       – Хотела узнать, как ты? Хорошо ли спал? – интересуется Нина, аккуратно дотрагиваясь до его плеча, будто хочет соринку стряхнуть.       – Мне тебя впору о таком спрашивать. – Джером или возмущен, или в смятении, но ничего подозрительного. Нина чуть расслабляется. – Ты выглядишь, мягко говоря, взволнованной и напряженной. Кстати, как и Алфи… – он замолкает, чуть прищуриваясь. – Не случилось ничего, о чем мне стоило бы знать?       Нина вновь напрягается. Внутри все звенит, металлическим гулом отражаясь от черепной коробки. На плечи будто уронили по камню. Она вспоминает про договор о «невмешательстве», но в контексте ситуации упоминать его ей кажется циничным и неуместным. Ее рука по-прежнему на его плече. Невысказанная ложь горчит на языке. Нина сглатывает, скользит пальцами вниз по руке, к его ладони. Мысли лихорадочно вертятся, гудя и подвывая.       – Ничего. Просто Джой и Фабиан. – Нина пожимает плечами и неловко улыбается. – А мы не общались с той ночи и мне захотелось…       Она запинается. Ей нужно убедиться, что у Джерома нет метки, не выдав себя. Звон внутри усиливается, отдаваясь уже во всем теле. Нина жуть сжимает ладонь Джерома, делая вид, что намекает на что-то происходящее между ними. Выходит не очень правдоподобно. По крайней мере, ей так кажется. Она смотрит на Джерома, он – на нее. Его ладонь горячая и сухая – ее влажная и холодная. По телу пробегает слабый разряд, затем – еще один. Нина медленно и шумно выдыхает.       – Ты хочешь сейчас?.. – Джером выглядит озадаченным. Или все же удивленным? – Прямо сейчас.       – Возможно…       Она теряет контекст их разговора. В голове нет ни одной здравой подводки к интересной ей теме. Еще немного и ее начнет бить легкая дрожь. Нина понимает, что ей нужно успокоиться или… она не знает альтернативы, но уже чувствует на языке ее горький привкус.       – То есть ты не уверена? Потому что это дерзко и рискованно и если нас поймают, то туалеты нам будут сниться до конца семестра. В лучшем случае, – Джером замолкает. – И все же ты выглядишь странно.       Нина бросает взгляд на зеркало, и новый контекст ударяет ей в голову. Они одни. В гримерке. Слова и намеки Джерома обретают смысл. Нина прикусывает губу, чувствуя жар на лице. А если шагнуть чуть дальше… то она бы могла его осмотреть на наличие метки. На перемене вряд ли кто сюда сунется. Однако внутри все протестующе колется – быстро, неправильно. Но что-то же делать надо?       – Я просто устала, – Нина дотрагивается до воротника Джерома. – И хочу немного отвлечься.       Теперь играть выходит лучше. Она вглядывается в лицо Джером, видит, как расслабляются скулы, губы, лоб. Нина улыбается, привставая на носочки. Его губы теперь неприлично близко. Она чувствует кожей его дыхание – внутри зарождается легкое томление.       Нина целует его первой. Зарывается пальцами в волосы. Джером отвечает, прижимает ее к себе за талию, углубляя поцелуй. Его губы мягкие. Нина нащупывает верхнюю пуговицу, поддевает пальцами: остановить это безумие она сумеет, а выспаться, не узнав про отсутствие или наличие метки, – вряд ли. Джером прерывает поцелуй, одаривая ее недоверчивым взглядом. Нина считывает его сомнения, понимает их и, черт, даже поддерживает. Но ей надо убедиться. Хоть частично. Она дотрагивается рукой до его паха, чуть надавливая, чувствует под пальцами нарастающую твердость, трется о нее бедром. Джером громко выдыхает. Нина ловит его губы новым поцелуем, продолжая избавляться от рубашки… вслед за ней на кресло летит майка.       Нина кладет ладонь Джерому на грудь. Поцелуи становятся глубже, безудержней. Дыхание учащается. Руки Джерома с талии перемещаются на ее бедра. Гладят их, сжимают. И Нина растворяется в ощущениях, чувствуя, что теряет границы и цель собственной «игры». Мысли исчезают. Жар растекается по телу, собираясь в одной точке. Ноги подводят ее, и она вцепляется в плечи Джерома. Он держит ее крепко, подталкивает ее к туалетному столику. Тот опасно скрипит под ее весом.       Джером целует ее, прижимая все ближе… но не более того. Ей мало. Нина чувствует влагу между ног, томление в груди и рефлекторно толкается ему навстречу. Но он отстраняется – Нина чуть ли не стонет от досады.       – Это безумие, – тяжело выдыхает Джером в ее губы. – У меня… нет…       Она понимает с запозданием и смазано кивает на свою сумку, увлекая его в поцелуй. Еще немного прелюдии перед… она запинается. Слово «секс» бьет по сознанию, отрезвляет, возвращая рассудок. К возбуждению примешивается тягостное сомнение. Легко потерять голову, когда рядом объект симпатии, а у тебя было чуть меньше года назад. И все же слишком быстро, неправильно. К тому же, ей надо…       Нина отстраняется, пытаясь выровнять дыхание, и смотрит на Джерома. На секунду ей кажется, что он пьян: так лихорадочно блестят его глаза. Она взглядом скользит по его рукам, шее, ключицам, груди – чисто.       – Ты прав, это безумие, – говорит Нина, поправляя волосы. – Это школа и… стоит узнать друг друга чуть лучше.       Она внимательно смотрит на него, прощупывает, пытаясь угадать отклик на ее слова. Джером хмыкает, улыбаясь уголками губ, разминает шею.       – Умеешь обломать, – бросает он колко, но Нине кажется, что на его лице ложиться тень облегчения, а плечи будто расправляются.       Джером, повернувшись к ней боком, подхватывает со стула майку. Тут в голове у Нины щелкает. Она соскальзывает с туалетного столика на нетвердые ноги и оглядывает его спину – снова чисто. На душе становится легче. Хотя, возможно, мстительная правительница расписалась у него ниже пояса… хотя даже если так, что она тогда может сделать? Только найти маску.       Нина поправляет воротник, одергивает рубашку, пытается уложить растрепавшиеся волосы. Из зеркала на нее сморит почти адекватная спокойная ученица Обители Анубиса. Будто нет в ее жизни ни смертельной опасности, ни тайных романов, а губы искусаны от волнения за контрольные и оценки. А между ног тлеет приятное томление. Нина бросает долгий взгляд на Джерома, застегивающего рубашку. Молчание вяжет на языке, и она решает «разбить лед» между ними. Или хотя бы попробовать.       – В прошлый раз ты говорил, что у тебя был плохой день… – ее голос звучит сипло. – Можешь, поделиться, если захочешь.