Танец снежинок в лучах солнца

      У Эммы в гимназии средние оценки, но не потому, что она глупая, а потому, что ей неинтересно учиться. Вот так просто, не нравится, скучно. Однако, несмотря на это, она может взять себя в руки тогда, когда ей это действительно нужно, схватить на лету, усвоить со скоростью света даже сложный материал, и Рэй убедился в этом.       Также параллельно он понял, что недооценивал Эмму, когда преподаватель, чередой объявляя оценки учеников за недавно сданную контрольную, назвал балл Эммы. Высший. Пять. По физике! У Эммы!       Рэй был не просто сильно удивлен, он был шокирован и ошарашен, оставаясь уверенным в том, что его лицо сейчас отражается в больших довольных глазах Эммы. А она наблюдала с соседнего места слева за тем, как он распрямляется и сокрушенно вздыхает, отводя густую челку в сторону рукой, и между прядями виднеется вечно сокрытый почти полностью глаз, будто спрашивает у преподавателя, как так, чёрт возьми, вышло!       О да-а, это неизменный жест Рэя, когда он сильно изумлен и слишком волнуется. Эмма это понимает, Эмма это выучила.       Она победно усмехается, потому что пощады Рэю, который медленно переводит на неё взгляд, не ждать.       И в его глазах она видит осознание этого.       Но Рэй недооценил не только умственные способности, но и безумство Эммы.       Они сидели на скамье под густыми кронами большого дуба на территории гимназии, когда Рэй понял, что к такому желанию точно не был готов.       — Мне признаться ему? — очень медленно, тягуче переспросил Рэй, и, судя по его виду, это можно было посчитать за угрозу. Его лицо излучало ее, даже несмотря на солнечные лучи, ласково падающие на кожу.       — Да, — невинно улыбнулась Эмма, хлопнув в ладоши.       Рэй вскинул подбородок, глядя на свою лучшую подругу сверху вниз злыми глазами, и, сжав зубы, спросил. Риторически, как считал он.       — И ты действительно думаешь, что я сделаю это?       — Да, — её зеленые глаза заблестели, как капельки росы на свежей траве в утреннем свете солнца, — ты обещал, Рэй, — милосердно напомнила она ему.       Да, Рэй правда обещал. Безрассудно, глупо и наивно. Пять за контрольную по физике, которую преподаватель так любит проводить после новогодних каникул, чтобы ученики размяли мозги и не забывали пройденное в прошедшем полугодии, равняется выполнению желания. Выполнению желания Эммы Рэем.       Они поспорили. И Эмма, которая могла победить Рэя разве что в спорте, одержала победу еще и в этом.       — Эмма, это... — прорычал Рэй сквозь зубы.       — На грани фантастики? — радостно перебила она его, тем самым закончив, — Я знаю! Но я не для этого учила физику за все полугодие, да и ты ведь вянешь без него, как роза в вазе, я всего лишь пытаюсь помочь тебе, Рэй!       — Помочь?! — возмутился он, повышая голос и задирая подбородок еще сильнее.       — Просто прими, — произнес сидящий рядом с Эммой Норман, который все это время только и делал, что наблюдал, тонко улыбался и ел свой обед так, будто его девушка не приговаривает его лучшего друга к смерти.       — Что ты сказал?! — перевел свое негодование с одной на другого Рэй.       Но Норман в лице не изменился. Рэй скосил глаза на Эмму, — та тоже. Она... слишком упряма, чтобы идти против нее.       Рэй тяжело вздохнул и начал есть свой обед. Эмма последовала его примеру, посчитав, что уже выиграла эту битву.       — Оливер натурал, — с холодом в голосе разрушил молчание между ними Рэй.       — Ты этого не знаешь, — снисходительно улыбаясь и болтая ногами, бросила Эмма.       Рэй снова сердито посмотрел на неё. Перевел взгляд на Нормана, но тот, вместо того, чтобы поддержать, слегка кивнул Рэю.       — Скорее всего, так и есть, — сокрушенно выдохнул Рэй, флегматично доедая свой обед.       — Ты. Этого. Не. Знаешь, — стояла на своем Эмма, все такая же веселая, — но у тебя есть прекрасная возможность проверить, — она со смелой улыбкой указала на него пальцем.       Рэй чуть не подавился своим возмущением. Да она просто вынуждает его!       — Ты можешь пригласить его на прогулку в свой день рождения или придумать что-то типа того, — осторожно предложил Норман.       До дня рождения Рэя... четыре дня.       До того, чтобы Эмма от него отстала... этого не будет никогда.       И Рэй уже понял, что Эмма с Норманом правы, Оливер, возможно, не гетеро. В конце концов, школьные годы и первая любовь Рэя — всего лишь страница в его собственной жизни, и Рэй, что без признания, что с ним, перевернет её рано или поздно и пойдет по сюжету дальше.       Но пока что Эмма закрыла рукой строки, и Рэй может убрать её ладонь только одним способом, иначе она просто придумает что-то ещё. Эмма сможет.       — Хорошо, я признаюсь ему, — сказал сквозь зубы Рэй то, что было выше его сил.       Идея о том, как это сделать, чтобы не рисковать ничем и не гореть от стыда, признаваясь Оливеру в чувствах с глазу на глаз, пришла мгновенно: письмо. Рэй должен написать ему записку, незаметно взломать шкафчик и подложить её.       Хорошо. Если последние два пункта Рэй выполнит с легкостью, то письмо — это настоящая проблема, но все равно не идет ни в какое сравнение с признанием наедине, стоя перед любимым человеком.       Рэю хотелось написать его так, чтобы оно не выглядело, как от очередной фанатки Оливера, которых у него вагон и тележка, в то же время проверив, гетеро ли он вообще. В конце концов, всех девушек он отверг. Ни с одной в каких-либо странных отношениях наблюдательный Рэй его не замечал и между тем не хотел обременять Оливера своими чувствами.       А главное, не выдать себя.       Отлично, — усмехнулся Рэй, — Эмма хотела признания, будет ей признание, но она не сказала, что Оливер должен знать о том, кто ему признался!       В ту же ночь Рэй сел за написание письма в максимально комфортной атмосфере: его семья уже спит, он на кухне лишь в компании сопящего на его коленях кота и под рукой ароматный чай, потому что Рэю удобнее занимать себя чем-то еще, когда он что-то учит или пишет, хотя, скорее, кружка чая или кофе рядом стала уже привычкой.       Будучи уверенным, что его никто не побеспокоит, потому что сослался на подготовку к самостоятельной, Рэй начал писать: «Дорогой Оливер...»       Нет.       Он взъерошил волосы на затылке, закусывая губу. Слишком банально, слишком фамильярно, слишком откровенно.       Это не то.       Рэй стер начало ластиком на обратной стороне карандаша и покрутил его в пальцах, раздумывая.       Конечно, определенно стоило начать с того, чтобы назвать его имя, чтобы Оливер понял, что письмо конкретно ему. «Оливер. Я уверен, что ты не знаешь о том, кто я такой, точно так же, как о моих чувствах...»       Рука Рэя застыла, карандаш так и не лег на бумагу, чтобы продолжить написание. Все равно что-то было не так. Это звучит... настораживающе? Рэй поставил себя на место Оливера и, представив, понял, что это действительно выглядит именно так, но начало определенно верное.       Стоит перефразировать.       Опустив ладонь на черного кота, который вмиг замурчал, Рэй задумался, проедая лист взглядом. «Оливер. Мы не знакомы. Может, ты и замечал меня раньше, но мы не общались. Тем не менее, я хочу, чтобы ты знал о моих...»       Не так. Выглядит слишком влюбленно. «Тем не менее, я хочу, чтобы ты знал, что я ощущаю...»       Рэй снова замялся, но быстро выдохнул и продолжил, игнорируя зарождающийся гул сердца. «...глядя на тебя»       Чудесно — подумал Рэй и ликующе, и обреченно, но с усмешкой. Во-первых, вступление написано. Во-вторых, он скатился к тому, чтобы писать чертовы любовные письма из-за какого-то спора с Эммой.       Он откинул голову назад, кусая губы и уже предвкушая то, как будет чувствовать себя после этого анонимного признания в любви, особенно пересекаясь с Оливером.       Но деваться Рэю все равно некуда.       Итак, остановились на чувствах. Запнулись.

А что конкретно Рэй чувствует?

      Не то что он был хорош в том, чтобы разобраться в себе, назвать ощущения словами или вообще хоть как-то идентифицировать и описать их. И это еще одна причина, почему письмо так практично конкретно для Рэя.       Спустя минуту раздумий и несколько больших глотков чая, чтобы прийти в себя, Рэй открыл таблицу чувств.       Гештальт-терапия и обложка, где человек с каракулями вместо головы точит карандаш, перерисовывает эти самые запутанные нити на лист бумаги и выдыхает с абсолютно нормальной головой.       Иронично, — подумал Рэй, испуская горестный смешок и закатив глаза, а потом пролистал вниз до таблицы.       Пять столбцов: «Гнев», «Страх», «Грусть», «Радость», «Любовь» и так много чувств, облаченных в слова, под ними.       Рэю в этот момент показалось, что разбираться в эмоциях других людей довольно сложно, и он, вспоминая Оливера, начал записывать свои собственные ощущения на листе, чтобы понять самого себя.       Оливер... какой он? Привлекательный: всегда спокойный и собранный, мило и так по-весеннему улыбается.       Вспоминая это, Рэй чувствует... умиротворение.       Оливер до забавного неловко краснеет даже в ушах, когда девушки окружают его. Эта реакция заставляет Рэя улыбнуться и в то же время...       ...глядя, как Оливер разговаривает с теми же девушками, как проводит время с друзьями, Рэй чувствует... зависть и ревность. Потому что он банально не может быть с Оливером таким же, просто проводить время вместе, слушать его прекрасный голос, каждый оттенок которого проходит сквозь Рэя, заставляя в душе распускаться цветы.       Рэй понуро опустил голову, глядя, как короткая шерсть кота переливается на свету, и продолжая чесать его за ухом. Он закрыл глаза, успокаиваясь то ли мурчанием, то ли призраками слов Эммы, которые гласят о том, что еще не все потеряно, и Рэй может признаться.       Придя в себя, Рэй снова пишет на листе эмоцию — злость. Тихую, безобидную, которая никогда не перерастет во что-то большее. Оливер часто проводит время со своим другом Заком. Лучшим другом, надеется Рэй, или тайным любовником, — услужливо шепчет ему собственный голос в голове елейным тоном. Но, кем бы Оливер и Зак там ни были друг другу, взаимоотношения между ними всегда были более... доверительные. Это читалось даже в том, как Оливер кладет руку на его плечо, как улыбается и смотрит.       Для Рэя было бы глупо отрицать, что он хочет так же.       Но он опасается подойти и просто заговорить с Оливером, как минимум потому, что это выглядело бы странно. Хотя, кого Рэй обманывает? Себя? В его рукаве собственная изобретательность, на крайний случай, лучшие и единственные друзья, которые не откажут в помощи, и он мог бы уже не один раз устроить такую встречу.       Но Рэй... боится. Чего-то и почему-то.       И выводит на листе еще две эмоции.       Может, боится отторжения? Будто Оливер способен сделать это даже в том случае, если Рэй не намекнет на что-то такое.       Но что, если Рэй не успеет признаться? Сказать эти слова, и навсегда его упустит? В конце концов, Оливер — третьегодка старшей школы, и ему скоро выпускаться, идти своей дорогой, а в его жизни Рэй так и не оставит ни единого следа.       На секунду допуская мысль, что он упустит этот шанс, Рэй не без труда пишет еще одно чувство, поселившееся в собственной душе, как яд, убивший все на этот миг: «безысходность».       Что же еще? Уважение — да, определенно, если Оливер ответит Рэю отказом, он поймет и примет. Рэй не из тех, кто бегает за возлюбленными, не приносит им неудобств, и, конечно же, Оливера он ни за что не обидит. Да и не то чтобы он собирался тратить внушительную часть жизни в старшей школе на то, чтобы убиваться по тому, кто его не принял, так еще и выпустится в скором времени.       Однако в этом абзаце своей жизни ощущает ли Рэй смущение? О да-а, это тоже. Он с неловкой усмешкой вспоминает, как сердце пропускало удар, уходило в пятки, а щеки пылали огнем, когда их взгляды пересекались. Ну, их шкафчики для сменной обуви по иронии судьбы находятся недалеко, и это случается чаще всего именно в такие моменты. В принципе, из-за этого-то Рэй и заметил Оливера: он был необычайно красив, его движения собраны, а глаза, с которыми Рэй иногда пересекался, — приятно алого цвета, где-то нежного, где-то насыщенного, но они были неизменно добры и дружелюбны.       Рэй улыбнулся, предаваясь этим ласковым воспоминаниям, точно это они легли на его губы.       Посмотрев, наконец, на лист, он увидел часть своих эмоций, которые впишет в письмо. Сверил с таблицей, и вот, что вышло:       Умиротворение, которое Рэй ощущает от одного вида Оливера, его мягкой-мягкой, как пена, улыбки, в столбце «Радость».       Что же, неплохо, — оживленно усмехается Рэй и переводит взгляд, ища значение следующего чувства.       «Зависть» — «Гнев». Рэй хмурится и цикает, потому что в этот же столбец идут также слова «Ревность», «Злость», что донельзя логично. Слишком много мелькающего в его «любви» негатива, и это не то, чего Рэй ожидал. Он бы закрыл таблицу, чтобы не расстраивать себя, но был сильнее этого.       «Опасение», «страх» и «смущение» идут в столбец страха. Рэй фыркнул. Тоже предсказуемо. Ему даже тяжело становится поверить в то, что чувства могут быть настолько сложны.       Вздыхая, потому что почти все его чувства к Оливеру, изложенные на этом листе, исчерпали себя, Рэй без оптимизма ищет значение ощущения безысходности. Но тут такого нет.       Он даже проходится пару раз по всей таблице, шепча слова губами.       Хорошо, — выдыхает он, — ищем максимально приближенные синонимы.       Больше всего подошли беспомощность, отчаяние и безнадежность в столбце «Грусть». Рэй подпирает щеку рукой. Радует лишь то, что все это он ощущает в мизерном количестве и не так часто       Последнее, «уважение», Рэй без труда находит в столбце «Любовь».       Ну, хоть что-то, — думает он, водя глазами по содержимому этого столбца. Пройдясь по нему еще пару раз, Рэй с недоумением понимает то, что почему-то концентрировался только на плохих чувствах.       Прикрывая глаза и вспоминая образ Оливера, который без усилий всплывает в сознании, будто проявляющаяся фотография на пленке, Рэй возрождает в груди чувства к этому парню.       Что он ощущает?       Симпатию, теплоту и нежность. Они разливаются в его сердце, как приятный бальзам. Доверие. Несмотря на то, что они не знакомы, где-то внутри себя Рэй испытывает и этот маленький, трепещущий огонек, превратить который в горячий костер настолько легко, насколько и потушить ледяной водой.       Через несколько секунд, вспоминая, как он впервые увидел Оливера, Рэй расслабленной рукой и аккуратным почерком кладет на лист последнее — «интерес». Настолько банальное чувство, которому он придал значение только в самом начале. Именно оно заставило Рэя двигаться дальше к Оливеру, мечтая стать к нему ближе, и именно оно пустило ветви из других эмоций.       Рэй с мягкой улыбкой смотрит на эти четыре новых слова и находит три из них в колонке «Любовь», а оставшееся в столбце «Радость».       Так, с чувствами разобрались. Дальше, — думает он и отмечает это в голове очередным пройденным этапом.       Но вот как отобразить эти чувства на бумаге, Рэй не совсем понимает. Ему легче распечатать эту таблицу и отметить слова, которые написал на листе, под колонками, но так... хах, так определенно не пойдет.       Глядя на лист, Рэй начал вертеть карандаш в пальцах, а потом постукивать им о стол. Но потрошить свою душу это не помогло. «...твоя улыбка, твой взгляд, — все, что есть в тебе, заставляет меня чувствовать себя...»       Не лучше, — нахмурился он. Это слово не подойдёт. «...спокойнее и умиротвореннее»       Рэй выдохнул, откинувшись на спинку стула. Он посмеялся себе под нос, потому что мог бы и закончить письмо на этом, но для признания написанного категорически мало, и Эмма это поймет, потому что письмо она проверит. Это же Эмма, серьезно, он уверен, что она так сделает!       Дописывать на ходу под пристальным взглядом её огромных глаз Рэй не хочет.       Он взъерошивает свои волосы, отпивает теплый чай и снова склоняется над листом. «И, на самом деле, если бы это было всем, что я ощущал...»       Рука Рэя задрожала такими же мелкими мурашками, которые окутали и его плечи. Он опустил её на стол, закрывая глаза и успокаиваясь. Акцент на том, что он — парень, дается особенно тяжело, но это было попросту необходимо. И Рэй понимал это.       Набравшись смелости, он продолжил осторожно писать, словно каждое слово могло стать ошибкой и отобрать у него слишком многое. «...— не писал бы тебе этого, но я слышу, как моё сердце начинает биться быстрее...»       Рэй хмыкнул со смешком. Как романтично. Пожалуй, это и останется его пределом, дальше все пойдет просто и ровно. Открыто, без прикрас. «...при тебе. Даже несмотря на то, что я плохо разбираюсь в своих же эмоциях, мне кажется, что я... влюбился в тебя»       Рэй выдохнул. Вот и все, основное изложено, будь этот лист благословлен и проклят одновременно, Рэй не знает. Он знает лишь то, что пути назад нет, но, по крайней мере, он уже сделал это.       Осталось как-то завершить, — спохватился Рэй спустя пару минут тупого проедания пространства перед собой застывшим взглядом. «Можешь не принимать ничего из написанного мною: ни меня, ни моих чувств, и я это пойму, поверь... и если ты ответишь мне взаимностью, отвергнешь либо проигнорируешь, — я замечу, будь уверен»       Рэй хотел добавить, что он достаточно наблюдателен для этого, но решил упустить. Оливеру не обязательно этого знать.       В конце концов, Рэй прочел письмо вдоль и поперек еще несколько раз, выискивая то, что могло бы показаться странным или сказать больше, чем нужно, что угодно: слова, фразы. Не найдя такого и будучи удовлетворенным настолько, насколько это возможно в сложившийся ситуации, Рэй максимально аккуратно и понятно переписал содержимое на чистовик, оформляя текст. Однако, пока он делал его более читабельным, в голове прозвучали слова Нормана, запомнившиеся сегодня.       А он ведь... украдкой предложил Рэю провести с Оливером свой день рождения, но тот тут же отбросил эту идею.       Потому что Рэй даже под дулом пистолета не будет его отмечать.       Он не любит этот праздник, начиная с двенадцати лет, когда едва не убил себя из-за давления своей свихнувшейся после смерти мужа, отца Рэя, матери, которое копилось в нем год за годом, и даже Эмма и Норман, лучшие друзья Рэя с раннего-раннего детства, не ожидали такого исхода.       С тех пор у Рэя ненависть ко дню своего рождения, ожоги на шее и плечах, боязнь огня и мать в психбольнице.       Но он же... здесь, со своей новой, хоть и фостерной, но семьей, где его окружают не только любящие приемные родители, но и несколько сводных братьев и сестер. И Эмма с Норманом рядом, и учиться его больше не заставляют насильно, пусть оценки теперь едва выше среднего, смотря где.       Вроде бы... не так уж все и плохо.       В итоге, к решению позвать Оливера пройтись с ним по городу пятнадцатого января Рэй окончательно приходит только к утру, собираясь в школу.       За пять минут до выхода он дописывает постскриптум, осознавая, что готов затоптать, наконец, и страх, и ненависть ко дню своего рождения, если... проведет его с Оливером: «Спустя три дня после того, как ты обнаружишь у себя это письмо, у меня будет день рождения. Пятнадцатого января, если быть точным. Если тебе будет интересно познакомиться со мной поближе, можешь подождать меня возле парадного входа в гимназию часа в три в этот день»       Сердце Рэя зашлось гулом, когда он перечитывал все написанное:

«Оливер.

Мы не знакомы.

Может, ты и замечал меня раньше, но мы не общались. Тем не менее, я хочу, чтобы ты знал, что я ощущаю, глядя на тебя: твоя улыбка, твой взгляд, — все, что есть в тебе, заставляет меня чувствовать себя спокойнее и умиротвореннее. И, на самом деле, если бы это было всем, что я ощущал, — не писал бы тебе этого, но я слышу, как моё сердце начинает биться быстрее при тебе. Даже несмотря на то, что я плохо разбираюсь в своих же эмоциях, мне кажется, что я... влюбился в тебя.

Можешь не принимать ничего из написанного мною: ни меня, ни моих чувств, и я это пойму, поверь... и если ты ответишь мне взаимностью, отвергнешь либо проигнорируешь, — я замечу, будь уверен.

P.S. Спустя три дня после того, как ты обнаружишь у себя это письмо, у меня будет день рождения. Пятнадцатого января, если быть точным. Если тебе будет интересно познакомиться со мной поближе, можешь подождать меня возле парадного входа в гимназию часа в три в этот день.»

      Он выдохнул, аккуратно складывая письмо и пряча его в один из учебников.       — Ты выглядишь уставшим! — вместо приветствия выпалила Эмма, хлопнув стоящего к ней спиной Рэя по лопатке.       Заметив Эмму и Нормана раньше, чем они успели подойти к нему, Рэй не испугался внезапного появления своей подруги, но та решила оставить это без комментариев. На удивление.       — Рэй выглядит таким всегда, Эмма, — посмеялся Норман, — доброе утро, — кивнул он Рэю с усмешкой, и они направились в гимназию.       — Спасибо за отличные комплименты для отличного начала дня, — буркнул тот.       — Ты что, всю ночь настраивался на признание? — хихикнула Эмма, а в её глазах сверкнуло любопытство.       Она выглядела солнечно, несмотря на слякоть и хмурую погоду сегодня, как и вчера, между прочим. Весь этот месяц, — год за годом, а ничего не меняется. Ни в погоде, не в лучезарной Эмме.       Тем временем усмешка Нормана приобрела ехидный оттенок.       — Ага, конечно, — вздохнул Рэй, — я делал кое-что более практичное, — ухмыльнулся он.       — Репетировал признание? — не отставала Эмма, идя чуть ли не вприпрыжку от радости и нетерпения.       — Признавался, — гордо сказал Рэй, проследив за реакцией друзей.       У Нормана блеснули глаза, точно этого более продуманного хода на несколько шагов вперед он и ожидал от Рэя, а лицо Эммы забавно вытянулось и она резко остановилась.       — Что?!       Рэй, пройдя немного, обернулся к ней и снисходительно бросил:       — Письмо с признанием писал. Не по скайпу же признаваться. Еще и ночью, — он мотнул головой и серьезно посмотрел на нее, — о чем ты вообще подумала?       Эмма так и застыла в удивлении, пока Норман, тонко улыбающийся, не коснулся её плеча, тихо сказав:       — А я тебе что говорил?       — Вы еще скажите, что поспорили, как я выполню свое обещание, — Рэй устало закатил глаза вверх, положив руки в карманы штанов.       — Это идея Нормана, — Эмма сориентировалась быстрее, чем указала на неловко смеющегося Нормана пальцем.       — Хэй! — крикнул Рэй, а после насупился.       — Но знаешь что, Рэй. Раз ты решил признаться в письме, я просто обязана...       ...после этих слов он обомлел. Еще через пару минут уговоров и несколько «Смирись» от Нормана Рэй с неохотой дал Эмме письмо, утешая себя тем, что она должна проверить, как он собирается выполнить обещанное.       В конце концов, Рэй знал...       — «О, дорогой мой Оливер»... — начала было Эмма с наигранной драматичностью.       — Эй-эй-эй, про себя, дуреха! И не приукрашивай! — спохватился Рэй, поднимая руку Эммы повыше, чтобы она не продолжала чтение в голос, и краснея до кончиков ушей.       В итоге... о боже, он чуть не сгорел от стыда, хотя даже не смотрел на лица друзей, читающих этот дико смущающий текст, а Эмма с Норманом, — великое одолжение, — даже переговаривались шепотом.       — Ва-ау, не думала, что наш супер серьезный Рэй может так признаваться в любви, — восхищенно протянула Эмма, вытягивая руку с листом перед собой и глядя блестящими от восторга глазами то на письмо, то на Рэя.       Рэй, нервно заворачивающий свою челку в сторону, забрал у неё письмо, едва ли не вырывая из руки.       Они продолжили идти.       — Это действительно очень мило, Рэй, — едва сдерживая смешок, вставил свои пять копеек Норман.       — Иди в...       — Я понял-понял, — замахал он руками с широкой улыбкой.       — И когда подложишь? — оживленно поинтересовалась Эмма, подходя к Рэю с другой стороны.       — Надеюсь, что сегодня.       — Я могу помочь! — она взяла его за руку.       — Нет уж, сам как-то, — возмутился Рэй, выдергивая ладонь.       — А где спрячешь свое послание?       — Не скажу, — цикнул он, закатывая глаза.       — Ну-у... — надулась Эмма, — какой ты...       — Кто бы говорил, — Рэй потрепал её кудрявые волосы, усмехаясь.       Видеть Оливера возле его шкафчика в это утро оказалось чем-то особенно неловким и до трепета волнительным. Рэй кинул на него взгляд пару раз, но сразу после отводил глаза так резко, словно обжигался.       В итоге, противореча желанию уйти стремительным шагом куда подальше, он лишь растягивал время, возясь около своего шкафчика, и боковым зрением наблюдал за Оливером, за тем, как он снимает парку и ловко вешает в шкафчик, переобувается, длинными пальцами держит свои кроссовки, пока ставит их на полку, приветственно улыбается своей подруге, — Рэй очень на это надеется, по крайней мере, — Джиллиан, и Рэй снова ловит себя на том, что улыбка Оливера — самая лучшая и приятная из всех, какие только могут быть.       В последний миг, когда Оливер захлопывал свой шкафчик, и Рэй тоже собирался уходить, он посмотрел на него еще раз, мельком...       ...но случайно их глаза встретились, когда Оливер разворачивался. Сердце пропустило удар, и кровь застыла в жилах. Рэй увидел перелив алого и ярко-оранжевого в его глазах, на которые светил легкий, нежный, как полотно, солнечный луч.       Они смотрели в глаза друг другу жалкую быстротечную секунду, но Рэя пронизывало насквозь, переворачивало с ног на голову изнутри, и ему стоило всех своих усилий не вздрогнуть.       Когда Оливер махнул Джиллиан и пошел вместе с ней, Рэя мягко окликнул Норман. Однако, даже когда он вышел из оцепенения, Рэю не перестало казаться, будто Оливер улыбнулся ему лишь уголками губ.       Второй урок, на котором Рэй уговорил себя наконец выйти, чтобы взломать шкафчик Оливера и подложить ему письмо, длился невероятно медленно. Секунда, как минута, пять минут за двадцать, а бухающее в груди сердце желало сломать ребра, как вилочковые косточки, и вырваться из груди. Даже все тело Рэя ощущалось тяжелым камнем, душа — обремененной, а горло будто находилось в медленно затягивающейся петле.       Без этого дурацкого спора с Эммой ему было бы определенно лучше! Водоворот ощущений пугал Рэя, слишком сильно напоминая о том, что ему уже доводилось чувствовать в свой двенадцатый день рождения, но отличался единственным, как капля в море, фантомом чего-то приятного, проникающего в каждую клеточку его напряженного тела.       Наверное, так ощущается влюбленность?       В кармане школьного пиджака коротко завибрировал телефон.       Рэй быстро глянул на преподавателя, чертившего диаграмму на доске, и украдкой достал мобильный.       Сообщение от Нормана.       

«Не волнуйся»

отправлено

прочитано...

«Все в порядке» — хотел написать Рэй, покосившись на Нормана в другом конце кабинета, но кого он обманывает? Гения и лучшего друга? Лучше уж ответить грубо, чем неправду.        «А еще что?» отправлено прочитано...

«А еще признание не смертельно. Кстати, уже половина. Иди. Я верю в тебя»

отправлено

прочитано...

Рэй растерянно посмотрел на время в углу смартфона.       Норман прав.       Но, боже, нет!       Рэй оборвал себя на том, чтобы завернуть челку. Закрыл глаза, расслабился, сделал несколько тихих глубоких вдохов. Не думая об Оливере, ощутил, как тело покидает тяжесть, а его самого — тревога.       Ровным голосом спросил разрешения выйти.       Еще более уверено стоял около шкафчика Оливера так, словно он — его владелец и совсем не крутит невидимкой Эммы в защелке, слушая, слушая, слушая, когда же скрипнет или щелкнет. Успокаивал себя тем, что у Оливера урок на верхнем этаже, и навряд ли он будет тут проходить. Иначе Вселенная просто зло пошутит над Рэем, и он проклянет все, начиная от Эммы с этим спором, заканчивая судьбою.       Щелк.       Рэй не смог сдержать улыбку, а вместе с ней и мурашки.       Вдохнув воздух, который вмиг показался густым и обжигающим, Рэй открыл шкафчик. Вынул из кармана пиджака письмо, дрожащей рукой оставил его в кармане парки Оливера. Хотел было закрыть дверцу, но решил уложить бумажку поглубже в просторный карман в крошечной надежде на то, что Оливер её не заметит. Уж лучше пусть выронит и потеряет этот лист с чувствами, чем сердце Рэя с ними же затопчет словами и глазами.       Хотя, конечно же, все он заметит.       Захлопнув шкафчик и еле досидев до конца занятий, Рэй успел и порадоваться, и пожалеть, и даже чуть не сорвался на Эмму из-за этого письма.       Сразу после звонка с последнего урока он самым быстрым шагом, на какой был способен, ушел из гимназии один.       Оливера Рэй не избегал, пусть и думал, хотел и смог бы, но это могло показаться... странным. Они пересекались по утрам, и это должно было остаться — и оставалось — неизменным, но Рэй больше не смотрел на него. Ни за что на свете он не сделал бы этого за три дня до собственного дня рождения.       За три дня до собственного шестнадцатилетия.       Оливер за это время в поведении не изменился. Это напрягало Рэя, заставляло предполагать как лучшие, так и худшие варианты, а возможно, и просто игнорирование.       Но три дня прошли, и в пятницу Рэй впал в такое отчаяние, по своей натуре будучи склонным ближе к пессимизму, что желание идти в гимназию полностью отпало. Даже Эмма с Норманом и теперешняя семья с поздравлениями и подарками не смогли его надолго приободрить.       Рэй впервые в жизни хотел, чтобы уроки не заканчивались, но они, как назло, то проходили сквозь него со скоростью света, то тянулись медленно и тягуче, как полынь.       Рэй пропустил мимо ушей все в эту пятницу, даже слова Эммы и Нормана, полные поддержки. После звонка с последнего занятия он шел на первый этаж к своему шкафчику, как на каторгу, боясь поднять взгляд.       Боже, чтобы еще хоть раз в жизни Рэй ощутил себя таким... беззащитным и загнанным, как маленький ребенок.       Он готов был голыми руками вырвать это отвратительное чувство из груди с корнем, но лишь громче хлопнул дверцей шкафчика.       Рэй глянул на дисплей телефона. Без пяти три. Ну, что же...       Выйдя из гимназии, он встал, прислонившись спиной к одной из колонн возле нее. Ни на что не надеялся, ни на что не рассчитывал, но волнение холодными осколками льда кололо все его тело, а сердце стучало где-то в горле. Казалось, Рэй не сможет даже говорить, если попытается. Особенно в ответ Оливеру. В ответ на его отказ. Если он его узнает, конечно.       Он украдкой поглядывал на учеников, покидающих здание гимназии, выискивая белоснежную макушку и темно-красную парку.       ...Рэй простоял так еще минут пять, с дрожью вздохнул и решил поправить синий шарф, неудобно завязанный вокруг капюшона.       На его плечо осторожно опустилась рука.       Что-то внутри Рэя дрогнуло, как будто туго натянутую нить отпустили и потянули снова, а потом он застыл. Время, пространство, весь окружающий мир застыли, будто на все вокруг посмотрели едко-зеленые глаза Горгоны. Как в легенде.       Рэй моргнул первым. Мир все еще был за стеклом.       — Привет, — дружелюбно произнесли ему.       Сердце камнем упало куда-то в желудок и подпрыгнуло до груди, но застучало в гортани. Ноги стали ватными и тяжелыми одновременно.       Рэй перевел взгляд.       Оливер. Он!       Улыбается так солнечно и тепло, смотрит с легким любопытством своими прекрасными прищуренными глазами, руку с плеча не убирает.       Рэй обомлел, а затем едва заметно кивнул. Отступил на шаг назад, и Оливер все же опустил ладонь.       Рэй не мог сказать ни слова.       Оливер улыбнулся чуть шире и протянул ему аккуратно сложенный в четыре раза лист.       Письмо!       Мысли в голове Рэя заметались.       — Ведь ты его оставил? — даже в его голосе, таком заботливом, будто не хотел напугать, слышалась улыбка. Весна, а не зима. Не дожидаясь ответа, Оливер продолжил: — Приятно познакомиться. Скажешь, как тебя зовут?       Внутри Рэя салютами взорвалась радость. Он все же смог ответить:       — Рэй.