громкое молчание

—столько подарков ты мне сегодня сделал, стоит ли мне отблагодарить тебя? — Хенджин валит Феликса на кровать, нависая сверху. от такого непринуждённого напора по телу пробегают мурашки, а внизу живота от волнения и неожиданности затягивается приятный на ощущения узел. —я делал это бескорыстно, —улыбается Ли, желая совсем чуть-чуть вывести мужчину, добавляя своего горючего в его разгорающееся пламя. он знал, что Хван не любит, когда ему перечат, это и стало его инструментом для разведения настоящего пожара. — не строй из себя хорошего мальчика, —не уступал ему Хван, —ты весь день изводил меня, чтобы потом сказать, что не хочешь ничего взамен? обманщик, —цыкнул Хенджин, сильнее вжимая Феликса в кровать, проводя носом по чувствительной шее и, опаляя горячим дыханием, —скажи, —прошептал брюнет, —сколько раз за день, ты представлял, как я сладко благодарю тебя? —я..—прерывистым дыханием горячий тяжёлый вздох срывается с губ Феликса, —я сбился со счёту, —вступает в ещё более опасную игру тот, поднимая голову вверх, чтобы дать мужчине зелёный свет. —твоя похоть так умело скрывается за маской невинности, —усмехнулся Хван, —никогда не понимал, как ты это делаешь. мужчина не слышит ответа от Ли. в прочем, он ему и не нужен. от слов Хван приступает к действиям, от которых уже с первых секунд, Ли был готов сойти с ума. его мысли были только о нём. это дарило ему стопроцентное удовольствие. Феликс принимает его горячие прикосновения рук, забравшихся под его одежду. мужские ладони умело обходились с его податливым неумелым телом. эти две противоположности были созданы друг для друга. горячие губы мужчины оставляли мокрые дорожки на его шее. от малейшей грубости его кожа меняла цвет, но Ли был не против, ведь это только заводило его и мужчину сердца. страсть Хвана отражалась в его глазах. его голодный взгляд блуждал по беззащитному, но такому привлекательному телу Феликса. тот сжимал ноги и сдерживал стоны в то время, как Хенджин всеми действиями пытался раскрепостить Ли. он знал, что рано или поздно тот поддатся и тянул до последнего, чтобы вывести мужчину из себя и получить максимум сладострастия. Хенджин безумно завёлся, одаряя тело Феликса поцелуями и, попутно раздевая. дыхание, лицо, малейшие сопротивления Ли сладко изводили его. он проявлял колоссальное терпение, не только потому что расстягивал удовольствие, а потому что уважал Феликса и понимал, что ему нужно больше времени на то, чтобы зажечься. Ли невинно извивался, но в то же время горячо возвращал ему каждое действие, крепко обнимая за шею и, кусая мокрые губы, позже сливаясь в беспорядочном поцелуе, пока его руки законно блуждали по телу. предел терпения Феликса наступает ровно в тот момент, когда ладонь мужчины касается внутренней части его бедра. это тепло, эта тактильность срывает его страсть с петель, отчего он жалобно шепчет брюнету на ухо, что полностью готов. этот раз, как и все остальные, словно первый. такой же чувственный и правильный, грубый и беспорядочный одновременно. как сладкое дополняет солёное, как солёное приглушает чрезмерную страсть сладкого. в этом потоке взаимности Феликс не чувствует стыда и смущения, когда вся его одежда оказывается на полу. его пальцы заботливо перебирают тёмные пряди мужских волос, пока Хван шепчет ему на ухо о том, что тоже готов. после его слов его нежные касания грубеют. Феликс задерживает дыхание и замирает на мгновение, сжимая его волосы, под контрастом ощущений, когда чувствует, как твёрдая, но горячая плоть медленно входит в него, расстягивая. в этот момент хочется быть ещё ближе, хочется слиться воедино и говорить без устали слова о любви, которые только и крутятся на языке, исключая жалкую возможность думать о чём-то ещё.