Куколка

Антон пришел в себя на много раньше альфы. Лежать не хотелось, от слова совсем. Рома никак не отреагировал на тычки в бок, поэтому пришлось на время оставить этого несчастного в покое. К тому же этот наряд был не только возбуждающим, но и дико неудобным. Казалось ему мешало абсолютно всё, начиная от трусиков, заканчивая неудобным воротником, колющем основание шеи. Портупея полетела на пол первой. М-да уж, снимать её было куда проще чем надевать. Следом полетели уже ставшие ненавистными трусики, мать их, с кружевом. С топиком пришлось повозиться, мелкие гадкие пуговки отказывались сдаваться. Когда на теле осталась только юбка, Тоша замялся. Она совершенно не мешала, сидела просто идеально. И делала его, как это сказать... Каким-то особенным что ли. Хотелось полюбоваться собой еще немного. Но вот кое-что всё же портило настроение. На ногах и животе красовались алые полосы. Очень болезненные к слову. Антон слишком сильно затянул ремни. Такие страдания должны были быть вознаграждены. Тоша развернулся к виновнику этого безобразия. Почему мучается один, а со звёздочками в глазах, валяется другой. - Что малыш, болит? Иди ко мне, я тебя поцелую и сразу всё пройдёт. - Конечно поцелуешь, – блондин грозно направился к кровати, – ты у меня не только это делать будешь. Раздевайся и на колени! – юбка которая по началу вызывала только стыд, теперь давала не бывалую уверенность. Рома скинул с себя одежду и упёрся коленями в мягкий ковёр. Смотря на возвышающегося над ним разъярённого парня, до альфы начало доходить, что это вовсе не игра. - Посмотри какие царапины, знаешь, как болят? Попытайся это исправить, будь мил, – тёмные волосы сминают в кулаке и направляют голову к мягким ляжкам. Вот так сидя перед своим мальчиком на коленях, хотелось позорно заскулить. Сладость вязкого сока заводила. Её хотелось получить всё больше. Альфа слизывал и засасывал кожу. Всё ближе становясь к заветной дырочке, и всё дальше от изначальной задачи. Когда нос прошелся под яйцами втягивая запах, а до хранилища сладкой амброзии оставались считанные сантиметры. Назад дёрнули резко и больно. - Я сказал, у меня болят царапины. - Д-да, извини, я увлёкся. Царапинки были опухшие и красные. Из некоторых особо глубоких струились капельки крови. Язык проходился по линиям старательно собирая кровь и залечивая ранки. Пальцы в волосах больше не тянули, они массировали и иногда мягко направляли. Кожа была сладкой от соков, но солоноватой от пота, горчила от крови. Смесь всего этого пьянила. Альфа поставил первый не смелый засос. Малыш в ответ на это лишь застонал, как колокольчик, звонко и мелодично. Рома решил усилить напор, грубее проходился по набухшим ранкам, смелее ставил засосы. Но залезть под юбочку ему снова не дали. Резкий прогиб шеи отдался болью и заставил беспомощно раскрыть рот, – на животе тоже есть царапины, не забывай, - волк привстал, давая понять, что готов выполнить каприз, – ногам действительно стало легче, спасибо. Хочешь поощрение за это? – в ответ попытались кивнуть, но сильный захват не дал сдвинуться ни на миллиметр, – хорошо, я думаю ты заслужил. Антон наклоняется к нему, шатен ждёт страстного поцелуя в награду. Но омега лишь раскрывает ротик. Будто передразнивает. Тоша заглядывает в карие глаза, ища там границы своим действиям. Альфа не до конца понимая, что от него ждут просто доверчиво смотрит в ответ. С языка сверху срывается слюна, попадая точно в цель, наполняя рот вкусом своего мальчика, – хорошо справишься со своей работой, может и поцелую. Хватка ослабевает и можно наконец вернуть голову в более удобное положение. В голове туман, Антон ведёт себя совершенно неестественно, но так уверенно, что рука не поднимается это прекратить. Взгляд наконец находит животик и голова моментально протрезвляется. Как он не заметил их раньше, здесь были натуральные царапины с давно запекшейся кровью. Почему малыш всё это время молчал и не попросил помочь сначала с этим. Пальцы невесомо проходятся по полосам. От чего блондин дергается явно не от наслаждения. - Тссс… прости маленький… прости что не заметил раньше, – всё умоляет альфа стараясь стереть ошибки с нежной кожи. Со временем стоны омеги начинают наполняться возбуждением, а не болью. Волк остро на это реагирует, очень хочется наполнить собой мокрую дырочку. Когда шатен начинает всё больше толкаться возбуждением в воздух. А зализывание ран перерастает в поляну из засосов и укусов. Тошина нога накрывает член, срывая поражённый стон. Рома дёргается, убирает руки от мягкого тела и старается сбросить ногу. Маленькая ладошка ощутимо накрывает горло, заставляя поднять взгляд, – кончай! - Н-но. - Я. Хочу. Чтобы. Ты. Кончил. Так. – пару грубых движений ступнёй и тело под ним дёргается, мощно кончая, марая их обоих.