баночка с окурками

      Карина топталась на месте, обхватив себя руками. Сегодня дома было холоднее, чем обычно. Мурашки расползались от плеч к ногам, рука прошлась по коже. Неприятное ощущение, будто прошлась пальцем по шершавому языку кошки. Вчера она смело заявила дяде Паше, что прогуляет занятия в школе, а встала всё равно, как по будильнику. Ей казалось, что от снотворного она впадёт в спячку, как минимум до трёх часов дня, но эффект сего лекарства её сильно разочаровал, нахмурившись от своей наивности она громко прошаркала к комнате дяди.       Девчонка она была худощавая, почти костлявая и каждая одежда с неё свисала, будто её повесили на тремпель. Вот и сейчас серая футболка, которую гордо украшал Виктор Цой на спине моталась взад-вперёд, вслед за Каринкой, которая «перекатывалась» с пяток на носки. Её светлые локоны после беспокойного сна запутанными волнами легли поверх плеч и спины. Из своей комнаты выглянул Павел и тепло улыбнулся девочке. В отличие от своей племянницы мужчина выглядел очень даже бодро. Даже волосы почти идеально лежат на голове. Ему так и хотелось сказать о том какая она милая засоня сейчас. Но девочку смущать он не хотел и лишь потрепал по голове, ещё больше испортив её причёску.       — Доброе утро, домовёнок. — Мужчина ещё больше расплылся в улыбке, когда встретился с недовольным взглядом Карины. Та сморщила нос и недовольно фыркнула. –Давай, леший. Спускаемся завтракать. Я бутерброды сделал.       Она ничего не ответила. Павел кажется был доволен тем, что что-то не спалил во время готовки. Даже удивительно, ведь это его талант. Золотова зашаркала потрёпанными тапочками по деревянному полу. Тот же вместо охотно скрипел ей в ответ.

— От лица Ромы, Антона и Бяши –

      — Опаньки, Смирнова тоже что ли пропала. — Первым подаёт голос Пятифан, как истинный лидер в их неполной команде Вольтрона. Как-то Бяша на крыльце заикнулся о том, что Каринка больше походит на лидера и тут же пожалел об этом. Рома был жутко недоволен. Весь остаток вечера ворчал о том, что же в ней такого лидерского, чего нет в самом Пятифане. А Бяша всё молчал, не желая подливать масло в огонь. Отдуваться пришлось Антону, который перед каждым ответом ну очень тяжело вздыхал. Бурят думал, что эти вздохи — его совесть. Ну придавили и всё.       Бяша хотел что-то ответить, но начал заикаться и умолк так, будто язык проглотил. Тоша тоже ничего не сказал. Он думал. Карины тоже нет. Куда она подевалась? Куртки её нет. Ведь раньше всех приходит. Может через библиотеку зашла? Но это не имеет смысл, куртка бы всё равно висела на месте. Тоша тяжело вздохнул и побрёл к классу, оставляя позади друзей. Честно, ему даже с ними не ощущалась такая уверенность, как с ней. Она словно отгоняла эту дымку страшных видений леса. Да и к хорошему быстро привыкаешь. А Карина как раз таки и хорошая, даже слишком. За пару дней так свыкнуться, что ощущение будто они всю жизнь знакомы.       За парту он сел тоже без энтузиазма, прямо как она в тот день, когда Семён исчез. Теперь тут было свободно, даже пусто. Обычно Карина разваливалась на парте, да ещё и локти расставляла во все стороны. А Тоша бубнел под нос недовольно на что в ответ слышал тихое хихиканье, которое заглушалось её «блокадой» из рук. Рома тоже обеспокоенно косился в сторону пустого места рядом с Тохой и хмурился. Вот отчего-то ему вовсе не хотелось, чтобы фото Карины весело рядом с поросёнком Семёном и гадюкой Катькой. Ей там не место было. Среди гадких-то животных.       — Тох? — шепчет Ромка. — Куда Золотова делась?       — Самому бы знать…

— События от лица Карины –

      Звонкий чих раздался на всю комнату.       — Хорька помянули… — Бурчит Павел, в зубах у него резинка, а руками он плетёт племяннице косички.       — Какого ещё хорька, дядь Паш? — Карина даже не ела, а заглатывала кусками бедные бутерброды. Кажется, снотворное вызывало сильно чувство голода. Или у её дяди действительно вышли чудесные бутерброды.       — Не какого, а какую. — Попросил её Павел, он аккуратно завязал первую косичку и принялся расчёсывать оставшиеся девичьи локоны. Он бережно клал их обратно на лицо Цоя, которое любезно поселилось на спине девочки. — Кариной звать. Поселилась у лесника и помогает ему.       Девочка раскраснелась. Сначала кончики ушей, а потом ещё и щёки. Снова мужчина ерунду говорил, но эта ерунда и заставила её задуматься. Интересно было, кто вспоминает. Карина всё надеялась, что это был Тоша. Она не спросила его номер и не смогла сказать, что в школе её не будет. Она улыбнулась своим мыслям и пришла в себя только после того, как дядя начал дергать её за косы.       — Земля вызывает хорька. Давай без подвигов Гагарина сегодня. Возвращайся и доешь бутерброды. А я на улицу. — Он с любовью врезается губами в её затылок и со своим любимым «так-так-так» скрывается в проёме.

— От лица Ромы, Антона и Бяши –

      Только вот думал о ней далеко не Антон. Тот потел от страха, прямо как не в себя, стоя перед математическим примером. Бяша стоял рядом и выглядел ещё глупее, втыкая в пустую часть доски, где написан только номер. От Ромки им помощи не дождаться. Он и Бяшка это тупой и ещё тупее. Да и Пятифан был занят тем, что кажется пытался взглядом уничтожить стул Карины. Листовки о пропаже не было, значит и волноваться не о чем, так ведь? Нет, не так. Сегодня нет, а завтра будет. Он уже и план придумал, который расскажет пацанам после урока математики.       Ангелом для Тоши в тот момент стала Полина. Морозова тихо шептала решение мальчику, прикрывая ладонью рот. Тот медленно и противно скрепя мелом выводил цифры на доске. Бяша наконец додумался выписать свой пример и снова стоял, глупо уставившись взглядом в зелёную доску. Потом звание святого передалось Тохе. Пока учительница отчитывала Пятифана за невероятную увлечённость уроком Петров диктовал Бяше, что писать. От волнения у того сердце из груди вырывалось. Соображал бурят туго и писал медленно, поэтому мальчику приходилось по цифре диктовать другу решение. Однако Ромка принял на себя весь запас гнева учительницы за день и ребята успели, цокая языком та с огромным нежеланием вывела четвёрку в строке с оценками Бяши, та смотрелась очень неуместно среди двоек и троек, но что уж поделать, не уследила. А вот Петрову та пятёрку ставила уверенно и твёрдо, даже не догадываясь, что у мальчишки туговато с математикой, ему вечно Карина помогала. Решала все примеры темы за один урок и спала дальше. Оттого Тоша и знал, что да как решать и писать. Карина. Она снова заняла мысли в его голове, которые прожигали в сердце черную дыру дурного предчувствия. Он закусил зубами щеку, тут же скривился от боли и с тяжелым вздохом свалился на своё место. Непривычное количество свободного пространства за партой лучше его настроение не делали.       Большая перемена и пока все нормальные дети неслись в столовую Пятифан тащил Бяшу и Тоху на перекур. Белобрысый мальчишка поёжился от холода, очки запотевали от горячего дыхания, но даже так тот видел лучше, чем без них. Из-за вечно спотыкающегося Петрова те с трудом дошли до висельника и стояли в тишине. Ядовитый запах сигарет дурманил голову, вызывая неприятные мигрени.       — Ну че, покурили теперь вперёд, в путешествие. — Ромка хотел кинуть сигарету в пока что белоснежный снег, но внезапно остановился и затушил бычок о стенку, закидывая в карман кожанки.       — Путешествие? — Поинтересовался Петров. — Какое ещё путешествие? У нас впереди еще 4 урока.       — А потом впереди листовка с рожей Золотовой. — Невесело ответил Рома, глядя вдаль, прямо в гущу деревьев. Там было темно и некомфортно. Даже ему, а вот та самая Золотова жила в этом чудесном единение с природой.       — Ура, путешествие, на! — Бяша кажется даже не совсем понял, что хотел донести его друг.       Антон знал, что родители его убьют, если узнают, что тот прогуливает. Он шмыгнул носом и взвешивал все за и против. С одной стороны, Карина быстро стала ему близкой подругой. Такая своеобразная девчонка со своими мыслями абсолютно обо всём, хотелось даже быть похожей на неё, а то взглянешь на Бяшу и грустно становится. Но вслух сказать это мальчик не осмелится, тот его друг, да и бьёт больно. А с другой стороны… вечная ругань в семье ещё и дополнится упрёками в его сторону. Дома он постоянно, а вот Карина рядом не всегда. Внезапно от таких мыслей ему поплохело. Вот так легко Тоша готов бросить подругу из-за страха. Зайчик. Зайчики всегда убегают от малейшего шороха. Хотелось ли ему быть зайчиком? Точно нет. У него есть пример. Мелкая и до одури смелая Каринка, Пятифан и даже Бяша. Они все чего-то боялись, но готовы были на многое. Наверное, если бы этот квартет фриков не сдружился, то Золотова кидалась бы на мальчишек и не раздумывая, если бы те и слово плохое захотели сказать Петрову. Мысли об этом грели ему сердце и вызывали на лице глупую и непривычную улыбку.       — Алло, Заяц, ты там что, кукухой поехал? Улыбаешься, как дурной, да ещё и не слышишь ничего. –Голос мальчика быстро прервал идиллию Тоши и образ Карины ускользнул, вместо него перед лицом стояла рожа Ромки. Тот, как обычно, свёл густые брови к переносице. У него всегда такое выражение лица? Надо спросить у Карины, это она на него вечно в упор смотрит.       — Повтори, что ты говорил. — Петров поправил очки и неловко отвёл взгляд. Всё-таки не мог он выдержать этой Ромкиной суровости. — Пожалуйста.       — Говорю идёшь с нами или дальше перед учителями прыгать? — Пятифан отошёл от него в сторону забора. Там была дырка и довольно протоптанная тропинка. Походу старшеклассники часто использовали этот путь, чтобы слинять подальше.       — Иду. — Тихо ответил Тоша.       И вот трое героев идут прямо по огромной улицы, не боясь, что какой-то взрослый увидит прогульщиков и схватив за шкирку обратно в школу потащит. Рома, как главарь шёл впереди, он знал короткий путь к Каринке, та сама и показала в прошлый раз. За ними ещё мужик жуткий шёл. От этого по спине пробежались мурашки. Мальчик обернулся и подобно соколу высматривал «добычу». Но на улице было пусто. Никто не хочет в зимнее утро и высовываться наружу, а если и выходят, то только во двор. На окраине села показался домик Золотовых. Дальше либо идти в лес, либо в сторону полей. Там и до озера дойти можно, дороги там не было, но машины отлично проделали путь, как и сейчас. Некоторые рыбачат зимой. В доме свет не горел. Ребята переглянулись, внутри всё равно было страшно, пусть они и строили из себя тех ещё смельчаков. Конечно, кроме Тоши, по нему сразу было видно, что идею друзей он не оценил, но бросить их не мог. Рома глубоко вдохнул и открыл калитку изнутри, она с отвратительным скрипом распахнулась, и мальчики вошли.       Раз стук. Никакого ответа. Два стук. За дверью тихо. Никакого шороха или радио. Три стук. Свет ещё не горит. Изнутри ребят разъедал страх. Никому не хотелось, чтобы их мысли стали явью, уж точно не такие. Мрачные и с плохим концом. И только Рома поднёс руку для четвёртого стука, дверь распахнулась, а на мальчишек уставились удивлённые зелёные глаза.

— События от лица Карины –

      После, на удивление, вкусных бутербродов, Карина также вышла на улицу через второй вход в их доме. Он смотрел прямо в сторону леса. Раньше это казалось приятным, но сейчас девочка сделала бы всё лишь бы не видеть лесную гущу. Оделась она даже слишком легко. Ей всего-навсего надо было наколоть дров и хватит. Она вытащила топор из пенька и принялась рубить бруски. Внезапно с каждым замахом стук стал звучать всё страннее. Карина замерла. Тук. Значит звук шёл не от её топора. Тук. Из дома раздавались странные стуки. Хотя почему странные? Последние несколько дней вечно стучатся в их дверь. С огромным нежеланием она бросила топор и забежала в дом, попутно стягивая лишние слои одежды. Так у неё на шорты были натянуты штаны, а поверх футболки фуфайка и свитер.       Если полицейский — скажет, что плохо. Если не он — тогда уже страшно. Золотова потянула дверь на себя и удивлённо распахнула глаза. Перед ней стояло трое ребят с перепуганными выражениями лиц.       — Вы что тут делаете? — Удивление на лице сменилось недовольством. Их очевидный прогул её не обрадовал.       — Тебя искали. — Тоша говорит первый. И не зря. Лицо Карины смягчается, появляется радость в глазах. — Ты резко так в школу не пришла. Мало ли что.       — Вот вам от училки влетит. — Бормочет девочка, оборачиваясь внутрь дома. Ребят было жалко. Проведать проведали, а податься теперь некуда. В школе учительница поймает, дома родители, а на улице жутко холодно. Если так подумать, то дрова и подождать могут, а дядя Паша слишком детей любит, чтобы ругаться на прогульщиков. — Ну раз пришли, то идём в приставку играть.