i feel your pull; it's like i gravitate to you

854 год Не обращая внимания на непрекращающееся беспокойство внутри, Леви прижимает подушечки пальцев к прохладному стеклу окна возле кровати. Он ненавидит летающие лодки всеми фибрами души, потому что из-за них его всегда тошнит. Ненавидит мизерный салон своей лодки, который лишь немногим больше чулана для мётел. Но больше всего он ненавидит вид из окон на землю внизу. В детстве он всегда мечтал отрастить крылья и взлететь над всем: вырваться из грязи Подземного города и его пропитанных мочой переулков. Подняться над мерзостью и отбросами, которые с рождения прилипали к его коже, словно пот. Даже когда он повзрослел, прыжки по воздуху с помощью УПМ могли лишь немного утолить этот зуд. Это было захватывающе, настолько приближенно к полёту, насколько это возможно, но неумолимое притяжение гравитации всегда возвращало его и его детские мечты обратно на землю. Сейчас мысль о том, чтобы иметь крылья, вызывает у него горький смех. Этот мир — пустошь; здесь нет ничего интересного. Только кости и кровь. Он насмотрелся достаточно и того, и другого, хватит на несколько жизней вперёд. Сглатывая горьковато-кислую слюну, Леви не мог не упиваться чистейшим разрушением, которое Эрен подарил им всем. Вспоминая разговор, который он подслушал между ним, Микасой и Армином в ту ночь перед их возвращением в Шиганшину, он качает головой в недоумении. — Неужели это был тот мир, о котором ты мечтал, Эрен? — хрипло шепчет он сам себе, чувствуя, как сжимается горло и скручивает желудок, когда они проходят через турбулентность. Схватившись за ведро, он блюёт в него, закрывая слезящиеся глаза. Он ошибся. Больше всего он ненавидит осознание того, что Эрен солгал ему.

***

853 год Монотонного царапанья кончика пера по дешёвому пергаменту почти хватает, чтобы усыпить Леви. Почти. Он не спит уже несколько часов, заполняя документы и формы заявок, а его руку сводит судорогой. В раздражении он бросает перо, оставляя на бумаге чернильное пятно. «Если мы разделим нагрузку, для меня это не будет такой горой бумаги. Сжалься, Леви!» — умоляла перепачканная чернилами Ханджи, широко раскрыв глаза. Чувствуя себя милосердным, он нехотя согласился помочь только после того, как ему гарантировали срочный заказ чёрного чая. — Это всё ещё хренова гора, очкастая, — ворчит он, глядя на стопку бумаг, зловеще покачивающуюся на его столе. Сколько бы он ни заполнял их, меньше она не становилась. Глядя на то, как чернильное пятно всё сильнее впитывается в бумагу, Леви решает, что ему уже плевать. Если он продолжит щуриться на это дерьмо, то станет похож на четырёхглазого двойника Ханджи. Сгибая и разгибая по очереди каждый палец, он смотрит в потолок и вздыхает. Он отчаянно хочет закрыть глаза и поспать хотя бы несколько часов, но, похоже, это одна из тех ночей, когда его желаниям не суждено сбыться. Леви уже собирался погасить масляную лампу — называйте его старомодным, но он предпочитает их неестественному свету горящих камней, — как в дверь постучали. Несколько раз. «Не Ханджи» — подсказывает ему разум. Если бы это была она, дверь распахнулась бы после первого же стука. Чёрт, да скорее всего, он бы услышал грохот из коридора заранее. Её походка отличается особой громкостью. Со стоном поднявшись с неудобного стула, он подходит к двери и отпирает её ещё не гнущимися пальцами. Распахнув её, он с удивлением обнаруживает, что перед ним стоит Эрен. Небрежно одетый в свою пижаму — Леви лениво отмечает, что она ему уже мала; из-за последнего скачка роста рукава заканчиваются гораздо выше костлявых запястий. В темноте трудно разглядеть его лицо, но зелёные глаза Эрена выглядят остекленевшими, а кожа — немного влажной. Его длинные волосы в беспорядке висят над плечами, а на лбу видны несколько бусин пота. К тревоге Леви, Эрен также тяжело дышит. Его пошатывает, словно он перебрал с алкоголем. Обеспокоенный, Леви наклоняет голову. — Эрен? Что-то случилось? «Он выглядит пьяным… или больным». Как бы подтверждая мысли Леви, Эрен открывает рот, будто собираясь заговорить, но из него вырывается только рвота. Отпрыгивая назад с неожиданности и чтобы избежать попадания брызг, Леви чертыхается.

***

Эрен полулежит на потёртой кожаной кушетке Леви, на лбу у него влажный кусок ткани. — Мне так жаль, капитан, — стонет он слабым голосом и глядит измученными глазами, как Леви убирает месиво. Прохладная вода стекает по раскрасневшемуся лицу, прокладывая себе путь вниз по его шее. Она намочит ему рубашку, но он слишком смущён, чтобы беспокоиться об этом. Ворча и энергично оттирая выложенный камнем пол, Леви смотрит на него и пожимает плечами. — Всё нормально. Тазик на полу, если снова захочешь блевать. Он сомневается, использовать ли уксусную смесь, так как от её запаха Эрену, скорее всего, снова станет плохо, но он также не хочет, чтобы в его комнате воняло блевотой. Леви торопливо вытирает пол. — Думаю, я буду в порядке, — бормочет Эрен. Он беспокойно покусывает нижнюю губу. — Рад слышать. Поднявшись с колен, Леви подхватывает ведро с мочалкой и уходит в ванную комнату. Скривившись, он спускает грязную воду в умывальник и смывает её. Затем тщательно моет тряпку и свои измазанные руки щелочным мылом. Вернувшись в комнату, он застаёт нервно зыркающего на него Эрена. Тот всё ещё кусает губу. Это глупо, и если бы Леви не был обеспокоен ситуацией, он бы фыркнул. Они знакомы уже много лет, а Эрен ведёт себя как застенчивый новобранец, которого только что отдали под его с Разведкорпусом опеку. — Не нужно так ссаться, Эрен. С кем не бывает, расслабься. Пожалуй, теперь Эрен напрягается ещё больше. Леви видит это по его скованным плечам и по тому, как искажается его лицо. Он выглядит понурым. — Ты перебрал? — спрашивает Леви, садясь на дальнем конце кушетки. Эрен быстро сгибает колени, отодвигая босые ноги, чтобы освободить ему больше места. — От тебя не несёт пивом или той мочой, которую вы, сопляки, любите хлебать, как воду. Эрен слабо посмеивается, сощурив глаза. — Нет… В любом случае, я не напиваюсь. Почёсывая подбородок, Леви нахмурил брови. — Тогда… Что? — У меня был плохой сон. Разбудил меня. Ответ Эрена звучит неполным. Что бы ему ни приснилось, Леви знает, что «плохой» — не совсем верное определение. У всех бывают кошмары. Если уж на то пошло, то отсутствие кошмаров куда более странно для Разведчиков. У Эрена они, как правило, более драматичны и регулярны, но его вряд ли можно в этом винить. Ходили слухи, что после коронации Хистории кошмары Эрена усилились, но Леви был так занят обучением новобранцев и помощью Ханджи в управлении хаосом, что, по правде говоря, у него не было времени проверить своего подопечного. Сожаление и чувство вины бурлят в его жилах, заставляя нахмуриться. — Хочешь поговорить об этом? Глаза Эрена встречаются с его глазами, и Леви наблюдает за движением адамового яблока, когда он сглатывает. — Здесь не о чем говорить, сэр, — уклоняется он. Тревожная настороженность окрашивает его тон в многочисленные, неразборчивые оттенки. Возможно, Леви не самый социально развитый член Корпуса, но даже он может понять, когда нужно отступить. Эрен насторожен, и если начать выпытывать у него больше информации, он только больше замкнётся в себе. Это ещё кое-что, что гуляло по штаб-квартире, как сплетни на школьном дворе. Даже Ханджи упоминала об этом: в последнее время Эрен ведёт себя более отстранённо, большую часть времени проводит в одиночестве. Он избегает даже общения с Микасой и Армином, своими якобы закадычными друзьями. Немного подумав, Леви перестаёт чесать голову и вместо этого предпочитает задумчиво водить рукой по бархатистой ткани. «Если это так… почему он здесь?» Хотя кажется, что между ними установилось какое-то взаимопонимание, Леви не решается применить к нему какой-либо значимый эпитет. Героическое поклонение Эрена в его сторону со временем разрушилось, как та прибрежная скала, на которой они стояли в тот день, чтобы впервые увидеть океан. Им комфортно в присутствии друг друга, но не до такой степени, чтобы Эрен являлся в его комнату без предупреждения рано утром, словно любовник. Больной он был или нет. Чувствуя себя неуютно из-за того, куда забрели его мысли, Леви прочищает горло. — Ты хочешь отдохнуть здесь, или тебе уже достаточно полегчало, чтобы ты вернулся в свою комнату? Я могу проводить тебя. Эрен ёрзает на кушетке, поворачивает голову и подавляет зевок плечом. — Ничего, если я останусь здесь? Обещаю, я не храплю. Не в силах сдержать ухмылку, Леви кивает. Поднявшись, он подходит к Эрену и наклоняется вперёд. Не обращая внимания на его резкий вдох, он осторожно снимает ткань с его головы. На ощупь она тёплая, несомненно, из-за неестественной температуры тела Эрена. Он всегда горячий, поэтому трудно определить, когда его действительно лихорадит. — Хочешь, я сменю это? — тихо спрашивает Леви, поднимаясь. Несколько капель воды беззвучно падают на пол. — Думаю, со мной всё будет в порядке, — шепчет Эрен, закрывая глаза. На его щеках появляется слабый румянец. — Ладно. Тихонько вернувшись в ванную, Леви выжимает ткань и вешает её сушиться. Вытерев полотенцем мокрые руки, он направляется на скромную кухню, наливая из кувшина стакан воды. Передав его в благодарные руки Эрена, он делает последний круг по комнате и нащупывает в комоде запасное шерстяное одеяло. Накинув его на колени Эрена, он с удовольствием видит, что стакан уже опустошён и поставлен на столик рядом с кушеткой. Наконец, он устраивается в своём ужасном кресле с деревянной спинкой и, тяжело вздохнув, снова склоняется над своими бумагами. — Вы не собираетесь спать, капитан? — спрашивает Эрен со своей импровизированной кровати. Его голос затуманен от усталости, но звучит всё ещё обеспокоенно. Леви пренебрежительно машет рукой и смотрит на внушительное чернильное пятно, которое теперь смешалось с большей частью его записей. Ему придётся переписывать эту форму с нуля. — Не беспокойся обо мне, Эрен. Отдыхай. Как бы ему ни хотелось, чтобы Эрен взял больничный, позже им предстоит патрулирование побережья. От этого никуда не деться.