Непризнанный творец

Безумные смешки разнеслись по всему кабинету теперь уже мёртвого председателя МАССОЛИТа. С каждой секундой смех безумного писателя, словно деление атомов, оставлял после себя протяжное и неприятное эхо. Постепенно, отголоски безумного смеха, что до недавних пор ещё отскакивали от пустых стен, вскоре растворились… поринув в пустошь в мгновение. — Ну всё!.. Шутки кончились… — Сквозь зубы прорычал недовольный Мастер, понимая, что выполнил своё кровавое предназначение по убийству Берлиоза. — Теперь… Не-е-е… Теперь, теперь уж я сам решу, изничтожать ли мне эту крысинную нору? Али нет?! Скорчив неприятную гримасу, Мастер всё же соизволил подняться с колен. В своей руке он крепко продолжал сжимать окровавленный нож, с которого без остановки стекали крупные капли крови. Обрушаясь на старый, пошарпанный от времени паркет, они образовывали ещё большую лужу, чем пару минут назад. Нагнувшись к трупу критика, Мастер сделал угрожающее выражение лица, приставил колено к колену и неприятным голосом промолвил: — На твоём бы месте, я бы держал свой язык за зубами! А то вон ваш председатель, — тут он указал на обезглавленное тело Берлиоза, что продолжало валяться рядом с рабочим столом. — свой язык за зубами не держал! За что и поплатился, кстати!!! Мужчина умолк после своей реплики, вновь натягивая улыбку на лицо — он все никак не мог насладиться этими чудными мгновениями победы. Ему казалось, что он может стоять тут хоть вечно, стоять и вдыхать запах крови, что с каждой секундой будто бы становился лишь ядренее, и любоваться обезглавленным телом своего заклятого врага. — Пойду-ка прогуляюсь по МАССОЛИТу~ — вдруг сообщил он то ли себе, то ли телу Берлиоза, с неким предвкушением посматривая на дверь, ведущую в коридор, уже представляя, какую резню он устроит дальше — понятно дело, не один Берлиоз ругал его роман, а множество других критиков тоже. В последний раз окинув окровавленный кабинет убитого Михаила Александровича, безумец выдавил из себя ядовитую ухмылку, и с чувством неописуемой гордости покинул его пределы. Коридор типографии веял безжизненностью и мраком, позволяя Мастеру продолжать творить свои коварные делишки! Конечно, писатель не желал убивать невинных, однако теперь ему казалось, что весь мир возненавидел его роман! Ровно, как и его самого. «Жестока нынче… судьба злодейка…» — Раздражённо подумал Мастер, окидывая напряжённым взглядом мрачный коридор. Было всё ещё достаточно пусто и тихо, отчего блондин напряг свой слух, пытаясь уловить хоть звук, чтобы понять, куда ему идти. Хотя, в принципе, какая разница?! — Просто зайду в рандомную дверь, — пробормотал он себе под нос, его голос был хриплым от его же истеричного смеха, но интонация в этот момент — почти непринужденной, что создало лишь более непонятный пугающий контраст. Непризнанный творец оглядел коротким взглядом ближайшие двери, не особо вчитываясь в таблички на них. Так же почти не думая, он решил зайти в кабинет, находящийся прямо рядом с кабинетом Берлиоза. Это были большие, массивные дубовые двери с золотой табличкой на них. Надпись была высечена чёрными буквами, и гласила она следующее: «Кабинет Заседания Критиков Членов МАССОЛИТа». Осторожно закрыв за собой дверь, писатель стал боязно оглядывать кабинет для заседаний. Это была сама по себе длинная комната, с широким столом и большими окнами. Именно благодаря окнам-великанам света в этой комнате было всегда достаточно! В самом центре, за столом, под портретом товарища Сталина, сидел мужчина. На вид ему было где-то около сорока-сорока пяти лет. Брюнет с пышными усами и серебряным пенсне на носу никак не обратил внимания на вошедшего «гостя», вместо этого он продолжал с умным и даже с каким-то заинтересованным видом пялиться в какие-то важные бумажки. Солнечные зайчики отскакивали от его лысины, остальная же шевелюра росла по бокам и на затылке критика. Облачённый в серый костюм и красный галстук, мужчина лишь негромко вздыхал на весь пустой кабинет. — Кхе! Кхе!.. — Вдруг решил обратить на себя внимание Мастер, пускай и таким, как казалось ему, банальным способом. — Это вы старший критик, Иван Васильевич Долохов? Мужчина лишь пару секунд продолжал смотреть в бумаги, после чего наконец поднял голову, а затем и свой взгляд. — Да, а что хотели, това… — начал он, но, естественно, заметив, что стоящий на пороге творец весь в крови, не смог закончить слово «товарищ». Его глаза вытаращились с такой силой, что пенсне свалилось с его носа. — Отлично! — Восторженно воскликнул бывший историк, расставляя свои руки в разные стороны. — Отлично! Потому что я вас как раз-таки и ищу! Бегаю по всему МАССОЛИТу, как борзая за зайцами! Тут писатель начал медленно приближаться к критику. Его взгляд был до безумия радостным, что явно не предвещало ничего хорошего… — И главное, я вас везде ищу-свищу…~ ИВАН ВАСИ-И-И-И-ИЛЬЕВИ-И-И-ИЧ! ГОЛУБЧИ-И-ИК!!! Вы где? А вы, оказывается, тут! — Продолжал радостно восклицать Мастер, словно выступая на сцене Варьете. — Какая удача! Встретить литературного кретина… Ой, простите, критика, на своём законном рабочем месте! — Ч-чт-т-то в-в-вам-м-м… н-нужн-н-но?! — Панически воскликнул критик, аккуратно привставая со стула. — Ув-важ-жаемый, что у в-вас с лицом?.. — Неважно! — Уже более агрессивно ответил Мастер, хмуря свои тонкие дугообразные брови. — С чего вы вдруг поинтересовались, что у меня с лицом? А?! Уж вам ли не всё равно на это, голубчик!!! Писатель был настолько возмущён, что едва сдерживал себя. И хоть он уже окончательно потерял свой здравый рассудок, но всё же не захотел накидываться на жертву сразу. Подойдя вплотную к рабочему столу, мужчина резко облокотился на свои тощие руки, чьи ладони при падении на стол издали приглушённый хлопок вперемешку с хлюпаньем. Критик вздрогнул и приготовился к самому худшему, осознавая всю опасность, стоящую перед ним. — Но как же? В-вы же весь в крови… — Более спокойным (как это казалось мужчине) тоном выразился критик, стараясь держать себя в руках. Дабы не распаниковаться ещё больше. — Да к тому же, у вас всё лицо обезображенно. — А почему же вы тогда, уважаемый Иван Васильевич, не побеспокоились о светлом будущем талантливого творца?! — Возмущённо задался писатель, глядя прямиком в душу критика своим ядовитым взглядом. — Вы назвали мой роман ужасным! Прелюдно унизили меня и мой труд! Над которым я кропотливо работал все восемь лет… из которых пять лет писал лишь сплошные наброски и корректировал сей роман. А ваш поганный председатель даже хотел привлечь мою жену к интиму!!! КАК ЭТО, ПО ВАШЕМУ, ПОНИМАТЬ?! — Я не… Я… — от шока, ужаса и непонимания критик больше не мог выдать и слова — такое ощущение, что он даже позабыл о том, о чем ему сейчас рассказывают. — Что такое?! Не помните даже, как это происходило, не так ли? — сначала всё ещё агрессивно, а потом более саркастично и издевательски молвил мужчина, приподнимая одну бровь, — да вот же он, мой роман! Припоминаете?! После этих слов он вытащил свой роман о Понтии Пилате, ударив им прямо по лицу ошарашенного критика. Удар пришёлся настолько сильным, что из ноздрей мужчины сразу же полились длинные струйки крови. С громкими воплями Иван Васильевич схватился за лицо и громко заплакал… — ПОМНЮ! — Жалобно выдавил из себя критик, вебя себя подобно пятилетнему ребёнку, которому врезали по губам за плохие слова. — БОЛЬНО! — А МНЕ НЕ БОЛЬНО БЫЛО?! — По новой возмутился писатель, лишь быстрее приходя в ярость. — МНЕ НЕ БОЛЬНО?! Долохов хотел было ответить Мастеру что-нибудь ещё, но всё, что он сумел из себя выдавить — это неразборчивые вопли. Продолжая закрывать лицо руками, мужчина ревел так громко, что его противное жужжащее эхо розносилось по всему кабинету, словно чума в средневековой Европе. Мастера это лишь сильнее взбесило! Понимая, что от этого литературного нюни больше ничего не добьёшься, и он попросту теряет своё время… писатель решил по новому огреть товарища Долохова. Замахнувшись со всей дури, бывший историк ошарашил бедолагу прямиком по темени. Критик был больше не в силах что-либо произнести от боли и непонимания и лишь вопил и закрывался, точнее, пытался закрыться от последующих ударов. Его пенсне разбилось, и осколки впились ему в лицо, лишь добавляя ему боли и мучений. Мастер совершал удары один за другим и даже не ощущал усталости, разве что пот струился с него ручьем. Словно бы только сейчас он ощутил в полной мере злость именно на этого человека, ведь, по сути, он был виноват не меньше Берлиоза. Это длилось невесть сколько времени, пока в один момент творец не заметил, что Долохов, упавший окровавленным лицом в стол, словно под Новый год во время пьянки, больше не сопротивляется его ударам, не орет и не дышит. Брызги крови обрушились на чёрно-белый портрет товарища Сталина, что висел на стене… Прямиком над теперь уже мёртвым Долоховым. Глядя на всю эту картину с обескураженным лицом, Мастер, тяжело дыша, ещё каких-то пару минут поводил глазами в разные стороны, и, сделав пару шагов назад, вновь заулыбался своей безумной улыбкой! — Теперь-то вы понимаете, каково мне было в тот момент, когда поганец-Берлиоз кинул мне в таблище МОЙ ЖЕ РОМАН!!! — Но в ответ писатель услышал лишь очередную гробовую тишину. Понимая, что критик оказался уж совсем хрупким задохликом, Мастер решил остаться ещё ненадолго, дабы «позабавиться» со своей жертвой. Пускай уже и мертвой. — Надеюсь, это послужит вам хорошим уроком! — вновь гневно рявкнул он, закипая от злости и предвкушения очередных фонтанов крови. Блондин достал временно забытый нож, испачканный кровью по самую рукоять. С громким хрустом он вонзил оружие критику прямо в голову и начал медленно вертеть, с неким нездоровым удовольствием вслушиваясь в то, как хлюпают там его мозги. Вытащив нож из головы критика, мужчина, ухмыльнувшись, достал топор, тоже, само собой, окровавленный по самую рукоять, пачкающий его руки. Он решил отрубить этому мерзавцу голову и уже покончить с ним — он должен уже перейти к другому. Хорошенько замахнувшись, писатель что есть мощи, одним взмахом топора отсёк негодяю голову. Та закатилась под стол, а из обезглавленного тела товарища Долохова полился мощный алый фонтан крови. — ЕСТЬ! — Победно воскликнул безумец, сжимая одну руку в кулаке, тем самым делая победоностный жест. — Так держать! Пусть я и не планировал обезглавливать тебя, мерзавец, но ты явно заслужил этого… — Сложив руки в боки, он ещё раз осмотрел кабинет заседаний и молча покинул его. Выйдя в коридор, машинально закрыв за собой дверь, бывший историк лишь вновь огляделся. Тут было всё ещё чертовски тихо и пусто, только лишь кровавые следы, идущие от творца, контрастировали с некогда идеальной чистой обстановкой МАССОЛИТа. — Ну, кто следующий? — с притворным любопытством спросил он сам у себя, поднося руку к подбородку, — а, плевать! Кто первый попадется на глаза — того и грохну! Начав аккуратно идти по коридору к главной лестнице, психопат не редко оглядывался по сторонам. Ему казалось, что в темноте таятся сотни, а то даже и тысячи злых критиков! Желающие осквернить его роман. Во тьме мерцали тысячи красных глаз, и неразбочивый шёпот пронёсся по всему коридору… Страшно было писателю лишь от одной мысли — вновь быть осквернённым! Он больше этого не переживёт. За окном уже начинало темнеть. Коридор московской типографии охватил полумрак, где единственное освещение мерцало прямиком из главного фойе МАССОЛИТа. Пол под ногами психопата неприятно скрипел, тем самым зля его ещё больше. «Вот почему они шепчутся? Прячутся по тёмным углам, сплетни разводят… На кой им это?!» — Спрашивал Мастер сам у себя, но ответа явно не знал. — Темно, темно, как в душе у покойничка-Берлиоза!.. У-ух темно-темно! Я бы даже сказал что… МРАЧНО! — Ой! Кто тут?! — Вдруг раздался перепуганный голос, что звучал в нескольких шагах от Мастера. Он сам вздрогнул от внезапности, но уже спустя секунду расплылся в довольной улыбке — радовался тому, что встретил наконец новую жертву. — Это яяяяя! ~ — звонко воскликнул он, оборачиваясь в сторону голоса, и увидел там высокого мужчину в сером костюме, по виду — чуть моложе Долохова, — это я, непризнанный творец… Роман которого вы, свиньи, не только отказались публиковать, но и швырнули мне в физиономию! Но ничего, сейчас я с вами со всеми поквитаюсь!.. — Ч-что?! — Вдруг удивился мужчина, аж отскакивая назад от испуга. — Извините, но я не понимаю, о чём вы! — Сейчас поймёшь! — Яростно воскликнул Мастер и, резко вытащив из халата свой блестящий окровавленный нож, замахнулся им на критика. Однако мужчина вовремя увернулся, и только чудом лезвие ножа его никак не задело. Испуганный критик не стал терять ни секунды и бросился в сторону лестницы в надежде спасти свою жизнь. — А ну стоять! Подонок! — Поразившись такой реакции, Мастер помчался за ним вдогонку. Вылетев на большую площадку, куда вёл спуск вниз к главному фойе типографии, мужчина начал в хаотичном темпе бежать по лестнице. Ноги критика постоянно подворачивались на краях ступеней, и он нередко норовил с них свалиться, а иногда даже (не замечая этого) перешагивал две ступеньки сразу! Однако удача явно была не на его стороне… Когда мужчина достиг середины огромной мраморной лестницы, его нога споткнулась о неровно постеленный ковёр, лежащий по центру ступенек, и несчастный кубарем покатился вниз! Бежавший за ним Мастер остановился и с ненавистным взглядом стал наблюдать за поражением и падением своего очередного МАССОЛИТского врага! Крики несчастного раздались при падении, но продлились они недолго… Вскоре внизу лестницы раздался негромкий, но отчётливо слышный Мастеру хруст шейного позвонка. Бездыханное тело критика уже лежало у последних ступенек, со свёрнутой шеей и высунутым наружу языком. Блондин посмотрел на уже мертвое тело с каменным взглядом. — Жаль, что не сам тебя прихлопнул… Но ничего, так тебе и надо! — рявкнул он, коротко расхохотался и плюнул снизу вверх на мертвого критика, — главное — что по итогу сдох… Он отошёл от лестницы, переводя дыхание. — Уф… Как же всё-таки хорошо, что удача мне сегодня улыбается во все тридцать два зуба… — Тихо прошептал творец, беспокойно оглядываясь назад. — Прямо бинго какое-то! Однако писатель всё ещё беспокоился и боялся, что критик в любой момент может подняться. Не до конца уверенный Мастер всё же решил вновь добить свою очередную жертву… Распоров кастетом затылок жертвы, писатель принялся втаптывать ошмётки его плоти и окровавленных волос в плитку. Писатель настолько сильно увлёкся добиванием очередного критика, что даже не услышал тихого скрипа центральной двери. Лишь когда до его ушей донёсся чей-то короткий пораженный вскрик, он замер и медленно поднял взгляд. Перед ним, у самого входа в редакцию, стоял его лучший друг — молодой поэт Иван Бездомный. Огромными от шока глазами он рассматривал открывшуюся ему картину, даже не сразу узнав своего товарища Мастера. В фойе был полнейший хаос! Раскиданные повсюду бумаги были забрызганы кровью первых попавшихся жертв безумного Мастера. Ошмётки мозгов и плоти и бездыханное тело молодого критика у подъёма к лестнице… Это до мурашек напугало Ивана Николаевича!.. — Иван? — Поражённо воскликнул Мастер, не веря своим глазам. — Ты-то здесь какими судьбами?! Но у Ивана как будто бы отняло речь. Он не верил тому, что его некогда лучший друг был способен совершить такое убожество!!! Страх и паника вмиг охватили несчастного поэта, и его ноги невольно подкосились. — М-Мастер?! Это не ты?.. — Едва слышно молвил перепуганный поэт, всем своим телом прижимаясь к двери. — Не может быть… Не ты… А вот писатель на удивление быстро пришел в себя, видать, все благодаря его невменяемости. Несмотря на жажду убивать и полное безразличие к жертвам, в глубине души ему стало немного жалко своего товарища из-за того, что ему пришлось это увидеть. — Ваня… Долгая история… — произнес он в пол голоса, хотя, конечно же, понимал, что глупо как-то оправдываться. После увиденной картины не захочется слушать какие-либо оправдания. — Это т-ты?.. — Тихо продолжал шептать Иван, всё ещё не веря своим глазам. — Это т-ты-ты?! ТЫ НАТВОРИЛ ЭТО?! Я СПРАШИВАЮ! — Ваня, выслушай меня! — Грозно произнёс писатель, направляясь к своему товарищу. — Послушай меня… Берлиоз… — Зачем ты это сделал?! Что тебе сделали эти люди?! — зло молвил поэт, уже было собираять открыть двери. Поэт быстро запер входные двери и пулей устремился к стойке, где была застрелена женщина. Взяв трубку в руки, Иван уж хотел было вызвать полицию, однако Мастер резко вспорол ему живот. Мужчина вскрикнул и потянулся к волосам писателя, дабы начать бороться за свою жизнь. Творец вскрикнул от внезапной боли, стиснув при этом зубы. Занурив свою руку в распоротое чрево поэта, Мастер стал вытаскивать оттуда кишки Понырёва. Манёвренно обвив ими шею поэта, безумец принялся душить Ваню, не давая своему лучшему другу ни единого шанса на спасение. В голове у него не было ни единой мысли, он делал это машинально, ни капли не сомневаясь в своих действиях. Сил у него словно только прибавилось, поэтому он душил поэта с такой силой, что лицо того уже через несколько секунд приобрело фиолетовый цвет. Неразборчиво что-то произнеся, он издал свой последний вздох, и его душа покинула этот мир навсегда! Бросив тело Бездомного на пол, Мастер с воплями швырнул стационарный телефон прямиком в голову мёртвой женщины с такой силой, что буквально раскрошил ей череп. — Всё! С меня довольно! — решительно и зло произнёс творец, обеими руками опираясь на стойку приёма. — Довольно! Пора положить конец и самому МАССОЛИТу!!! Я испепелю его так же, как когда-то кара божья испепелила Ершалаимские земли. МАССОЛИТ больше никогда не будет существовать…