Непризнанный творец

Наступило очередное весеннее утро. Дождь давным-давно уже стих, оставив после себя мокрый асфальт и большие дождевые лужи. Крошечные, словно маленькие бусинки, росинки, медленно сползали по мокрой листве, бесстрашно падая вниз! И, хотя сегодня солнце по-прежнему пряталось за оравой серых туч, на улице было не столь мрачно, как в прошлые дни. Да, было пасмурно, малость хмуро, а в воздухе ветала неприятная сырость, день был не настолько депрессивный, хотя… смотря для кого! Маргарита проснулась с сильной слабостью в теле. Чувствуя сильный недосып, измотанная недавними выходками своего возлюбленного, ведьма нехотя встала с раскладушки. Потирая свой затылок, она что-то бормотала себе под нос уставшим и не выспавшимся тоном. Глаза женщины сильно слипались, но вставать было надо! Однако, Маргарита не сразу заметила то, что на кровати отсутствовал её мужчина. — Ох… Милый, как ты? Спишь? — почти невнятно вопросила она, слегка потягиваясь, по-прежнему не переводя взгляд на кровать, где должен был находиться Мастер. Естественно, ответом оказалась тишина. Марго еще раз сонно потянулась, пытаясь прийти в себя и вместе с этим не придаваться неприятным мыслям и воспоминаниям последних дней. Медленно вздохнув, женщина обернулась наконец в сторону кровати, и всю сонливость как рукой сняло. Там было пусто! Лишь верёвки, что недавно удерживали буйного писателя, аккуратно лежали на застеленном матрасе. — Что?! А г-где?.. Где Мастер?! — ошарашенно воскликнула она, автоматически хватаясь за голову обеими руками. — Ох Боже… Боже… Боже!.. — тревожно шептала она, чьи глаза в панике бегали по пустой кровати, словно бы пытались отыскать пропавшего историка. Решив не медлить, женщина выдвинулась в проходную. Сказать по правде, проходная в квартире номер пятьдесят была весьма просторной и широкой. Она вела в разные комнаты, в том числе в большую столовую, гостинную и даже кухню! Быстро шагая по длинному коридору, ведьма, чисто случайно, заприметила своим боковым зрением знакомую фигуру, сидящую за столом в огромной столовой. Двери в данную комнату были распахнуты настежь! Хотя обычно Воланд всегда запирал данную комнату на ночь. Хоть ведьма и была по-прежнему напугана, все же она обрадовалась, что ее муж наконец отыскался. Выдохнув с облегчением и даже улыбнувшись (впервые за долгое время), она тоже зашла в столовую. Только она собиралась начать разговор, как тут же ужаснулась от вида творца. Все его лицо было покрыто страшными огромными царапинами, на которых тускло поблескивала уже застывшая кровь. Длинные волосы были сильно взлохмачены, придавая ему лишь более дикий и безумный вид. Но больше всего Маргариту ужаснули его глаза, едва он посмотрел ей в лицо — тусклые и холодные, с уменьшившимися зрачками, пылающие неописуемым огнем ненависти и гнева… Сам писатель уже был облачён в свой любимый домашний халат зелёного цвета, что был одет поверх его обнажённого торса, и ту самую знаменитую тюбетейку с вышитой золотыми нитями буковкой «М». — Доброе утро, моя любовь~ — безумно прошептал Мастер, крепко сжимая роман в своих руках. — Д-доброе… — едва слышно отозвалась та, не отводя от него шокированных глаз. Не в силах от шока и непонимания вымолвить ни слова, она молча опустилась на стул рядом. Как ни в чем не бывало, мужчина тоже умолк и отвернулся от любимой, посматривая куда-то в сторону. — Л-любимый, а что с тобой?! — наконец поинтересовалась она, невольно хватаясь за сердце. — Как?! А ты уже не помнишь?! — ошарашенно вопросил Мастер, с наигранным удивлением подскакивая на стуле. Творец невольно прижал свой роман к груди и машинально покосился назад. Выставив свою правую ногу, он случайно подвинул ею стул, и тот с протяжным скрипом проехался по деревянному лакированному паркету. Это сильно испугало Маргариту, да так, что она вздрогнула, распахнув при этом глаза! — Ч-что не помню?.. — растерянно шепнула она, не веря всему тому, что сейчас происходит с ней. — Я… я, э-э… — Мастеру пришлось сильно напрячь мозг, чтобы придумать какую-то отмазку, — я же лунатил во сне! — ЧТО?! — Маргарита сама не поняла, почему, но весьма испугалась такому. Очевидно, после всего произошедшего она стала нервнее и трусливее. — Лунатил во сне! — повторил Мастер, сжимая от волнения скатерть в кулаках, — вот и… — он молча показал на свои порезы. — А как же… как же… Как же ты освободился от веревок? — уже чуть спокойнее вопросила женщина, хотя по-прежнему не могла без страха смотреть ему в лицо. — А-а-а-а-а… Так это ты меня освободила! Просто не помнишь, видимо… — с натянутой улыбкой наврал творец, пытаясь говорить убедительно и непринужденно. Маргарита действительно пребывала в сильнейшем шоке и недопонимании. Супруг говорил весьма убедительным тоном, да и спорить с ним она сильно побаивалась, ведь знала, какой он стал вспыльчивый после того случая с Берлиозом и его кропотливо написанным романом. — Ох, милый, это я виновата. — опечаленно промолвила женщина, обвиняя себя в том, что освободила своего супруга посреди ночи от верёвочных оков. Тот успокаивающе ее обнял, безумно радуясь тому, что она ему поверила. И ему не придется теперь отвечать на лишние вопросы… — Не волнуйся, заживет~ — произнес он и улыбнулся, пытаясь успокоить ее и убедить в том, что все хорошо. — Как ужасно, что твоя жизнь, твои мечты, твои надежды на великий успех накрылись медным тазом! — трагично воскликнула она, лишь сильнее к нему прижимаясь. Маргарита расплакалась не на шутку, ей было тяжко осознавать то, что некогда жизнерадостный и малость чудаковатый Мастер стал маниакально помешанный на мести, насилии и убийствах! Он стал более агрессивный, сердитый, а его слова до дрожи в теле пугали всю свиту Сатаны. Даже сам Воланд начал пить валерьянку, однако и это не сильно ему помогало. — Все хорошо, все хорошо… — повторил Мастер, успокаивающе поглаживая ее по плечам. Так бы продолжалось долго, если бы в один момент в столовой словно из-под земли не вырос Бегемот с газетой в огромных лапищах. Маргарита аж вздрогнула, едва не упав со стула. — Тьфу ты! Чёрт тебя дери! — перепуганно, но не строго выдала она, таращась на неожиданно появившегося сожителя. — Ты чего так пугаешь? — Примите мои глубочайшие извинения, — виновато извинился шерстяной, размахивая своим хвостом в разные стороны. — но вынужден сообщить вам, что вчера на Патриарших прудах случилась страшнейшая трагедия. Сегодня утром я услыхал о данном инциденте по радио, мяу~ — А-а что там такое? — тихо, но очень ошарашенно прошептал Мастер, словно был не при делах. — Да что там… Вчера, на Патриарших, был зверски уби… А-А-А-А-А! — громко завизжал кошак, когда поближе увидал изуродованное лицо Мастера. — Чур меня! Чур! Чур! — пропищал Бегемот, словно взрослая женщина, увидавшая маленькую мышку. Сиганув на карниз, толстый кот боязно поглядывал на дьявольского пасынка, боясь вымолвить какое-нибудь лишнее слово. — Так кого убили-то? — совершенно индифферентным голосом вопросила Маргарита, не обращая внимания на испуг кота. — А… ой… мяу… — боязно ответил тот, испуганно бегая глазами по сторонам, — убили… секретаря Берлиоза, — последнее он выдал очень неуверенным и тихим голосом, не таким, каким обычно был его голос, — и очень жестоко… Одно ножевое ранение в грудь и около двадцати — в голову. От черепа почти ничего не осталось… В столовой повисла небольшая тишина. Мастер видел краем глаза, как увеличиваются от ужаса глаза Маргариты, и сам незамедлительно изобразил удивление на лице, чтобы его не успели ни в чем заподозрить. — Ч-что?! — первой начала Марго, тараща глаза лишь сильнее, — какой ужас! — И куда только милиция смотрит?! — возмутился писатель, недовольно раскидывая руки в разные стороны. — Как сажать мирных людей за безобидные анекдоты про вождя СССР, так это они первые! А как улицы патрулировать от всяких психопатов, так это не… видите ли, им рано встаёт охрана… — последнее он вымолвил с некой издёвкой, словно бы потешался над тупостью милиционеров и других работников правоохранительных органов. Однако, такая столь рассеянная невнимательность играла обезумевшему творцу только на руку! Он понимал, что подозревать легкомысленного дурачка они не станут, да и на Патриарших тогда было безлюдно, и лил сильный дождь. — Не то слово… — неохотно подтвердил Бегемот, спрыгивая наконец с карниза. От всей его веселости и жизнерадостности не осталось и следа, он был в ужасе, как и Марго. В столовой вновь повисла тишина. Маргарита сидела и тряслась, пялясь куда-то в пустоту. Ее глаза были красными от слез, а кожа стала бледнее, чем у Геллы. — Ужас… — едва слышно прошептала она, плавно опускаясь на стул, при этом держась обеими руками за голову. — Какой ужас… Мастер прав. Куда только патрульные смотрят? Бегемот невзрачно пожал плечами, даже и не зная, что именно ответить ошарашенной ведьме. Не веря своим ушам, Маргарита пыталась успокоиться, однако лёгкая паника её не покидала. Женщина не подозревала в содеянном Мастера, поскольку не хотела верить в то, что он действительно способен забрать чью-то жизнь, пусть даже из-за грубой критики его прекрасного романа. — Эх… Ну что ж… — так же как можно непринужденнее начал наконец Мастер, решив разрядить обстановку, — теперь… попробую свой роман в какой-нибудь другой редакции издать. Маргарита повернула к нему заплаканное лицо, будто бы чему-то удивляясь, или будто только сейчас заметила, что он тут. — Ты разве н-не говорил… что мог издать его только в этой типографии? — тихо спросила она слегка дрожащим голосом. — Успокойся, моя Маргарита! — бойко выдал писатель, делая резкий жест рукой, что была сжата в крепкий кулак. — Знаешь, как у нас в народе говорят? Попытка не уби… ой, пытка! А тут кстати есть ближайшая типография, там на трамвае буквально три остановочки проехать. — тут он как-то тяжко вздохнул и бросил свой печальный взгляд в дальний угол комнаты. — Они, конечно, публикуют небольшие рассказы и поэмы, но думаю, что мой роман им точно понравится! — А ты уверен, что на тебя не доложат Берлиозу? — боязливо задался кот Бегемот, прикрывая свой рот лапами. — Бегемот! Откладываем стресс и панику! — всё так же бойко и весело воскликнул писатель, делая невнятные жесты свободной рукой. — Помните! Попытка не пытка!!! Но на такие «ободрения» шерстяной лишь посмотрел на творца заметно недоверчивым взглядом, пусть и подуспокоившимся немного. Маргарита молчала, смотря то себе под ноги, то возлюбленному в лицо — тот тоже примолк и будто бы о чем-то задумался, и вместе с тем взгляд Мастера выражал будто бы некое волнение. — Ну что ж… — тонким и севшим от слез голосом начала наконец женщина, вновь смотря мужу в лицо, и тогда тот машинально посмотрел на нее в ответ, — я… могу лишь пожелать тебе удачи, чтобы т-ты… смог наконец все опубликовать. Писатель чуть хитровато ухмыльнулся и, подмигнув Маргарите, притянул супругу к себе поближе. Одарив Маргариту нежным поцелуем в щёку, мужчина покинул пределы большой столовой. — Та-а-ак, надо бы поискать пистолет Фагота… — весьма тихо и при том зловеще выдал Мастер, делая рассудительное выражение лица и прикладывая одну руку к своей щеке. — Хм. Насколько я помню, он обычно хранит его на камине в гостинной… Но бывало, что он клал его и в ящик своей прикроватной тумбочки. Он пробовал не торопиться, но ему было очень сложно — хотелось сделать все как можно быстрее… Первым делом он решил поискать в гостиной, где как раз и обнаружил владельца пистолета. Регент сидел на диване и просто смотрел в огонь, будто бы о чем-то задумавшись, не заметив прихода своего сожителя. Никакого пистолета на камине не было. Мастер решил поскорее спрятаться от клетчатого зануды, дабы не объяснять появление таких страшных порезов на лице. Регент был гораздо рассудительней, да и логика была его вторым именем. Быстро скрывшись за высокими белыми дверями, писатель, недолго думая, решил направиться в спальню Коровьева. По дороге к ней творец молился, лишь бы никого не встретить на своём пути. План был весьма рискованным и даже слегка идиотским. Ведь жители квартиры номер пятьдесят днём никогда не спали, а отомстить обнаглевшему Берлиозу очень хотелось! Уже буквально в проходе Мастер едва не попался Азазелло, который вышел из своей комнаты и направился в столовую — туда, где недавно был сам Мастер. Благо, творец успел остановиться и спрятаться за стеной, дав демону скрыться из виду, после чего продолжил свой путь. Сердце его стучало как бешеное, он понимал, что уже в нескольких шагов до завершения первой части своего плана. «Лишь бы никто не заметил, лишь бы никто не заметил…» — думал он, как можно тише открывая дверь в нужную комнату. Осторожно надавив своей костлявой рукой на позолоченную дверную ручку, писатель тихо прокрался в спальню регента. К превеликому его удивлению, Геллы в комнате не было, что только играло везучему Мастеру на руку! Увидав прикроватную тумбу, писатель неспеша подошёл к ней и, неслышно открыв первую верхнюю шухляду, сразу же обнаружил заветный пистолет! — Да! Да! Да! — победно, но не очень громко выкрикивал он, радуясь своей находке, — ещё бы патронов запасных… Ну ничего, товарищи кретины… Ой! Критики! Свинца на всех хватит! Еще раз оглянувшись по сторонам на всякий случай, последний раз убеждаясь, что рядом никого нет, блондин слегка дрожащей рукой взял наконец заветное оружие, уже представляя, как он расстреливает им всех своих недоброжелателей. — Да! Наконец-то… — тихо повторил он, не веря своему счастью, положил пистолет в карман халата и поспешил покинуть чужую комнату, ведь понимал, что его в любой момент могут заметить и задать кучу лишних вопросов. Ретировавшись из комнаты своего жизнерадостного и весьма рассудительного сожителя, писатель не забыл и заскочить в ванную. Ему внезапно вспомнилась та самая бритва, которой он сегодняшней ночью и сделал себе страшнющие шрамы на лице. Быстро заскочив в ванную, он схватил бритву Коровьева, и, тоже не раздумывая, отправил её в широкий карман своего халата. Счастью Мастера не было предела, теперь у него было уже два оружия, какими он мог бы отомстить этим обнаглевшим москвичам-литераторам!.. — Нет, нет, этого не достаточно! — внезапно заговорил он, обращаясь сам к себе, задумчиво смотря на свое отражение, — пистолет и бритва… Пф… как-то маловато… Надо что-нибудь еще… — забормотал он, машинально щелкая пальцами. Он еще некоторое время рассматривал свою изувеченную физиономию в зеркале, пока в голову ему не пришла наконец весьма интересная идея. Бросив своему отражению последний безумный взгляд, Мастер, крепко сжимая бритву в халате, отправился на кухню. Войдя в нужную комнату и убедившись, что и там никого нет (везение у него сегодня было просто невероятное), он схватил самый острый нож и тоже отправил его в карман халата. На его лице мелькнула очередная безумная улыбка, и он хотел было уйти, как вдруг обнаружил что-то на полу… Под кухонным столом валялось что-то металлическое и явно с острыми шипами. Подойдя к сияющему предмету чуть поближе, писатель обнаружил серебряный кастет! — Вау, надо же! — удивлённо воскликнул Мастер, поражаясь не только своему сказочному везению, но и очередной нужной ему находке. — Да это же ведь кастет Азазелло! Вероятно, что он его случайно обронил, когда был на кухне. Ну ладно, мне он ещё сгодится~ Подняв внезапную находку из-под стола, мстительный историк наконец-то выдвинулся в коридор. Проходя мимо небольшой кладовки, ноги писателя словно бы по команде остановились около неё. По началу писатель сильно не понимал по этому поводу, но потом ему вспомнилось, что в кладовой лежит острый топор. «Надеюсь, мне сегодня весь день так будет везти…» — с довольной ухмылкой подумал он, уже машинально оглядываясь, чтобы опять убедиться, что рядом никого нет. Немного помедлив и будто бы над чем-то поразмыслив, Мастер на удивление бесшумно отворил дверь кладовки и так же бесшумно прошел внутрь, заодно прикрыв за собой дверь, чтобы его точно никто случайно не заметил. В кладовке было темно, но все же мужчина смог быстро отыскать топор на ощупь. — Отлично! Хоть я и не Бегемот, но вижу в темноте отнюдь не хуже. — хвастливо вымолвил мужчина, беря топор и пряча его под свой халат, продев рукоять топора в специальные петельки. Быстро выйдя из кладовки, Мастер направился к входной двери. — Маргарита! Душечка моя! — любезно подал голос писатель, зовя к себе свою супругу. — А подай-ка мне мой роман. — А, да, да, точно, сейчас… — Марго по-прежнему была в состоянии шока, а ее голос — тонким и севшим от слез. Мастер надеялся, что в скором времени ей станет лучше — когда он закончит то, что начал, он обязательно ее утешит… Спустя буквально минуту или даже чуть поменьше ведьма подошла к своему любимому, а в ее дрожащих бледных руках был его роман. — Спасибо, — так же любезно поблагодарил Мастер, улыбаясь ей, принимая свое творение у нее из рук. — Погоди, но ведь на улице х-холодно… Неужели, ты отправишься в редакцию так? — тревожно вопросила она, переживая за здоровье своего супруга. — Моя милая Маргарита, ничего со мной не случится. Уж поверь. — уверенно и даже как-то хвастливо выдал Мастер, кладя свой роман себе под мышку. — Меня сегодня ждут очень важные дела! Она ничего не ответила, лишь таращась на него в шоке, но все слова почему-то вылетали у нее из головы. — Ну, все, я пошел, — легко продолжил творец, чей вид был очень непринужден, — если спросят, куда я пошел, ты знаешь, что ответить. Ну, давай, пока! — Пока, — тихо промямлила Марго, и супруги коротко поцеловались на прощание.

***

Когда Мастер переступил порог своей квартиры, на его лице воцарилась широкая и просто безумнейшая улыбка. Сильно сощурив глаза, он стал что-то угрожающе шептать под свой длинный острый нос. Всего его переполняло лишь одно чувство — месть! И эта месть должна была стать для непризнанного творца сладкой, тянущейся, словно карамель, и запоминающейся. — И-ХИ-ХИ-ХИ! — зло и очень противно просмеялся бывший историк, сделав пару шагов от своей квартиры. — Ну, ну, иду я в редакцию! Ага, конечно… Он вдохнул свежий воздух, будто набираясь лишь больше сил для своих дальнейших действий. На его лице по-прежнему играла широченная хитрая улыбка, и он, не теряя времени, направился, куда ему нужно. Сегодня была довольно холодная и пасмурная погода, но, как ни странно, творцу не было холодно в одном халате — его будто бы согревали приятные мысли о скорой мести… Когда Мастер вышел из подъезда, то сразу понял, что этот день наконец настал! Теперь Берлиоз пожалеет о том, что оскорбил его роман, предварительно швырнув им же в лицо писателя, и приставал к Маргарите, обещая дальнейший успех кропотливой работы Мастера. Но не только на Берлиоза Мастер точил свою злобу, было ещё много других критиков, да и просто работников МАССОЛИТа, кто тоже не добро отозвался о его произведении… Латунский, Тодоров, все они тоже должны были получить по заслугам! Если не сегодня, то завтра. Если не завтра, так послезавтра. Не спешно шагая вдоль Патриарших прудов, писатель тщательно прятал своё лицо от обычных прохожих. По дороге к зданию главной московской типографии творец шёл с опущенной вниз головой, предварительно пряча порезанный рот и щеки под горловиной своего халата. Все же прохожие обращали на него внимание — чай, не каждый день в такую погоду увидишь человека в одном халате. Но, к счастью, никто его не останавливал и ничего ему не говорил — очевидно, все слишком спешили, либо же не хотели ввязываться в разговор с этим чудаком. Прижимая свой роман лишь крепче к своему телу, писатель слышал, как внутри его широкого кармана негромко звенели кастет и нож, иногда неприятно поцокивая. Суженные глаза Мастера то и дело бегали из стороны в сторону, словно бы что-то высматривая. Заприметив вдалеке двух патрульных, облачённых в белые мундиры и с дубинками в руках, да со свистками на шее, Мастер невольно ускорил шаг! Ноги, словно бы по команде, поволочили своего владельца так быстро, насколько бы это было возможно. Параллельно с этим творец не редко продолжал осматриваться по сторонам, сильно опасаясь быть пойманным. Но его по-прежнему никто не останавливал, что и сыграло ему на пользу — не хватало только лишних проблем вроде этих… Все, он приступил к выполнению своему плана, своей мести, и времени он больше не собирается терять! «Веди себя естественно… — размышлял он про себя, по-прежнему не поднимая взгляда, — никто не знает, что это был ты, никто тебя не остановит… М-да, возможно, реально зря я в халате вышел, но ничего, зато сколько много всего в него уместилось!» Продолжая мысленно успокаивать себя, писатель всё-таки успешно добрался до здания МАССОЛИТа. Увидав знакомое и теперь уже ненавистное ему здание, Мастер держался из последних сил, дабы не засмеяться обезумевшим смехом! Счастье, ненависть и жажда мести переполняла его настолько, что, больше не желая медлить, он начал стремительно подниматься по ступенькам главной московской типографии. «Сейчас вы пожалеете! Глубоко пожалеете о том, что оскорбили мой роман! Пытались склонить мою супругу к измене! И… И… И…! И посчитали меня бездарностью! ВОТ!» — разъярённо проговаривал про себя писатель, стоя уже около главных дверей МАССОЛИТа. Он остановился на некоторое время прямо у дверей, будто бы даже не полностью мог поверить в свое счастье и в то, что все это все же происходит. Пару раз вдохнув-выдохнув, глотнув напоследок свежего воздуха, он, уже почти не сдерживая безумной улыбки, наконец вошел внутрь. На сей раз в редакции было не сильно многолюдно, как в прошлый раз, но все же из-за стен все так же слышались чьи-то голоса, что означает, что здание не пустует. Очутившись в просторном фойе, Мастер обнаружил трёх человек, очевидно, это были литераторы. Первый мужчина был высокого роста и облачённый в ярко-жёлтый костюм, вдоль которого тянулись чёрные полосы. Сам мужчина являлся брюнетом и не редко поправлял свои очки в круглой оправе. Держа в руках небольшое количество бумаг, он внимательно перечитывал текст. Очевидно, что это был либо поэт, либо какой-нибудь начинающий автор-сказочник. Второй присутствующий был низкорослый зеленоглазый господин. Его густая кудрявая шевелюра пряталась под огромным чёрным котелком. Толстяк молча сидел на кожаном диване, с неким любопытством рассматривая фойе данной типографии. В руках он держал книгу, прижимая ее к груди, иногда посматривая на нее. Кажется, ни первый, ни второй Мастера не заметили, очевидно, будучи слишком погруженными в свои мысли, либо заметили, но просто не обратили на него внимания. Также в фойе, за стойкой регистратора, сидела та же женщина, что и в прошлый раз. Заполняя какие-то бумаги, изредка ставя штампы, она тоже не посмотрела на новоприбывшего в редакцию. Расплывшись в безумной улыбке, писатель стал тихо, но весьма звучно смеяться. Он уже не скрывал страшные порезы на своём лице, да и скрывать уже попросту не желал! — Хи-хи-хи! — в очередной раз засмеялся он, кладя свой роман на ближайший широкий подоконник. — Добрый день… — безумно прошипел он, кидая обезумевший взгляд в сторону троих присутствующих. Первой на творца посмотрела именно эта женщина, когда она подняла голову, ее взгляд был в целом спокоен и непринужден, как и всегда. Однако, уже спустя пару мгновений, она все же разглядела порезы на безумной физиономии Мастера (да и трудно их было не увидеть!) и так и отшатнулась, невольно вытаращив глаза. — Э-э… добрый день, — очень неуверенно начала она, не зная, что ей сказать дальше. Увидав такую реакцию, Мастер продолжил тихо, но подло смеяться. Его очи безумно блуждали от одного человека ко второму, специально не говоря дальше. Внезапно, мужчина повернулся лицом к окну и ловким движением руки вытащил что-то из своего кармана. Все трое тотчас же насторожились, недоумевая с поведения странного незнакомца в тюбетейке. Высокий мужчина в жёлтом костюме хотел было что-то возразить вошедшему, но побоялся… предпочитая не привлекать к себе внимание. «И как его только милиция в таком-то виде по улице пропустила?!» — тревожно подумал кудрявый, прижимаясь к спинке дивана лишь сильнее. Вставив последний патрон в пистолет Фагота, творец резко повернулся к присутствующим, но уже с пистолетом в одной руке. — Товарищ, вы что удумали?! — начала верещать женщина, вскакивая из-за стойки, вытаращивая глаза на безумного творца. Однако, не успела она ничего больше сказать, как Мастер засадил ей пулю в лоб. Им вновь овладела неистовая ненависть ко всем присутствующим здесь, и на данный момент он желал лишь одного — убивать, убивать и убивать! А самое главное — убить Берлиоза, а все, кто ему помешают или попытаются остановить, тоже будут убиты! Женщина пошатнулась, ее глаза были все так же вытаращены, а на лбу образовалось огромное отверстие, откуда тут же начала вытекать кровь. Она упала у стены, по которой уже стекали окровавленные куски ее вышибнутых мозгов… — Не стоило мне тогда грубить, когда я первый раз к вам пришёл! — гневно выкрикнул он уже мёртвой женщине, что повстречалась ему в самый первый раз. — Хамка! — недовольно добавил он, целясь обидчице уже в глаза. Лишив жертву обеих глаз, он сдул лёгкий дымок, что сочился из дула пистолета, и, уже сердито поджав зубы, устремил всё своё внимание на обоих мужчин. Те в свою очередь были настолько напуганы, что боялись даже лишний раз пошевелиться, а кудрявый мужчина в котелке едва ли не плакал, видя всю эту страшную картину. — Г-гражданин, прошу вас… — запинающимся голосом вдруг заговорил высокий мужчина в очках, держа руки поднятыми кверху. — Прошу, не берите ещё один г-грех на д-душу!.. — Отпустите нас, п-пожалуйста! — едва ли не рыдая от страха, подал голос кудрявый гражданин, не желая покидать этот мир так рано. — Мы никому об этом не скажем, т-только нас не убивайте! Прошу! Прошу-у-у!.. — Ага, так я вам и поверил! — гневно рявкнул Мастер, чья рука с пистолетом в ней сильно дрожала, — отпусти вас — и сразу в милицию побежите, как миленькие! Он еще раз сурово зыркнул на них, после чего выстрелил кудрявому в голову. Тот вскрикнул в последний раз, падая с дивана на пол, а его книга окропилась кровью. Мужчина в очках в ужасе смотрел на это зрелище и резко кинулся бежать, но, конечно же, реакция историка была значительно лучше и быстрее. — Куда собрался?! — опять рявкнул он и тоже прострелил писателю голову. Можно было бы, конечно, выстрелить им сначала в ноги, чтобы они побольше мучились, а потом уже убить, но Мастер не хотел с ними церемониться — его главной целью был Михаил Александрович! — С вами покончил, а теперь босс-файт! — победно воскликнул мужчина, убирая пистолет к себе в карман. — Надо бы сменить оружие… а то пистолетом как-то быстро и скучно… — задумчиво пробормотал себе под нос съехавший с катушек писатель, вытаскивая из своего широкого кармана блестящий нож. — Ах да… ещё и жертва почти не мучается. Последнее бывший историк произнёс почти безэмоционально, словно бы не считал этих троих чем-то важным. Они уже были мертвы, что могло не радовать Мастера. Однако, в его планы не входило убивать посторонних литераторов, но и страх быть пойманным тоже давал о себе знать! Покинув фойе, писатель выдвинулся прямиком к кабинету Михаила Александровича Берлиоза. Пока он бежал по длинным коридорам московской типографии, его внезапно окликнул чей-то строгий голос: — Эй! Товарищ, вы куда так спешите?! — грозно задался мужчина, тем самым обратив на себя внимание Мастера. По голосу творец вполне себе сумел понять — как оказалось, он принадлежал критику Латунскому. — Почему вы так бежите по коридору, я спрашиваю?! Если вы к Михаилу Александровичу Берлиозу, то у него сегодня неприёмный день! — Хэх, правда?.. — холодно вопросил Мастер, слегка поворачивая своё изувеченное лицо к критику. — Вас что, Людочка не оповестила об этом?! — шокировано вскрикнул он, однако шрамы на лице отвергнутого творца пока ещё разглядеть не успел. — Да мерва уже ваша Людочка! — с некой злобой и лёгким сарказмом выпалил Мастер, поворачиваясь к Латунскому уже полностью. — Лежит там в фойе с простреленной башкой!!! — Чт… Что?! — тут же возопил критик, но непонятно было, чему именно он напуган больше — шрамам на лице Мастера, или столь неожиданной новостью. Блондин лишь радостно захохотал, откровенно веселясь с такой реакции. — Да, да! И не она одна! — выпалил он, и лезвие ножа блеснуло в его кулаке, и задался с возобновившимся сарказмом: — а что вас так удивляет? Нечего было хамить мне! Ха-ха-ха-ха-хах! Невольно пошатнувшись назад, Латунский попытался что-либо возразить обезумевшему писателю, однако не успел… Внезапно, мужчина почувствовал резкую и очень острую боль в районе серда. Чудаковатый мужчина в зелёном халате неприятно заулыбался, а затем сделал заторможенное движение в бок. Чтобы жертва не рухнула на пол раньше времени, он крепко держал её второй рукой за горло. Похожий жест Мастер вновь повторил, но уже в противоположную сторону, таким способом образовав кровавый крест. Кровь крупными струйками потекла прямиком на ковёр, а бездыханное тело критика Латунского безжизненно рухнуло на пол! В его лице читался настоящий страх и ужас, что правда, перед смертью он успел лишь неприятно захрипеть от внезапной боли… — Наконец-то! — радостно воскликнул писатель, удовлетворенно рассматривая труп у своих ног, — ты хоть и не Берлиоз… Но ты тоже ругал мой роман! Так что да восторжествует справедливость. Он грубо пнул тело, словно бы пытаясь выместить на нем остатки злости, которая у него накопилась конкретно к этому человеку. Но, конечно же, Мастер не забывал о своей главной цели… Отпнув Латунского в сторону, чтобы не валялся и не мешался, мужчина, натянув очередную безумную улыбку, продолжил уверенно идти в сторону кабинета Берлиоза.

***

Сидя за своим рабочим столом, председатель МАССОЛИТа не громно прочитывал вслух различные отрывки из очередной книги, принесённой следующим писателем. Заинтересованный Берлиоз периодически записывал какие-то эпичные фразы на пустой листок бумаги, если таковое вообще впечатляло мужчину. Хоть Михаил Александрович и был строгим человеком, он всё ещё в тайне желал заполучить себе Маргариту. Безусловно, он был ужасно зол на нее из-за того, как подло она его тогда обманула, но все же, сейчас злился и грустил уже не так сильно, как тогда. О самом Мастере он и думать подзабыл, он и представить себе не мог, что тот прямо сейчас поднимается в его кабинет с жаждой жестокой мести… — Что ж, не плохо, — вежливо произнес он, словно обращался к кому-то, хотя был тут совершенно один, — отнюдь не плохо. А еще он был ужасно напуган тем известием, что его секретаря нашли убитым. Конечно, Берлиоз лишь отчасти подозревал в содеянном отвергнутого писателя, но ему самому казалось это очень глупым решением. Мужчина считал его придурковатым чудаком, который пытается привлечь своим нестандартным поведением внимание других окружающих. В глубине души Берлиоз сожалел о своём поступке — швырять произведение прямо в лицо собственного создателя было из ряда вон выходящее. Однако в тот момент председатель просто не мог себя контролировать и держать в руках! Ему не хотелось просиживать собственные штаны в отделении милиции, или, того ещё хуже… НКВД! Ибо там, Берлиоза бы уж точно живым уже не выпустили! И поминай, как звали бывшего председателя МАССОЛИТа… Задумавшись о подобном, Михаил и не сразу услышал какой-то шум снаружи кабинета. Это был чей-то крик ужаса, сразу за этим — странный грохот, похожий на звук падения тела на пол, и топот ног, становящийся все громче. Берлиоз вскочил со своего места, едва заметив, что топот этих ног приближается прямиком к его кабинету. Внезапно, дверь в кабинет Берлиоза отворилась с весьма омерзительным скрипом. Тут же на пороге кабинета показался весьма жуткого вида человек с изувеченной физиономией, но одет явно по-домашнему. Его глаза горели словно уголь, а в руках он сжимал уже окровавленный топор! — Минус ещё один секретарь! — шутливо выдал Мастер, громко захлопывая дверь ногой. — Добрый день, дорогой Михаил Александрович Берлиоз! — оживлённо поприветствовал психопат, делая недо-шаг вперёд. — Ваш секретарь, как только увидел меня, то сразу же потерял голову! Пх-х-х… Берлиоз не сразу ответил, он лишь вытаращил глаза на новоприбывшего «гостя», не в силах от недоумения сказать ни слова. Уже через пару секунд до него начало доходить происходящее — этот человек, окровавленный с ног до головы, с огромным топором в руке, только что замочил его секретаря! — Вы что сделали?! Вы что тут забыли?! — больше напугано, чем сурово вопросил мужчина, не отрывая взгляда от творца. На это Мастер в очередной раз рассмеялся, так громко и безумно, что у Берлиоза (да и не только у него, а у людей в редакции, которые тоже его услышали), по коже пополз неприятный холод! — Ай-яй-яй… Михаил Александрович, Михаил Александрович, как вам не стыдно… — с заметным сарказмом в голосе молвил писатель, лишь ближе приближаясь к рабочему столу Берлиоза. — Как вы могли забыть меня? Меня… Того самого Мастера, что явился к вам с самым прекраснейшим романом на всей Земле! А вы… А вы что?! Обругали его и меня с ног до головы! Так ещё и мою возлюбленную хотели к измене склонить! — яростно завопил творец, сжимая рукоять своего топора лишь сильнее. — Вам это с рук не сойдёт! — К к-какой измене?! В-вы о чём?! — дрожащим голосом завопил председатель, прижимаясь всем своим телом к стене. — Не притворяйся, Берлиоз! — гневно выдал Мастер, несильно хлопнув рукоятью топора об свою ладонь. — Моя Маргарита врать не будет!.. Председатель явно хотел что-то ответить, однако по его взгляду было понятно, что слов он больше не находит. Тем временем Мастер кое-как отдышался от своих же гневных ненавидящих криков и вновь улыбнулся, сжимая топор в руке уже до небольшой боли. — Я уже давно хотел припадать тебе урок… Едва только моя бедная Марго явилась домой бледная и напуганная, рассказав, что ты, мерзавец, хотел с ней сделать! — с этими словами Мастер резко подошел еще ближе, уже замахиваясь на неприятеля топором, — и сейчас ты наконец сдохнешь! — Мастер, под-до… — только и успел выкрикнуть Берлиоз, как вдруг одним точным ловким движением его лишили головы. Острое лезвие топора вмиг прошлось по шее мужчины, лишь за пару мгновений обезглавив усатого негодяя. Обезглавленное тело Михаила Александровича Берлиоза рухнуло прямиком на рабочий стол. Кровь фонтаном начала бить в разные стороны, а голова обидчика закатилась под стол. В кабинета повисла мертвая тишина. Мастер замер, уставившись куда-то в дальний угол, а его зрачки стали совсем маленькими. Он задрожал от радости, его дыхание аж сбилось, и он не смог сдержать победоносного смеха. — ДА! ДА! ДА-А-А-А-А-А-А! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — заорал он, уставившись в потолок, поднимая руки кверху, — НАКОНЕЦ-ТО! НАКОНЕЦ-ТО Я ЭТО СДЕЛАЛ! Я ПРИБИЛ ЭТОГО МУДНЯ! Продолжая хохотать, не веря до конца в свое неописуемое счастье, мужчина взял труп за шиворот и кое-как перевернул его на спину. Некоторое время любовался местом пореза на шее, а потом, достав из-под халата нож, резко вонзил ему в живот. Острое лезвие отлично пронзило мягкие ткани брюшного отверстия Берлиоза, а затем лишь одним резким движением Мастер дёрнул нож в самый низ. Неприятное чавканье и хлюпанье крови малость взбесило непризнанного творца, и тот даже невольно скривился. Однако потом ему начали нравиться новые ощущения, и он лишь больше желал помучать обезглавленное тело своей жертвы. — А я смотрю, Михаил Александрович, что вы всё-таки потеряли голову из-за моего романа?! — притворно радостно и с неприкрытым сарказмом в голосе молвил обезумевший блондин, раскрывая вспоротое чрево председателя. — Скажите-ка мне, великий всё же Ершалаим?! Конечно! Ведь на свете не было! Нет! И не будет более великой власти, чем власть… ИМПЕРАТОРА ТИБЕРИЯ!!! Он опять засмеялся, хотя уже давно охрип от собственного смеха. Его счастью буквально не было предела, от его здравого ума не осталось и следа. Теперь, когда самый главный враг мертв, Мастеру хотелось поиздеваться над его трупом как можно жестче! Запустив свою руку в распоротое брюхо обидчика, писатель первым делом вытащил оттуда его окровавленные кишки, по которым беспрерывно стакали алые капельки крови. «Эх. До чего же аппетитно выглядят его внутренности! — пронеслось в голове поехавшего писателя, что уже вывалил свой розоватый язык, при этом рассматривая в своих руках кишки. — Надо бы попробовать на вкус кровь врага!» — осторожно прислонивши свой язык к окровавленной кишке Берлиоза, он слизал с неё пару капель крови. При этом его лицо продолжало выглядеть безумным и довольным. — Ммм… Довольно вкусно! — так же довольно выдал он сам себе, еще несколько секунд рассматривая кровавые внутренности, которые продолжали его манить. Он еще слизнул пару капель, хотя, кровь текла так сильно, что он уже мог бы свободно ее пить, как воду из бутылки. С крайне неприятным звуком плюхнув тонкие и толстые кишки на рабочий стол (тем самым запачкав абсолютно все), он приподнял тело, прислонил его к стене и пригвоздил его туда резким ударом ножа, вонзив его в грудь неприятелю. Кровь захлыстала по новой, прямо на лицо Мастера. Кровавый фонтан вмиг взбодрил обезумевшего писателя, и тот, невольно содрогнувшись всем телом, бойким тоном выдал следующее: — У-ух!.. До чего же вкусный председатель! Аппетитный, да так и манит откусить у него кусочек печени~ А я-то думал, что человек с гнильцой бздит как двухлетняя помойка! Ха-ха… Ухватившись одной рукой за галстук Берлиоза (что был уже почти весь перепачканный в крови), Мастер оскалил свои острые, как бритва, зубы, и, не сдержавшись, впился ими прямиком в шею убитого! Он сделал это с такой силой, что оставил на шее огромные кровоточащие следы. После чего резко рванул зубами, тем самым откусив от шеи огромный кусок! Из-под окровавленных ошметков кожи показалась трахея, при виде которой творец пришел лишь в больший восторг, а его глаза загорелись еще более безумным голодным огнем. Желание увечить мертвое тело своего врага все росло и росло! — Ах, мой бедный Михаил Александрович… — притворно огорчённо молвил писатель, глазея на обезглавленное тело своего недавно почившего врага. — вы себя вообще не жалеете, вон как себя запустили! Ха-ха-ха! От слишком частого чтения всяких горе-литераторов да поэтов уже голову потеряли. — последнее он сказал с заметной долей иронии и неприкрытого сарказма. В кабинете звучала строгая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Бывший историк, явно что-то весёленькое напевая себе под нос, полез прямиком под стол председателя. Достав оттуда голову Михаила Берлиоза, Мастер ну просто не мог ею налюбоваться! Закрытые очи и слегка приоткрытый рот так сводили мужчину с ума, что он уже полностью позабыл о том, что в МАССОЛИТе есть ещё и другие критики, оскорбившие его роман. Любуясь головой своего заклятого врага, мужчина снова произнёс: — Товарищ Берлиоз, зачем вы пытались соблазнить мою Маргариту? Оскорбили привселюдно мой роман?.. — на его, казалось бы, логические вопросы, мёртвая голова не дала совершенно никаких ответов. — Молчите, да? — всё так же спокойно и даже с какой-то тоской в голосе молвил Мастер, на секунду отведя взгляд от отрубленной головы. — А знаете что, Михаил Александрович? Вы хотели сладострастного поцелуя с женщиной! Ну а как насчёт крепкого мужского поцелуя?! — теперь уже зло, и даже в какой-то степени безумно воскликнул отвергнутый писатель, лишь крепче сжимая голову в своих руках. Естественно, отрубленная голова и в этот раз ответила ему сплошным молчанием. Но Мастеру и не нужно было соглашение и ответ. Он грубо схватился за щеки головы, притягивая ее к себе ближе, и, не медля ни секунды и уж тем более, не испытывая ни капли отвращения (которое бы испытывал нормальный человек), прикоснулся своими горячими губами к его холодным и окровавленным. Тихо и очень сладко причмокивая своими губами, Мастер как можно нежнее проникал своим языком в уже безжизненный рот Берлиоза. Сознательно Мастер не понимал, зачем он вообще это делает? Однако, он безумно радовался, что совершил свою долгожданную месть! Естественно, отрубленная голова Берлиоза ну никак не отвечала на поцелуй убившего же его человека! И ясно почему же — ведь Берлиоз-то уже был мёртв… Историк же, уже словно позабыв обо всем на свете, схватил Михаила за волосы и резко сделал свой поцелуй куда грубее, словно бы это был очередной способ продемонстрировать всю накопившуюся злость и ненависть. От мертвой головы уже попахивало, но в край обезумевший мужчина и этого не замечал — и даже не из-за того, что почти все заглушал запах крови… Приостановившись буквально на пару секунд, он крепко схватил зубами чужой высохший язык и резко дернул на себя, тем самым оторвав его от положенного ему места, спровоцировав очередной фонтанчик крови изо рта. — А ты сладко целуешься, детка~ — в край безумно, но очень кокетливо промурлыкал Мастер, играя своими бровями перед отрубленной головой председателя. — Признаться, я, наверное, зря поспешил тебя убивать… Мог бы и помучаться маленько~ М-да… Последние слова писателя прозвучали весьма расстроенно и очень тоскливо. Сейчас он испытывал бурю эмоций, особенно по отношению к Берлиозу. Ненависть, грусть, злоба — всё это смешалось в когда-то адекватном человеке, что просто хотел творить… Безгранично творить. Отвлекшись от своих мыслей, он вновь посмотрел на губы убитого, на которых все так же виднелась кровь, а затем и в его глаза. На пару мгновений в голове творца возникли странные мысли… А как бы оно случилось, если бы его роман спокойно приняли в редакцию, без всех этих скандалов, истерик и прочего? — Было бы очень хорошо… — уже зловеще забормотал Мастер, то и дело бегая глазами по всему кабинету, — ты бы не умер, а спокойно продолжал жить… и у меня не возникло бы такой непреодолимой жажды тебя убить!!! Но все, уже поздно об этом думать. Тем более, тебе… С этими, казалось бы, пугающими словами, Мастер спокойно положил отрубленную голову на рабочий стол. Сам же убийца молча уселся за стол, любуясь всем тем хаосом и беспорядком, что сам натворил пару мгновений назад. Часы не переставали тикать, и Мастер стал погружаться в некое странное беспамятство, словно бы не знал, как ему быть дальше… Он так бы и остался сидеть, если бы в один прекрасный момент, в коридоре, а именно вблизи кабинета Берлиоза, не раздались душераздирающие вопли испуга. Творец невольно подскочил на одном месте, а его руки застыли в весьма странной и очень даже неудобной на первый взгляд позе. Едва ли не выворачивая свои локти наизнанку, бывший историк сразу же догадался, по какому именно поводу были эти внезапные крики испуга и полного страха. «Они нашли тело… — тревожно пронеслось в голове творца, чьи микроскопические зрачки уже хаотично бегали по кабинету. — А может даже не одно! Скольких же я уже прирезал?.. Пятерых? Аль четверых? Ай! Н-не помню!..» — в это мгновение писатель так сильно растерялся, что и не знал, какая судьба в итоге настигнет его?.. К счастью, возможно, от того, что он был слишком счастлив и преисполнен энергией, страх быстро почти полностью прошел, и Мастер задумался о том, как бы ему спрятаться. Хоть он и был уже в крайне неадекватном состоянии, но все же понимал — сколько бы много типов оружия у него с собой не было, если сюда разом зайдет целая толпа, против них всех сразу он не справится! Надеясь, что это хоть немного поможет, мужчина вскочил со своего места и спрятался за дверью, чтобы в случае чего можно было или незаметно напасть, или сделать ноги. Едва он только спрятался, как дверь кабинета открылась, и на пороге стоял незнакомый мужчина. Очевидно, очередной писатель или критик. При входе он машинально начал: — Михаил Алекса… — и тут же замер от ужаса! То, что увидел перепуганный до ужаса критик, невозможно было передать словами! Стены и даже окна были забрызганы алой кровью. На столе царил полнейший кавардак, а рядом с чёрным телефоном аккуратно расположилась отрубленная голова Михаила Александровича Берлиоза. Его обезглавленное тело было намертво прибито к стене большим кухонным ножом, в районе грудной клетки. Окровавленное и даже наполовину потрошённое тело товарища Берлиоза так испугало критика Тодорова, что тот невольно вскрикнул! Лишь машинально зажимая себе рот обеими руками. — Н-н-не может б-б-быть! — не своим голосом воскликнул он, истерично бормоча какие-то слова себе под нос. — Еще как может, — послышался ехидный голос прямиком из-за двери, и критик машинально повернул туда голову. За дверью стоял довольно улыбающийся Мастер, спрятав свои руки в карманы халата, по-прежнему весь в крови и порезах. Тодоров в ужасе вытаращил глаза, кажется, от страха не в силах даже закричать. Поняв, что это его шанс убить очередного свидетеля, творец кинулся к нему, по пути вытаскивая уже порядком окровавленный топор. Но, не найдя топора, писатель не растерялся! Вытащив из своего глубокого кармана бритву регента, он машинально занёс её прямиком над головой своей очередной жертвы, при этом не забывая безумно улыбаться. И только-только, он хотел нанести резкий, и, казалось бы, смертельный удар для своего третьего обидчика, тот жалобно воскликнул: — Умоляю вас, не делайте этого! Не совершайте ошибку! — в слезах выкрикивал мужчина, лёжа при этом на полу. — Я узнал вас… узнал. В-вы тот чудаковатый писатель, что приходили к нам пару дней назад. — А я смотрю, вы все, кретины литературные, обладаете весьма хорошей памятью! — злобно воскликнул и сам писатель, хватая свою жертву за горло и сильно сдавливая его. — Кто хотел меня в милицию сдать?! Кто хотел на меня в НКВД донести?! Кричал тут, вопил вместе с другими критиками, что я написал какой-то бред… Да что б ты знал, Пилат существовал! И на это есть седьмое доказательство, которое сейчас и представится тебе! Тот не успел в этот раз ничего ответить, лишь истерично заверещал, из последних сил пробуя вырваться, но писатель был в разы сильнее, тем более, уже после того, как убил многих. Прижав сопротивляющуюся жертву к полу, он резким и очень сильным движением перерезал ему горло. Из раны на шее возник новый фонтан крови, ударивший Мастера прямо в лицо, не успел он прикрыться. — Агр! Ну что ж такое… — уже недовольно возмутился писатель, прикрывая своё испачканное от чужой крови лицо. Рукава его халата были целиком и полностью замызганны в чужой крови. Однако это вообще никак не смущало Мастера, а даже наоборот — в какой-то степени радовало. — Получай! Получай сучара! — вопил Мастер, как не в себя, держа в одной руке опасную бритву, а во второй Азаззельный кастет. Больше не сопротивляющееся тело в край изуродовалось от невероятно сильных ударов, кровь не переставала хлыстать. Лицо Мастера как-то странно дергалось, глаза почти не моргали несмотря на то, что ресницы были заляпаны кровью. Уже спустя каких-то десять ударов от бывшего критика Тодорова не осталось ничего, напоминающее человека. Творец немного устало, но очень довольно выдохнул, заодно как-то машинально забирая топор со стола. «Чего-то я проголодался, однако… — пронеслось в мыслях Мастера, любующимся очередным изувеченным трупом. — Хм, а не пора ли мне перекусить?» — с этими мыслями, творец свободной рукой вытащил из насквозь пробитой груди Берлиоза большущий кухонный нож, а тело измученного председателя нешумно рухнуло на пол. Подойдя к своей второй изувеченной жертве, он одним ловким движением распорол брюшную полость критика, таким образом рвя ткань на его пиджаке и рубашке. Кровь по новому хлынула из различных ран на его теле, а творец этому уже и не удивлялся. Словно бы убийства стали для него чем-то обыденным и житейским… — Ммм… Как же красиво все это выглядит~ — мечтательно выдал он, вертя нож в руках, — сюда бы к ним еще этого, как его, Латунского… и было бы все трое глупых критиков, которые посмели оскорбить мой роман! Он осторожно опустился на колени, и рука творца занурила прямиком в распоротое брюхо Тодорова. Копошась там в поисках чего-нибудь съестного, Мастер аккуратно взялся за печень и резким движением ножа отсоединил её! Его уже не удивляли и не радовали реки крови, сейчас его цель была одна — вдоволь насытиться их внутренностями! — Вкуснее печени может быть только желудок, либо же сердце~ — мечтательно, по-философски вымолвил творец, любуясь печенью. Он смотрел на нее с любовью, словно на букет, который собирался подарить возлюбленной. Не желая больше тратить ни секунды, он вцепился в нее зубами и начал поедать. Небольшие ошмётки печени и еле заметные капельки крови разлетелись по всему кабинету. Ему казалось, что он поедал вовсе не печень, а вкусный вишнёвый пирог, который испекла рыжеволосая служанка Гелла. Неприятно чавкая, он то и дела выдавал из своих уст отрывистые, но очень пугающие смешки! Со временем его смех перестал быть прерывистым… Откинувши недоеденный кусок печени куда-то в сторону книжных шкафов, Мастер громогласно засмеялся на весь кабинет Берлиоза, понимая, что адекватность навсегда покинула его!..