Пепел и разочарование

В последнее время Питер терпеть не может всё, что связано с его работой. Нет, из него правда вышел восхитительный учёный и руководитель, несмотря на весь начальный скептицизм со стороны его подчинённых, но когда ты проводишь в лабораториях 18 часов в сутки, это неприменно превращается в рутину. Он был бы счастлив возвращаться домой не только для того, что бы вымученно продремать положенные 6 часов и вернуться за лабораторный стол, однако этот самый лабораторный стол это всё, что у него осталось. Место, которое он назвал домом, такой родной 83 этаж башни Старка, давно перестал быть для него домом в том самом приятном значении. Теперь это место, где постоянно веет холодом , а в постели так до противного одиноко, что хочется выть на луну похлеще собаки. Сейчас, стоя рядом с дверью в собственную спальню, он с горечью осознаёт, что слишком быстро привык к этому холоду. Было ли этому виной его собственное безразличие, или уже давно смиривший с подходящим концом разум, сказать сложно, да и не особо нужно. Прислоняясь лбом к двери спальни он вспоминает, как стал всё чаще и чаще засыпать тут один, как первое время сдерживал слёзы непонимания и как в последствии плакать больше не хотелось. Слёзы и чувство собственной ненужности сменились строгостью к самому себе и непрерывной, разъедающей изнутри печалью. Когда тебе 17, ты не думаешь о том, что безгранично дорогой и любимый тебе человек может так просто, без единого плохого слова втоптать твою душу в грязь, однако когда тебе 25 и твоя душа уже на протяжении нескольких месяцев пытается от этой грязи отмыться, невольно задумываешься, можно ли было раньше уловить все тревожные звоночки и избежать боли. Ответ всегда был неизменен --- нельзя. Они не говорили об этом. Они вообще не говорили. Просто в один момент перестали обращать на друг друга внимание, конечно, после того, как Паркер оставил попытки это внимание на себя обратить. Возможно, у всего этого были причины, но Питер просто не видел их, или же не хотел видеть, честно, он уже перестал понимать, что к чему. Он думал, что ему больше не больно. Он думал, что всё в прошлом. Он думал, но не как не мог взять в толк, почему до сих пор стоит перед этой блядской дверью и продолжает слушать. Там, где раньше они вместе проводили свои ночи, там, где смеялись без умолку, там, где придавались удовольствию и друг другу, сейчас от туда доносятся чужие довольные стоны, сейчас от туда пахнет страстью и сексом, и Паркера мутит от всего этого, но он упрямо продолжает стоять столбом и сжимать холодный металл дверной ручки. Ему больно от осознания того, что Тони, любовь всей его паршивой жизни, сейчас имеет какую-то дрянь прямо на их кровати. Старк не заходил сюда уже несколько месяцев, но почему то потрахаться заявился именно сюда. Питер не знает, за что тот его наказывает, да и не уверен, что хочет знать. Он хочет курить. До боли в лёгких. До такого примерзкого головокружения, только бы не слышать. Паркер не уходит. Он садится на кухне и делает вид, что ничего не происходит, и только сигарета в дрожащих пальцах показывает, что он далёк от ледяного спокойствия. Когда он слышит приближающиеся голоса, пепельница полна не сколько пеплом, сколько его разочарованием. Питер не поворачивает головы, лишь аккуратным движением длинного пальца стряхивает пепел с сигареты, выпуская сизый дым в воздух. - Вы закончили, Мистер Старк? А то я хотел бы потратить оставшиеся мне 2 часа на сон, а не на завывания этой... дамы, - Паркер говорит сдержанно, спокойно, однако внутри всё так и рвётся наружу грубыми, оскорбительными словами. - Питер? «Как глупо», думает Паркер и наконец устремляет свой безжизненный взгляд на Тони, лишь краем глаза замечая мнущуюся за мужчиной девушку : «красивая», неосознанно проплывает в голове, тут же теряясь среди разрозненных мыслей. - Я не знал, что ты тут. - наконец прокашлявшись говорит Тони и устремляется к нему. - А я надеялся. Каждый блядский раз надеялся, что ты будешь тут. - легко слетевшая с чужих губ нецензурщина режет слух Тони, от Питера такое редко услышишь. Сам же Питер слабо усмехается и продолжает, - Видимо зря. Паркер видит в глазах Тони замешательство, и не знает, как на это реагировать. Он хочет, чтобы его наипрекраснейший, пока ещё парень, сказал хоть что нибудь, даже если это будут самые болезненные слова, что он услышит в своей жизни. - Не молчи, Тони. - Питер тушит окурок и оставляет его прямо там, в кучке пепла в перемешку с его разочарованием, а после уже громче добавляет, - И выпроводи наконец свою миленьку блядь, смотреть на неё не могу. Тони не привык видеть Паркера таким, а осознание того, что виной такому поведению он сам, почти не режет, но только почти. Он уже хочет развернуться к своей пассии и не оберегая чужих чувств выставить её за дверь, но девушка, казалось, сама прекрасно поняла, что тут ей больше ловить нечего, и скрылась с охапкой своих вещей наперевес. - Я думал, ты тут больше не появляешься.- спокойно говорит Старк , но Паркер слышит, что спокойствие это подставное и режет слух не хуже женского, протяжного : «Тони» - Врёшь. - коротко бросает Питер. - Вру. - так же легко соглашается мужчина и смотрит куда то за спину парня. Он никогда не признается даже самому себе, что сделал это специально. Что пришёл сюда специально, даже не зная, какого результата ожидал от своих действий. Питер молчит какое то время, в его руках вновь загорается сигарета, но он не будет её курить, нет. Какое то время он лишь наблюдает, как тлеет бумага , а Тони осознаёт суть происходящего лишь тогда, когда горящий табак тушат об его ладонь. Старк чертыхается, отдёргивает руку и трясёт ей в воздухе, что бы остудить обожжённую кожу. - Тебе больно? Я надеюсь, что тебе больно.- медленно тянет Паркер, всё так же отстранённо наблюдая за происходящим, - Я так долго ждал, Тони, так долго лелеял мысль о том, что ты просто запутался, что тебе нужно время, что ты вернёшься ко мне. Мне было так больно. Я думал, что это моя вина. Но сейчас, знаешь, мне даже всё равно. Я только хочу, что бы тебе было так же больно, как и мне. Тони слушает его, но не слышит, улавливает отдельные слова, но не может составить их в одно предложение и понять смысл. Питер видит это, и с удовольствием замечает, что ему похуй. На Тони. На его шлюх. На его чувства. На его мысли. На всё, что было связано с этим человеком. По-ху-й. - Я желаю тебе гореть в аду. Однако я даже благодарен тебе. Не будь тебя в моей жизни, и я бы не стал тем, кем я являюсь сейчас. Я желаю тебе гореть в аду. Мы оба окажемся там. Мы уже там. Ведь нет хуже ада, чем можно сыскать на земле. Питер шепчет это всё Тони на ухо, пока его руки покоятся на мужских плечах. Он оставляет последний поцелуй на колючей щеке и уходит, не оборачиваясь, ведь стоит ему обернуться, и он вновь опустится в омут с головой. Опустится и утонет, захлебнётся в собственной крови, пепле и разочаровании.