Ведь я буду рядом

      Некоторые воспоминания приносят боль. Настолько сильную, что многочисленные маски, за которыми приходится прятаться, трескаются, и проще перекрыть их новыми, чем бесконечно латать старые трещины. Драко уже и не помнит, каким был в прошлом году, каким был в детстве. Наверное, маленьким и глупым мальчиком, любившим валяться в ярко-зеленой траве и дразнить недоумка Поттера, обладателя целого летнего поля во взгляде. Наверняка его настоящее лицо уродливо и выглядит до отвращения жалко. Но сейчас, вместе с привычными действиями, каждое утро он ловко натягивает маску безразличия, едва подрагивающими руками завязывая аккуратный узелок галстука.       Война прошла. Хогвартс отреставрировали на скорую руку, так что запах пыли и пороха от бомбард все еще жил на каменных стенах. Немногие из бывших Пожирателей смерти решили вернуться, хотя МакГонагалл прислала именное письмо каждому. В нем она просила доучиться последний год, говорила, что понимает этих детей, попавших под неимение выбора, и внутри от этого письма свело судорогой. Драко пришлось неделю убеждать себя перед зеркалом, что все уже в порядке, все закончилось, призраки прошлого изгнаны надеждами на прекрасное будущее. Самообман — самая худшая из идей, которые когда-либо посещали его, но на данный момент единственная, способная помочь. Отец гнил в Азкабане, мать покончила жизнь самоубийством, а Драко потерял смысл производить слова на свет. Он носил с собой небольшой блокнот и грифель на случай, если кому-то что-то будет нужно. За все два месяца, что Малфой пребывал в школе, никому из учеников ничего от него не понадобилось. Плакать тут или радоваться — он еще не решил. Было просто все равно.       Пустота разъедала изнутри, и это было крайне безобразно. Драко не находил каких-то других эпитетов для описания этого чувства. Она выжигала его изнутри, как спичка разъедала пергамент с середины листа, так мерзко, что не было смысла даже пытаться что-то выжать из своих глаз — все выходило через рот, выворачивая желудок. На руках уродливые полосы чесались невозможно, старые, зажившие, и совсем новые, оголяющие прогнившее мясо под бесконечными бинтами. Это то, что не хотел видеть никто, особенно на теле бывшего Пожирателя, так что Малфой продолжал молчать, скрывая бинты под рукавами рубашек и мантий. В этом не было ничего веселого, как не было чего-то ужасного. Так он считал. И все же не мог понять, отчего злостно усмехаются проходящие мимо студенты.       Неужели они видят бинты? Видят трещины в масках?       — Мой мальчик, — мадам Помфри слишком осторожно дотронулась кончиками пальцев до острого локтя юноши, как-то чересчур жалостливо посмотрев через толщу причудливых очков, — я давала тебе бинты неделю назад. Если кровотечение не останавливается, почему не воспользуешься палочкой?       В пустоте серого небосвода мелькнула молния. Не вспышка гнева — скорее что-то отчаянное. Дождь застучал по стеклам больничного крыла, оставляя старушку с застоем слез под звук удаляющихся шагов.       И так ясно, что сил залечить даже такой маленький порез попросту не было.       Драко испытывал невероятное отвращение к себе, когда каждый раз позволял себе посвящать школьного колдомедика в свои причины брать очередные бинты.       Гарри даже не хотел знать, насколько Драко мог возненавидеть себя, если бы узнал, что мадам Помфри не была единственной, кто знал об этом. ___________       Большая капля упала на пергамент, совершенно испортив конспект. Слизнорт лишь бросил растерянный взгляд на парня, но тот, кажется, ничего не заметил. Драко так и застыл, не дотронувшись пером до бумаги, в серых глазах туман заволок остатки разума. Звон в ушах оглушал, мысли кинопленкой мелькали перед глазами. Невидимая крепкая рука ползла вверх от живота к горлу, хватая так, что невозможно сделать глоток воздуха.       Не плакать. Не смей рыдать, Малфой, возьми себя в руки, черт подери!       Зажмурил глаза. А когда открыл, то понял, что сжал лист в дрожащем кулаке, запачкав чернилами пальцы. Профессор Слизнорт давно прекратил свою лекцию, кажется, в который раз спрашивая, все ли с ним в порядке. Он вздрогнул, когда кожу обожгло чужими взглядами.       — Что, Малфой, даже сказать ничего не можешь? — Послышался чей-то голос.       — Верно, он за всю свою жизнь столько наговорил, хах, — подхватили остальные. — Неудивительно, что сейчас он молчит. Договорился всё-таки.       Драко быстро нашел нужную готовую страничку в блокноте со словами "Можно выйти?" и, получив утвердительный кивок от все еще встревоженного профессора, схватил свою сумку и вышел из класса.       Он не собирался убегать. Он просто ушел оттуда, и один Мерлин знает ради чего. Мыслей стало еще больше, они осиным роем жужжали в голове, кусая воспоминаниями длиною в жизнь. Руки дрожат так, что блокнот падает на пол, а за ним и соленая непрошеная капля. Молчаливое существование не приносило никакой радости, но это было безопасно, по крайней мере на этот последний год обучения.       Что же делать дальше?       Чья-то рука потянулась к упавшему блокноту, пока слизеринец просто стоял и сжимал руки в кулаки, силясь вернуть над собой контроль. Перед глазами возникла растрепанная макушка и свежее летнее поле за стеклами круглых очков. Поттер протягивал блокнот юноше и с беспокойством осматривал его со всех сторон.       — Ты точно в порядке?       В грудине что-то чертовски остро кольнуло. Он едва подавил порыв сжать свитер рукой в районе сердца, забрал книжицу и открыл на странице "Оставь меня". Ни к чему сейчас эта забота, которая и без того несвойственна по отношению к бывшему Пожирателю.       Гарри схватил его за локоть, вынуждая остановиться, стоило Драко попытаться сделать шаг.       — Эй, послушай, — Поттер запнулся. В сером хмуром небосводе в глазах напротив не было знакомой неприязни или презрения — только едва заметная пелена и целый ворох эмоций. Если бы человек перед ним не был Малфоем, Гарри бы обязательно обнял его и подарил необходимый такому человеку покой. Пока что он мог сделать лишь малое. — Я просто хотел сказать, что я могу тебя выслушать, если ты вдруг захочешь рассказать... ну, то есть, написать об этом. Я не насмехаюсь над тобой, и не любопытствую. Так что, если я буду тебе нужен, то...       Блондин достал карандаш из кармана и раскрыл новый лист. "Пожалуйста, оставь геройство при себе" — написал криво, последняя буква провела длинный хвост за съехавшим вниз по странице грифелем. Захлопнул сразу, как только убедился, что гриффиндорец прочитал, и буквально поплыл в сторону родных подземелий. ___________       На часах пять утра. Ровно 5:12, если быть точнее. Драко в комнате один. Блейза отправили домой за драку, все остальные всё ещё таскались по судам или отвергли приглашение закончить учёбу. Ветер поёт свои песни и воюет со стеклом примерно с трёх часов, когда было темно. Глаза всё ещё не смыкались, в голове глухая пустота. Под одеялом жарко, но сил нет на то, чтобы просто откинуть его в сторону. Драко мог бы сделать это, мог бы предотвратить многие вещи в своей жизни, но почему-то не сделал этого. Не избавит от жара себя и сейчас.       Он просто очень устал. Он лежал, и чувствовал, что хотел бы прилечь, забывая, что уже лежит. Тело будто проваливалось сквозь простыни, он чувствовал, как исчезает. На секунду прикрыл глаза. Темнота со слегка пробивающимся светом раннего утра обволакивала, как вторая кожа, всё сознание. Медленный выдох, надежда поспать хоть немного внезапно разбивается об оглушительный знакомый крик. Малфой резко дёргается и подрывается, тут же выворачивая желудок на тёмно-зелёный ковёр. Вновь тишина, лишь тиканье часов разбивается о каменные стены, и это чертовски страшно.       Драко закусывает ткань рукава и второй рукой с силой бьёт себя по голове, мыча то ли от боли, то ли от непроходящих видений.       Очищающее, осточертелый счёт до десяти, чтобы успокоиться, закрыть внутренние краны, из которых без его позволения течёт солёная вода, ещё один бутылёк успокоительного. Часы пробили шесть часов, и он понял, что в очередной раз проиграл ночи, перед которой решил взять своих демонов под контроль.       Поспать не получится, с этим уже все ясно. Потрепанный блокнот валяется на полу. В нём все самые нужные фразы на каждый день.       "Спасибо"       "Простите"       "Можно выйти?"       "Оставь меня"       "Я не хочу"       "Мне не нравится"       "Это отвратительно"       "Я не"       Последняя недописанная фраза заставляет захлопнуть блокнот. От этого пресловутого "я" уже тоже тошнит. Прошло уже два месяца с момента смерти матери и четыре с момента заключения отца. Полтора месяца с момента, когда Драко забыл, как звучит его голос.       В разбитом зеркале десятки одного и того же лица, бледного, с глубокими синими залежами под глазами и слишком уж туманным взглядом.

***

      Глупая закономерность, что когда болит внутри, сделай пару порезов, чтобы боль невидимым гноем вытекла вместе с чистой кровью.       Я не насмехаюсь над тобой, и не любопытствую.       Так что, если я буду тебе нужен, то...       ... будет нужен? Разве?       Ещё одно паршивое правило. Урок, который Драко вызубрил куда лучше, чем заклинания и рецепты зелий. Когда ты отчаянно молишь о помощи, зовёшь, срываешь голос, чтобы только тебя услышали – люди стоят вокруг каменными статуями, закрыв уши руками. Но стоит тебе сломаться, как хрупкий засохший лист, тебя тут же пытаются полить водой, посадить, потому что ну, надежда же умирает последней, верно?       Надежда Малфоя умерла самой первой на той войне.       Тонкие пальцы перебирали осторожную мелодию на старом фортепиано. Мелодия тонкая, лёгкая, будто летний дождь. Если бы было желание, – не костром, но хотя бы маленьким угольком ещё греющее рёбра, – он бы забил пальцами по клавишам в дикой игре, чтобы безмолвно рассказать слушателям о своём каждодневном кошмаре. Он бы исписал две тысячи страниц мельчайшим почерком с двух сторон о том, что видит и слышит каждый день, каждый раз, как тишина подкрадывается к нему со спины.       Но грифель так и оставался в кармане, а пальцы лишь на автомате играли знакомую музыку.       После войны этот магазинчик музыкальных инструментов опустел. Хозяину было все равно, своруют отсюда что-либо или же нет. Зачастую его можно было найти пьяным в отключке за самым дальним столиком "Трёх мётел" напротив. Единственные слушатели этой немой поэмы были крысы, да и те особо энтузиазма не питали. Руки жгло, когда бинты тёрлись о ткань свитера, но Драко будто был заколдован – пальцы уставшими бабочками порхали над клавишами, пока серые глаза наполнялись мутной пеленой.       Негромко, но слеза упала на белую полосу, добавляя звука мелодии. На деле же уши не уловили никаких изменений, это же всего лишь капля, но вот внутри...       Внутри, где настолько привычная зима стала ещё мерзотнее, морозом пробираясь под давно привыкшую к холоду кожу, эта слеза добавила новый вой к песне поющей метели.       Последняя осторожная нота утонула в тихом шаге. Кто-то подошёл уже совсем близко, Драко и не заметил. Удивило не то, что он потерял бдительность, а то, что ему было в принципе всё равно, убьют его или же нет. Он лишь мог понадеяться, что это будет не Круцио. Быть выпотрошенным заживо тоже не представляло радужной перспективы.       Но вместо этого на клавиши затихшего инструмента упал небольшой лист.       "Красивая игра"       Каждый вдох давался с трудом, маленькими порциями поступая в лёгкие. Где-то глубоко внутри ещё билось осторожно сердце, как на последнем издыхании работающий механизм старых часов.       Малфой махнул рукой. В воздухе появились тонкие серебряные буквы, что выстроились в односложное "спасибо".       Слава Мерлину, Поттер не стал допрашивать, почему он использует блокнот, если может пользоваться магией. Не было смысла объяснять ему, что сил не хватает иногда даже чашку поднять со стола.       Гарри забрал лист и снова что-то написал.       "Почему ты здесь один?"       Драко болезненно усмехнулся.       Серьёзно, Поттер?       Немой диалог ни о чём. Без выяснений причин, без препираний и без выстраивания логических цепочек. Вот так просто.       "Сыграешь ещё?"       И он почему-то играет. Кладёт руки обратно, пытаясь унять тремор. Мелодия, грустная и волнующая, приобретает лёгкие краски. Она уставшим морем волнуется, низкими тонами проходясь где-то глубоко внутри, самыми верхними нотами будто слезами плачет, переливами успокаивает, убаюкивает. Рассказывает то, чего не должна, то, в чём нет смысла, нет интереса, на что нет права надеяться.       А Поттер стоит чуть позади, слушает. Сложив руки в карманы куртки, следит за движением рук. Как струна напряжён, может быть, сейчас он понимает каждый аккорд, читает игру между строк и понимает, о чём хочет рассказать юноша.       Тошнота уже подкатывает к горлу. Драко не слышит мелодии, он вновь начинает слышать крик. Слышит рычание, глухие удары, громкие взрывы...       Музыка резко прерывается. Он вскакивает с места и вылетает на улицу, выблёвывая желчь на сухие листья. Его рвёт чертовски больно и много, кажется, он скоро выплюнет все внутренности. Садится на корточки, почти падает на землю. Капли пота смешиваются со слезами, и новый приступ тошноты тонет в судорогах плача. Руки сжимает в кулаки так сильно, что едва затянувшиеся раны лопаются, вновь окрашивая бинты и свитер тёмными пятнами. Кричать бы, до сорванного голоса, драть бы землю руками, но вместо этого изнутри снова рвётся наружу желтоватая слизь.       Он зажмуривается. Не сразу даже осознаёт, что его рывком подняли на ноги и прижали лицом к плечу. Запах ветра впитался в волосы, а заядлая гриффиндорская отвага течёт в крови так яро, что чувствуется всеми клеточками кожи.       Смуглая рука почему-то обнимает крепко, а сам Гарри закрывает его подолом куртки от редких любопытных глаз.       Слёзы рвутся наружу таким потоком впервые с момента окончания войны. Драко до крови закусывает губу и лишь трясётся молча, как озябший под дождём щенок. Сжимает чужую рубашку в кулаке, как сжимает всё внутри от отвращения. Момент слабости, на которую не имеет права. Это был его путь, его выбор, его действия, так какого чёрта он сейчас стоит и рыдает в плечо тому, кто должен был его казнить, а не отчаянно защищать в суде? Мерзко. От самого себя трясёт так, что уже не ясно, рыдания это или та невидимая рука наконец пережала горло, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Шеи осторожно касается древко палочки, и звон в ушах пропадает.       Тебе станет лучше, верь мне       Тихий шёпот.       Правда?

***

      Запах медикаментов немного кружил голову. Дождь за окном барабанил так громко, что даже сквозь сон Драко его слышал. Он осторожно приподнялся на локтях и осмотрелся.       Больничное крыло – то место, в котором он хотел оказаться меньше всего. Особенно после осознания, что его сюда притащил Поттер, поработав жилеткой для слёз.       Сел на кровати, свесив ноги вниз. Сквозняк облизал голые ступни, дыхнул в лицо, обрамлённое светлыми прядями. Помфри не было слышно, как и кого-либо поблизости.       – Проснулся?       Гриффиндорец стоял у дверей, опершись о стену. Летнее поле было беспокойно, но вряд ли это беспокоило человека, который не спал нормально месяц.       Который час?       – Ты спал двое суток. Сейчас восемь вечера, – Гарри шагнул ближе и протянул две пачки новых бинтов. Драко резко вскинулся и недоверчиво посмотрел на юношу. – Я знаю об этом. Не волнуйся, я никому не скажу.       Не удивлён, что она рассказала тебе       Немые вопросы витали по тёмному больничному залу как пылинки, пока блондин умело перевязывал себе руки. Поттер тактично отвернулся, хотя пока тот спал, успел разглядеть всё в мельчайших деталях. Драко не стоит знать, что мадам Помфри ни словом об этом не обмолвилась, и он сам менял ему бинты.       Долго будешь тут стоять?       Гром прокатился по небу недовольным рыком, и дождь, казалось, сейчас проломит стекло. С выключенным светом зал чудился спокойным в сравнении с бушующей стихией.       – Ты уже можешь язвить, – Гарри развернулся обратно и нечитаемо уставился на сидящего перед ним юношу. – Я рад.       Тот был бледен, но уже не настолько. Серые глаза лениво бегали по комнате, а синие залежни, неумело и плохо скрытые замазкой, слегка уменьшились, и почему-то это действительно радовало.       Если честно, то Гарри думал о Малфое ещё с первого дня, как случайно услышал, что Драко берёт бинты у Помфри, а затем увидел, для чего. И это не были уже те раздумья, когда нужно вычислить, кто на чьей стороне и всё в таком духе. Это было бесчисленное множество вопросов и невероятное количество ответов после небольших мысленных цепочек. То, что пережил Поттер, ужасно. Но если так подумать, то и Драко для своих лет повидал достаточно. На шестом курсе, пока он с друзьями бегал за антидотами любовных зелий, Малфой думал о том, как ему спасти себя и всех, кто ему дорог. Слишком тяжёлая ноша для одного человека.       – Как себя чувствуешь?       Вопрос, заставший врасплох. Как он себя чувствует?       Как обычно. Боль крепко держит внутренности в кулаке, сдавливая при любом удобном случае, и изо рта фонтаном льётся всё, что можно – слёзы, съеденное на завтрак яблоко, кровь, желчь, если в желудке ничего больше нет. Мигрень кулаками бьёт по вискам и затылку, радуется, как маленький ребёнок, когда в черепной коробке звон раздаётся после каждого удара, как колокол. А память якорем висит на сердце, тянет его на дно ночных кошмаров с таким усердием, что страшно становится – точно утопит. Заставит захлебнуться в очередной раз, когда в темноте Драко увидит, как из-под кровати тянутся огромные лапы, обнимают кровать со всех сторон и царапают его когтями, разрывают кожу до мяса.       От него так ничего скоро не останется. Только куча выпотрошенных внутренностей, сломанных костей, гниль, приевшаяся к мясу, и сердце с вытекающим оттуда гноем.       Как он себя чувствует?       Нормально       И он даже не врёт.