Ведь я буду рядом

***

      Драко честно пытался читать. До этого пытался поспать, а ещё ранее пытался впихнуть в себя хотя бы кусок хлеба. Книга лежала на коленях, несколько страничек перевернул ветер – даже он читает быстрее. В голове знакомо гудит, словно механизм Хогвартс-Экспресса, а мысли текут вязкой липкой жижей.       Осенняя прохлада нещадно билась об остроконечные крыши замка, внизу же лишь лениво гоняя сухие листики. Блондин поднял голову к предгрозовому небу. То воинственно наступало справа, пока слева светило солнце. Странная, но завораживающая картина.       Когда он уходил из Больничного крыла, мадам Помфри настоятельно просила его хорошо питаться и чаще бывать на улице. На непонимающий взгляд ответила, что мистер Поттер попросил её об этом – передать ему инструкции и отпустить, только когда колдомедик будет спокойна за его состояние.       Такая забота заставила боль застыть в ступоре. После слов женщины всё внутри будто замерло в изумлённом онемении, хотя эмоционально Драко был пуст. Чудовища, из-за которых он просыпался в газированном поту, кажется, в шоке опустили свои лапы. Именно поэтому он позволил себе взять какой-то роман и выйти на лестницу перед выходом к Запретному лесу.       Строчки расплывались перед глазами. Как-то совершенно стало всё равно, убьют ли художника, как и на то, что Малфой в кои-то веке читает магловские книги. Он сидел в одной только чёрной рубашке и мантии, ветер продувал насквозь, и от этого почему-то было спокойно.       Нет сил разбираться, почему и как.       Внизу сгоревший домик Хагрида. Драко всегда хотел там побывать, но предрассудки не позволяли. Может ли он сделать это сейчас?       Воспоминания мгновенно выстрелили в голову. Звон стекла, крик и смех безумной тётушки, прыгающей вокруг маленькой хижины, словно обрядный танец, а следом кадры как дикая карусель завертелись, подкидывают пустые глаза замученных до смерти волшебников, отвратительный запах гниющей плоти и выпотрошенных Долоховым наружу внутренностей тех, кто волей случая оказался под рукой.       Фантомная рука снова надавила на грудь. Драко опустил голову на колени и закрылся руками, как будто это могло его спасти от самого себя.

***

      Малфой смеялся. Громко и заливисто, держа в руке потрёпанную записку.       Среди всяких обзывательств, проклятий и указаний, где ему сейчас место, его до боли рассмешила фраза "ты со своими дружками и прогнившей семейкой..." Она была написана человеком, вообще не подозревающим, что самое страшное, что с ним могло случиться, уже случилось.       Какие дружки? Семейка? Кто-то думал, что у Драко ещё что-то осталось?       Рука сама сжала в кулаке пергамент. Он не должен давать волю слабости в нише Хогвартса посреди учебного дня, поэтому он продолжал смеяться. Зажмуривается до разноцветных пятен перед глазами, пытается сделать вдох, но вместо этого с каждой новой судорогой остатки воздуха выбивает из лёгких, сгибает пополам, заставляя опуститься на колени. Слёзы уже вовсю заливают мантию, и ему приходится закрыть рот рукой, чтобы самого себя не слышать.       Тёплые руки ложатся на плечи, и сначала кажется, что это фантом. Но когда к спине прикладывается чей-то лоб, Драко напрягается, словно натянутая струна. Перестаёт смеяться (или плакать), притихшим зверьком не знает даже, чего ждёт.       А Гарри поднимается на ноги и поднимает его следом. Бог знает зачем разворачивает к себе, аккуратно заглядывает в красные глаза и осторожно чешет светлый висок. Забирает из рук записку, читает, а затем лёгким щелчком сжигает, пока слизеринец стоит и пытается справиться с бушующим морем внутри.       – Оно того не стоит.       Говорит тихо, а в чужих глазах новый застой слёз. Плевать уже на всё, он знает, что выглядит жалко, что как маленький ребёнок рыдает на глазах у Национального героя, знает, что не должен быть здесь сейчас, не должен быть завтра, не должен был быть вчера. Чужие голоса шепчут в уши слова из тех записок, подтверждая каждую букву, а белёсые глаза выстраиваются за спиной Поттера, смотрят осуждающе, зло, с ненавистью, будто насквозь, как ветер, пробирают.       Гарри же перехватывает блуждающий позади него взгляд, заставляет посмотреть в свои, зелёные, как спелые яблоки, которые смотрят с непонятной и совершенно неуместной нежностью.       Драко застывает на месте. Вопросы, снова вопросы, десятки, тысячи, связались в один клубок, тугой настолько, что попытаешься зацепиться за какой-то один – уронишь на свою голову весь моток и убьёшься.       – Ты снова плохо спишь? – Такой тихий голос, будто не пытается выставить на посмешище, будто это только между ними, будто ему действительно важно, чтобы вопрос услышал именно Малфой и ответил ему именно он.       Осторожно кивает. Почему-то удавка на шее тянет куда меньше, чем в тот раз, когда он позволил Поттеру себе помочь возле магазина.       Почему       Вопрос серебристыми буквами взлетает над светлой головой, так криво и расплывчато, что едва разберёшь, что за слово. И так много в этом одном "Почему", что даже не понятно, на что он хочет получить ответ.       Почему ты делаешь это? Будто я все ещё что-то значу?       Гриффиндорец не отвечает. Только дышит через раз и к себе притягивает, пряча его лицо от мира. Запах осенних листьев и корицы пробирается в лёгкие, оседает под кожей...       ... и дышать становится легче.       – Не хочешь поговорить об этом?       Едва ощутимо мотает головой. Не хочет. ______       Зачем ты возишься со мной?       Странички едва трепетали на ветру. Ровный каллиграфичный почерк выглядел каким-то чужим, хотя человек, сидящий рядом, чувствовался совершенно родным. Гарри не мог описать этого чувства.       – Когда я проходил через все это, рядом были Рон и Гермиона.       Мне не нужна твоя жалость, Поттер.       Слова взлетели над рукой, едва тот успел закончить говорить. Драко слегка хмурился и потирал глаза рукавом мантии.       Гарри улыбнулся.       – Я знаю. Поэтому у меня её нет.       Молчать было на удивление спокойно. Недалеко покачивалась Плакучая Ива, скрипела многолетним стволом и скидывала листья, пока блондин кутался в принесённую мантию Гриффиндора.       – Ты боишься, что я засмею тебя?       Вопрос внезапный и, что самое страшное, понятный. Малфой нерешительно забрал блокнот и написал: "Я не могу рассказать тебе. Даже если бы и хотел."       Они сидели рядом, настолько, что иногда касались плечами и коленями. Взрытая местами земля успела порости тонким слоем мха и казалась чуть ли не серой под пасмурным небом.       – Осень в этом году ужасно дождливая, – Поттер запрокинул голову, и на лицо ему упала маленькая капля дождя. Слизеринец не реагировал – сидел и смотрел в оставшиеся от войны ямы, и было нетрудно догадаться, о чём он думает.       – Эй, – осторожно позвал он. – Знаешь, моя вина тоже здесь есть.       Блондин нечитаемо посмотрел на героя.       Серьёзно?       – Я ведь знал, когда придут Пожиратели. – По спине пробежал холод, и крупная капля пота потекла вдоль позвоночника, но он продолжал слушать. – Я знал это, и мог аппарировать из Хогвартса. Тогда не было бы многих жертв. Я тоже виноват, и часто думаю об этом.       Звон в ушах стал привычным. Знакомая дрожь била разрядами тока изнутри, заставляя до боли сжимать зубы. Мысли лопались подобно мыльным пузырикам, стоило только им появиться, как смуглая рука одним щелчком оставляла лишь сноп мыльной пыльцы. Гарри осторожно взял холодную руку, закатал рукав чёрной рубашки и оглядел бледнеющую метку. Исполосованная на запястье кожа покрылась мурашками, когда тёплые пальцы обвели контур черепа и два особенно глубоких шрама прямо на метке. Поттер поджал губы и нахмурился. Отчего-то Малфою стало стыдно.       – Зачем ты делал это?       Опустил глаза. Есть ли смысл объяснять?       Хотелось по привычке встать и уйти, бросив что-то едкое. Ноги дрожали в предвкушении подорваться и убежать от очередного разговора, но раз уж дальше ничего нет, ничего не сломается, если сейчас Драко останется.       Надеюсь, это риторический вопрос       Гриффиндорец лишь пронзительно посмотрел в ответ. Он потянулся к блокноту и без проблем взял его в руки. Малфой не сопротивлялся практически ничему, и значит, Гарри делает всё правильно.       Листает странички.       "Это отвратительно"       "Я не хочу"       "Оставь меня"       "Я буду ненавидеть себя больше, чем когда-либо, если посмею открыть рот"       Рука дрогнула на записи в самом углу страницы. Та была написана маленьким почерком, и вряд ли бы её кто-то нашёл. Слизеринец сидел рядом, положив голову на сплетённые на коленях руки. Может быть, он хотел, чтобы Гарри увидел эту запись?       А может, он совсем забыл о том, что написал.

***

      В зеркале кто-то, чьё лицо не получается собрать воедино. Отдельно нос, бледные искусанные губы, стеклянные глаза. В свете последнего осеннего солнца лицо выглядит ещё более бледным, но Поттер смотрит так, будто солнце у него внутри по венам течёт.       Странно. Гриффиндорец действиями своими след из хлебных крошек оставляет, уводит в глухой лес, завлекает лаской и тёплым взглядом, а Драко смотрит в зеркало и крошки эти в вопросы превращает, идет осторожно, каждый до костей разбирает и думает-думает-думает.       Если бы Малфой рассказал ему о монстрах внутри себя, стал бы он вообще стоять с ним рядом?       Вчера на землю опустились первые морозы. Блондин заметил это только когда взялся за ручку того магазина, покрытую инеем. В окнах бара напротив разговаривали и улыбались люди. Напоминает постановку, очень хорошо отыгранную, потому что неужели у него одного в душе зима такая, что градус в крови куда ниже градуса на улице?       Фортепиано встречает его слоем пыли. Драко открывает крышку и видит маленький листок бумаги со знакомым почерком.       "Ты создаёшь прекрасную музыку, Драко. Это – доказательство того, что твои руки могут создавать нечто удивительное.       Г. П."       Собственное имя болезненно-тепло лизнуло рёбра. Умно было сделать зачарованную на прочтение только адресатом записку.       Пальцы снова скользят по клавишам. Музыка эта начинается так робко, боязно, Драко рассказывает пустой пыльной комнате о себе, как в дневник записывают слова, так и он пишет мелодией о своих кошмарах, о грозовом небе, о летнем поле, в которое хочется вернуться..       Он не помнит, кто обучил его этой мелодии. Он никогда ничего не сочинял сам, но сейчас ему кажется, что ноты, до боли знакомые, написаны его рукой, осторожно проходясь по самым высоким и чувственно открывая сердце низкими. Пустота, выедающая изнутри, словно моль шелковый платок, исчезает. Малфой чувствует себя бутыльком, стеклянным, и Гарри каким-то образом наполняет его эмоциями. Пока что те плещутся тонким слоем на самом дне, оставляют следы на стенках, каплями падают на клавиши.       Драко не верит, что способен создать что-то удивительное. Особенно после того, как этими же руками нанёс нечто столь разрушительное.