Ведь я буду рядом

***

      – Гарри…       Тихий шёпот. Поттер ведёт носом по шее, оставляя поцелуй за поцелуем. Безумие.       – Чёрт, – шипит Драко, инстинктивно отступая к стене от такого напора.       Гарри ползёт ладонью под пиджак, оставляя приятные невидимые ожоги по всей спине. Дыхание Малфоя начинает сбиваться. Он легко улыбается и прикусывает зубами мочку уха, вдыхая запах волос. Они пахнут гелем для укладки, знакомыми печёными яблоками и природным запахом Драко, которого не скроет ни один парфюм.       – Гарри, Мерлин тебя подери!       Улыбается. В ушах стоит звон, и слышно только собственное сердцебиение да ощущается чужое. Интересно, как сильно ему влетит за испорченную укладку? Драко сделал творческий беспорядок на голове, и ему чертовски идёт. Может ли Гарри внести свои изменения, зарывшись в них пальцами?       – Поттер! – Малфой бьёт его по плечу в попытках образумить. Когда тот всё же отстраняется, то видит пылающее красным лицо и горящий взгляд серебряных глаз. Губы сами расплываются в улыбке. – И чего ты улыбаешься?       – Ты просто прекрасно выглядишь.       – А кто сейчас постарался? – бурчит, но кончики ушей краснеют от смущения ещё больше.       Наконец праздничный гомон постепенно растворяет интимную атмосферу, вливаясь в уши звоном бокалов, смехом и ненавязчивой игривой музыкой. Но до конца её растворить не получится – это то, что они оба носят в сердце; то, что не витает в воздухе, а вместе с каждым вдохом и выдохом существует.       Поттер терпелив, и это всем известный факт. Драко уповал на то, что они смогут продержаться хотя бы до вечера, но тот так быстро утащил его в ближайшую нишу, скрытую шторами, что все эти мысли остались где-то там, в зале, наполненном людьми.       Он может поклясться, что их точно видели, и кто-то из фанатов Поттера точно последовал за ними, застал их в таком положении и теперь снаружи гуляют слухи, но почему-то эта мысль не вызывала страха или беспокойства. Это было новое ощущение, некая уверенность перед будущим. Так незнакомо, но в то же время странно приятно.       Гарри поправляет свою рубашку. Она шелковая и отливает жемчугом, Драко оценил, когда сжимал в кулаке, силясь собрать себя обратно. Но как это сделать, если тот, кто сейчас цепляет на нос очки, каждый раз заставляет тебя рассыпаться на детали пазла, собирая все детальки в новые узоры по своему желанию?       – Всё ещё боишься, что нас увидят?       – Нет. Я просто долго приводил себя в порядок, чтобы не выглядеть, как сырая Мандрагора. Думаю, мы бы не остановились на этом.       Гарри вновь улыбается. Это чудо вот так вот заявилось сюда в своём иссиня-чёрном костюме, в чёрной водолазке и парой цепочек на шее и пиджаке, перевернуло все мысли и теперь ещё возмущается. Разве так можно?       – Не хотел выглядеть неподобающе в глазах моих друзей, верно? – хитро прищурившись, догадывается Гарри.       – Не хотел, – легко соглашается Драко, поправляя цепочки. Смотреть ему в глаза почему-то неловко, и Гарри замечает его судорожно бегающий взгляд. Поддевает подбородок пальцами и сам ласково заглядывает.       – Не стоит так волноваться, – тихо успокаивает он. – Ты прекрасен в любом виде и в любой одежде.       Целомудренно касается мягких губ своими, вновь закрепляя это в чужой памяти, позволяя самым нежным цветам вновь расцветать под кожей.       – И без неё тоже.       – Поттер!       Совсем рядом слышится звук пролетающих Живых Фейерверков, и одна из искр прожигает ткань плотных штор. Гарри смотрит через дыру в зал, улыбается и кому-то машет рукой, а после картинно закатывает глаза.       – Гермиона просит выйти. Она взяла нам ежевичный пунш, – смотрит на Драко, что вытягивается напряженно, как натянутая тетива, и вновь тепло улыбается. – Доктор разрешил тебе выпить, алкоголь не повлияет на лекарства.       Малфой мотает головой – не об этом думает. Обдумывает план мести пару секунд, а после подходит и, придерживая пальцами за чужие щёки, быстро и легко целует, на прощание слегка лизнув чужие губы. Те всегда на вкус как яблочный пирог или сахар, прикосновения ощущаются шёлком чужих пальцев, и Драко никогда не привыкнет к этому – иначе как еще объяснить, что после таких невинных поттеровских выходок он чувствует себя разомлевшем на солнце книззлом?       – Ты же понимаешь, что с такими темпами мы останемся здесь надолго? – шепчет Гарри, когда тепло чужих губ покидает собственные. В серебристых глазах искры настолько яркие, что так же прожигают дыры в его самообладании. Он чувствует, как внизу постепенно завязывается узел и как темнеют глаза, в то время как Драко лишь невозмутимо поправляет воротник водолазки и облизывается. Мерлина ради…       – Нам пора, иначе Грейнджер выпьет всё на пару с Уизли.       – Временами ты бываешь крайне жесток, – восхищённо вздыхает и провожает взглядом манящую шею с едва заметными неосторожными следами зубов под тёмной тканью.       Вечер обещает быть интересным. __________________       – Наконец-то!       Девушка сдувает со лба прядь завитых волос и приветливо улыбается.       – Привет, Драко, – подмигивает она. – Классный костюм.       – А про меня ты ничего сказать не хочешь? – закатывает глаза Гарри, собственнически прижимаясь к малфоевской спине. – Я, вообще-то, тоже хорош сегодня.       – Мы с тобой уже виделись. – Гермиона выискивает взглядом нужный стол и вскоре машет Рону, что примостился почти у самой стены. – Пойдёмте, скоро будет речь именинников.       Зал, наполненный гостями, удивлял даже не столько количеством "особенных гостей", сколько своим убранством. Всё было празднично, в какой-то степени даже помпезно, но всё равно по-домашнему. В разных углах зала пахло по-разному благодаря зачарованным мыльным пузырям, что, лопаясь, выпускали различные ароматы. Драко уловил запахи лаванды и мяты, домашней выпечки, каких-то сладких ягод и шоколада. Над головой то и дело мелькали различные искорки, где-то постоянно что-то хлопало и раздавались удивлённые вскрики и громкий смех. Мадам Стебль тоже приложила к этому руку – по стенам увивался плющ и донимал прохожих щекоткой. Небосвод под потолком, очевидно, тоже попавший под влияние братьев, спускал вниз небольшие тучки и поливал моросящим дождём ребят и профессоров.       – Делаем ставки! – раздаётся вдруг громкий двойной голос. Уизли стоят у выступа с коробкой в руках и снова подбивают на что-то поставить пару галлеонов.       Этот громкий, пахучий, тонущий в смехе хаос заставлял оглядываться по сторонам на все чудеса и улыбаться. Пробираясь сквозь толпу, Гарри слегка придерживал его за локоть, чтобы не потерялся и не отстал, и место это щекотно жгло. На них уже посмотрели все, кому не лень, и в голове Драко всё больше укреплялась мысль – пусть эти взгляды стреляют, ему больше не страшно.       – Гарри!       Путь им внезапно преграждает какая-то девушка. Она низкого роста, Поттеру примерно по плечо, с собранными в высокий хвост волосами и красной заколкой в тон платью. Гермиона уходит вперёд, не заметив пропажи, а девушка пару раз стреляет глазами в сторону слизеринца.       – Ты пришёл один?       – Нет, как видишь, – удивлённо улыбается он, за спиной хватая Малфоя за одежду и притягивает ближе. – Что-то случилось?       – Просто хотела пригласить тебя на танец, когда будет подходящее время, что скажешь?       – Я обязательно спрошу у своей пары, – отвечает он, поправляя волосы. – Но думаю, что буду занят.       Девушка едва заметно надувается. Они болтают ещё о чём-то, но Драко уже не следит за нитью их разговора. Его внимание привлекает поттеровская ладонь, что слегка нервно дёргается. Малфою нравится, что они широкие, в них его пальцы кажутся ещё меньше, хотя и разница совсем невелика. Он скользит ими от локтя к запястью, как это делает Гарри, будто в трансе, не замечает, как тон девушки становится напряжённее. Бедная, не знает, куда ей смотреть – на слизеринского хорька, так нагло нарушающего личное пространство героя, или же на Поттера, которого это, кажется, совсем не смущает. Когда пальцы уже почти добираются до внутренней стороны ладони, та не выдерживает.       – Малфой!       Драко резко вздрагивает и хмурится, опуская руки и вопросительно выгибая бровь.       – Тебя ничего не смущает?       Гарри оборачивается. Парень суёт руки в карманы брюк и усиленно выглядывает что-то в другом конце зала, надеясь, что потолок над ними провалится и все они погибнут под его обломками, чтобы никто не вспомнил, как заливаются краской его уши.       Поттер же, кажется, дело только усугубляет – по-хозяйски достаёт его ладонь из кармана и заключает в свою, вновь оборачиваясь к девушке.       – А тебя?       Она кидает на них недоверчивый взгляд, сканирует с головы до ног.       – Надеюсь, я правильно тебя поняла, Гарри.       Поттер нечитаемо смотрит, похоже, ей в самую душу, и Драко начинает ощущать природную магию, что как будто шипами нарастает против неё, защищая их обоих.       – Не думаю, что возьму ответственность за твои мысли. Думай, что хочешь, но понадеюсь, что ты не станешь распускать слухи. – Вновь оборачивается к Малфою, заглядывая в самое серебро. – Мы их сами создадим, верно?       Дрожь пробегает по телу. Что-то промелькнуло между ними секунду назад, что-то, чего Драко привык опасаться. Играть с огнём – вот чему его учит Поттер, потому что этот огонь есть тепло и защита.       Мерлин, он прямо здесь и сейчас расплывётся в лужу, если этот гриффиндорский придурок не перестанет.       – Драко, что скажешь, – говорит вдруг тот, резко сменив выражение лица и легко улыбаясь. – Отпустишь меня на танец с Марси?       Марси эта нервно фыркает и складывает руки на груди. Что за цирк?       – Я подумаю, – со знанием дела кивает он, хотя, вообще-то, вряд ли сейчас может здраво соображать. Не ожидал, что перемены настигнут его так быстро.       – С каких это пор свобода Гарри зависит от тебя, Малфой?       – О чём спорите? – Ребята вздрагивают, когда рядом внезапно возникает Фред. Пара Взрывных Мух вылетает из его коробки и разлетается по залу. – Лица у вас, конечно, те ещё.       – Отпрашиваюсь на танец с юной леди, – поясняет Гарри. Драко чувствует, как его пальцы переплетаются в замок с его.       – Муж не пускает, да?       – Сказал, что подумает, – наиграно вздыхает Поттер, и тепло в его взгляде возвращается, когда Драко увереннее сжимает руку.       – Если вас устроит замена, мисс, – говорит Фред удивлённой до невозможности Марси. – То Фред и Джордж к вашим услугам. Не станцуете ли с нами "Эльфийский марш"?       – Подождите, то есть вы не шутите? – девушка тычет пальцем в сцепленные руки парней. – Вы действительно вместе?       – А вы ещё никому не сказали? – с сомнением вопрошает Уизли. – Я думал, все уже давно знают.       – Слухи ходят, но мы ждали подходящего момента.       – Так это не слухи? – не унимается Марси. Глаза её становятся размером с очки Поттера, на которого она, очевидно, уже имела какие-то виды.       – Нет, – невозмутимо отвечает ей Фред. – Но ты молодец, что не верила таким вещам. Люди любят врать ради интересных историй. Держи муху.       Уизли протягивает ей игрушку размером с ноготь, захлопывая коробку.       – Ладно, приятно было повидаться, – машет он рукой. – Марси, мы с Джорджем заберём тебя на танец позже. А вам стоит поспешить, иначе пунша не останется – Рон первым выпивает всё до дна, – хлопает парней по плечам и уводит в сторону друзей.       За спиной слышится возмущённый голос Марси, у которой так нагло отобрали потенциального партнёра и оставили с мухой и кучей вопросов. Драко заметил, как был напряжён, только когда смог сделать выдох и расслабиться. Лопающиеся рядом пузыри источали ароматы ромашек и других полевых цветов, что дарили успокоение.       – Вынужден вас оставить, – Фред снова ободряюще хлопает Драко по руке. – Не кисни, мы тебя в обиду не дадим. Правда, Гарри?       – Само собой, – улыбается Поттер и ласково заглядывает в серые глаза. – Мы ведь рядом.       Именинник исчезает в толпе так же быстро, как и появился, продолжая предлагать гостям различные игрушки. Драко смотрит в сторону стола, безмолвно намекает, что надо бы наконец добраться до места, но Гарри не спешит. Наклоняет голову, скользит взглядом по чужому лицу, привычно пряча нежность в уголках глаз и в каждом выдохе. Драко ещё никогда такого не ощущал. Никогда, ровно до того момента, когда этот парень поднял его блокнот и предложил помощь. Тогда он не был уверен, нужна ли она ему. Да что там, он ни в чём не был уверен, как и в том, есть ли смысл просыпаться завтра. В те дни любое проявление внимания в его сторону воспринималось через призму слепого отчаяния, преломленного тёмным светом липкого, вязкого страха предательства и собственной неподъёмной вины. Оказывается, не один Поттер шагал в неизвестность – Драко с куда меньшей уверенностью делал шаги тому навстречу сквозь темноту невнятного будущего, проходя через дождь из игл вопросов и догадок.       Драко смотрит на него в ответ. Первые две пуговицы его рубашки расстегнулись, оголяя ключицы. Соблазнительно, но окружающий шум не позволяет утонуть в фантазиях.       Гарри поднимает замок сцеплённых рук к губам и целует, не отводя глаз. Прямо так, на виду у всех, доводит до настоящей тахикардии. Они делали это уже множество раз, касались друг друга, целовали, обличали чувства в слова и слова в чувства, но сейчас ощущение такое, будто они проходят это всё заново.       – Я ведь теперь не отпущу тебя, знаешь? – говорит Гарри. – Ни сейчас, ни в будущем.       – Совсем никогда? – тихо спрашивает Драко в надежде, что он не услышит, но Поттер подходит ещё ближе, уничтожает все сантиметры между ними и свободной рукой обнимает, делает глубокий вдох, уткнувшись в район шеи.       – До тех пор, пока ты сам не захочешь уйти.       Рядом слышится шёпот. Драко совсем не хочет обращать на это внимание. Он закрывает глаза, как делал в детстве, когда играл в прятки с эльфами – золотое правило "я не вижу вас, вы не видите меня", – и прикасается губами к чужому виску. Чувствует кожей улыбку и заполошных бабочек в груди.       – Не думаю, что когда-нибудь захочу. ________________       – Вау! Вы пришли раньше, чем Мерлин воскрес, – наигранно недовольно бурчит Рон, когда ребята усаживаются за стол. Его стакан опустел уже наполовину, и на лице виден лёгкий румянец. Гермиона закатывает глаза.       – Нам надо было прийти позже? – парирует Поттер. – Застали бы такое событие.       Маленький эльф, наряженный в нелепый праздничный колпак, несёт мимо поднос, доверху обставленный кексами. Драко хватает один и ставит его перед Уизли, коротко поясняя:       – Компенсация.       Рон оживает на глазах.       – Вот это другое дело.       – Советую быть осторожнее, – предупреждает Гермиона, отклоняясь на спинку стула. – Близнецы собирали ставки, кому попадётся Леденящий кекс.       – Если я вдруг заледенею, мадам Помфри тоже тут. Уверен, как раз по причине такой возможности.       Ребята строят друг другу рожицы, и эта нелепость вызывает улыбку. Они сидят у самой стены, и листья игривого плюща пытаются подобраться к закрытой плотным пиджаком спине. Над головой летают пузыри, облачка и мухи, сыпятся какие-то блёстки, а из огромного граммофона льётся весёлая музыка. Драко такой ещё не слышал. Он привык к классической музыке, фортепианной или оркестровой, но эта ему тоже определённо нравится.       Пунш получился довольно крепким, так что, догнав Уизли в опустошении бокалов, Драко чувствует, как расслабляется ещё больше. Он держит Поттера за руку, улыбается шуткам и сам иногда вставляет что-то определённо к месту, вызывая громкий смех.       Гарри где-то находит салфетку и трансфигурирует её в маленький полевой цветок. Пару секунд смотрит на Малфоя, что с искрами в глазах наблюдает за мыльными шариками, и волна нежности накрывает с головой, застревает в горле, перекрыв доступ кислороду. Хочется целовать его бесконечно, не отпускать и ощущать тёплый бархат кожи. Хочется просыпаться и видеть его самым первым – раньше, чем вспоминать своё собственное имя, как тогда, в Коулсдоне. Хочется вдыхать его запах и дарить свою любовь, защищать от всего, что может ранить, и сотни, тысячи, миллионы раз прикасаться губами к шрамам, чтобы он знал и помнил, что любим и важен. Чертовски важен. Гарри цепляет цветочек ему за ухо и улыбается, когда ловит озадаченный взгляд.       – Люблю тебя, – произносит одними губами. Тихо, как тот привык, а Драко читает по губам и смущённо отворачивается, сжимая чужую руку крепче.       Вскоре музыка становится тише, именинники в красных клетчатых костюмах поднимаются на выступ и произносят речь. Говорят о том, как они рады всех здесь видеть, хвалят за какие-то успехи, журят тех, кто не пришёл из-за вредности (Драко развеселило, что такие есть), а после отдают честь тем, кто погиб на войне.       Это маленькими разрядами тока бьёт по позвоночнику. Гулкая пустота пещер с груди, что постепенно зарастает цветами благодаря Гарри и его – их – друзьям, вдруг обдаёт знакомым ледяным дыханием. Он смотрит в самого себя, невольно вспоминая всё, что было. Жуткие крики, эхо шагов в потерявшем свои краски и безопасность Мэноре, тётушку, пытающую очередного человека, и свою острую, зубоскалую вину.       – Эй, – голос Поттера внезапно врывается в закруживший поток былого безумия, и очень кстати. Драко осознаёт, что неосознанно царапал костяшки пальцев и расчесал до крови. Он смотрит без жалости, лишь с лёгким беспокойством, и Малфой ему за это крайне благодарен. – Давай пройдёмся? ______________       За спиной раздаются аплодисменты. Гарри неспешно ведёт его по коридорам до тех пор, пока не натыкается на открытые проходы во внутреннем дворе.       Солнечных лучей уже не видно, но они из последних сил дорисовывают яркими красками облака на сиреневом небосводе. Накрапывает маленький дождик, и кажется, что через несколько минут он превратится в ливень. Из глубин замка доносится энергичная музыка.       Гарри смотрит на него. Это будто действительно какое-то помешательство. Сладкое, многообещающее, словно небесный дар даётся в руки тем терпеливым, кто всё же дождался, дорвался и теперь наслаждается каждой минутой и каждым касанием. Мерлин, Драко бы точно утонул, если бы чувства Поттера были водой. Под кожей цветут розы, нежными лепестками чужой отдачи касаются самого сердца, вызывая совсем неуместные слёзы. Гарри ещё никогда не плакал от чувств, – только от боли, – но вот уже который раз его глаза на мокром месте, когда он видит, как Драко невзначай ладонью ловит последний солнечный блик в отражении высоких окон.       Сотни слов, которые хочется сказать ему. О настоящем, о прошлом, о будущем. О них по отдельности и о них вместе, как о едином целом. О тревоге и страхах, которые лучше пережить вместе, чем биться в молчаливых истериках.       Но всё это поочерёдно собирается в одно весомое "люблю". В один нежный, тягучий поцелуй, в ласку во взгляде, в удушающую тоску, которую хочется запить водой, но знаешь, что она не достанет до таких глубин.       Напои меня мыслями о тебе, утопи в них, прошу…       До полного восстановления им ещё далеко, но Гарри искренне рад, что смог показать этому драгоценному человеку любовь и спокойствие. –       Что за "Эльфийский марш"? – спрашивает между делом Драко. Они прогуливаются по коридору, ловят запах дождя и весенней свежести.       – Можно сказать, народный танец Уизли, – с улыбкой отвечает Поттер. – Марси часто ошивалась в компании с близнецами, так что она знает. "Марш" хорош тем, что его можно танцевать с любым количеством людей.       – С любым, конечно, – беззлобно фыркает Малфой. Все танцы так или иначе подразумевают только одного партнёра, от вальса до танго.       Гарри смотрит на него несколько секунд, а после протягивает ладонь.       – Давай покажу. Это не так сложно, как кажется.       Берёт Драко за руки и ведёт по кругу, вспоминая, чему учили его Молли и Артур. Два шага назад, руки вверх, два вперёд… Он любит "Эльфийский марш", и любит его вдвойне, когда видит, что Драко, поняв схему, двигается всё более уверенно. Отдалённая музыка набирает скорость, заставляя танцевать быстрее.       Гарри то держит его, то отпускает, под руку кружит то в одну сторону, то в другую, слышит приглушённый смех и смеётся сам.       – Всё, Поттер, я понял, – останавливается Драко с широкой улыбкой. Голова немного кружится, и он неловко налетает на Гарри. Тот бережно придерживает его за талию, а после крепко обнимает, чувствуя чужие руки на своей спине. – Спасибо.       В омуте серых глазах искры задорного веселья, каких ещё не видел свет. Драко пальцами касается знаменитого шрама, приподнимает очки и целует почти невинно. До судороги не хватает большего. По лицу Драко вновь плывут рыбки, огибая переносицу и задорно играя друг с другом на лбу. Он отстраняется и тянет Гарри дальше. Часы бьют ровно семь раз, где-то в глубине леса хлопают крыльями птицы.       – Что же делать дальше? – с лёгким вздохом спрашивает Малфой. Вопрос, скорее риторический, сам слетел с языка и совершенно не к месту, но он уже довольно долго волнует его. С самого начала этого кошмара, что он прошёл. Ребята останавливаются на углу, провожая взглядом облака.       Гарри подходит со спины и сплетает их пальцы в замок.       – Всё, к чему потянется душа, – просто улыбается. – У нас есть будущее. Я пойду за тобой, куда бы ни лёг твой путь.       Драко откидывает голову на чужое плечо и прикрывает глаза.       – Ты всегда был на моём пути, как бы это странно ни звучало. И я не собираюсь ничего менять.       Драко как никому другому хорошо известно чувство, когда слов слишком много для того, чтобы их озвучивать. Лучше замолчать, чтобы никому не было тошно от бесполезных звуков. Но теперь он понимает, что такое "быть на своём месте". Со своими людьми. Понимает, каково это – дружить со своими чувствами и принимать себя такого, какой ты есть. Мешков под глазами уже почти не видно, кожа потеплела и приобрела здоровый вид, а на лицо вернулась улыбка. Он учится любить и быть любимым, но уроки усваивает хорошо, вопреки своим предубеждениям. Драко принимает лекарства и посещает врача, борется с ночными кошмарами и недоверием к остальному миру, краснеет от простых, но до боли искренних признаний и пытается найти способ, как выразить свои.       Гарри любит прикосновения. Драко клянётся, что будь его воля, он бы от него не отлипал. Гарри целует, обнимает, гладит, оставляет яркие отметины на шее и груди, трётся носом о родинки и иногда слегка дует на бледные веснушки. Он держит за руку или касается своим бедром под столом чужого. Но Поттер понял одну истину, слова – камни. И кидает он их очень метко. Бьёт чётко по мишеням страхов и незаданных вопросов, твёрдо ставит обеими ногами на тропу, гвоздит к земле уверенным взглядом и собственноручно, кропотливо сажает цветы надежд.       Гарри словно светлячок, и Драко сделает всё, чтобы он не погас.       – Хочу жить с тобой, – вдруг шепчет Гарри. – Готовить тебе завтраки, приносить кофе и те пирожные. Читать тебе или просто сидеть у камина. Ты не против?       Малфой улыбается. Поттер помнит про те ягодные корзиночки.       – А если я тоже хочу готовить тебе и приносить кофе?       В солнечном летнем поле ветер невидимой рукой треплет траву, и роса её блестит в уголках глаз.       – Мы будем чередоваться, – шёпотом обещает тот. _______________       Гарри полон доверия. Это один из тех праздников, где он наконец-то может побыть самим собой, не испытывать неловкость и не переживать за дорогих сердцу людей. Все они в безопасности, и это главное. Он сидит за столом и наблюдает, как Драко под энергичную музыку танцует "Марш" вместе с Джорджем, Фредом и Марси. Вот к ним присоединилась и Гермиона, ловко упорхнув от слишком назойливого ухажёра. И её можно понять – в такой компании куда веселее. Он улыбается, когда слышит смех ребят, и следит за светлой макушкой, что мелькает то тут, то там.       – Чего сидишь здесь? – вопрошает Рон, с наслаждением откусывая кусок вишнёвого пирога. – Шёл бы, потанцевал.       – Не поверишь, меня только что оттуда выгнали.       – Неужели так плохо танцуешь? Вроде же всему тебя научили.       – Сказали, что по сравнению с Драко я просто плетусь черепахой.       – А он быстро учится, да? – Уизли кивает на компанию, что немного сбилась в шагах, но через секунду уже снова вернулась в прежний темп. – Когда учили меня, это заняло дня три, не меньше.       – У него просто хороший учитель, – хитро улыбается Гарри.       – Без сомнений, – отвечает парень и запихивает в рот весь оставшийся кусок. – Кстати, Леденящий кекс ещё не обнаружили?       Гарри любопытно осматривается.       – Вроде пострадавших не было. А что?       Рон с многозначительной скорбью смотрит на новый поднос, доверху обставленный сладостями.       – Держу пари, они сделали это специально, чтобы я не съел сразу все.       – Считаю, идея рабочая, – невозмутимо пожимает плечами Поттер. – Сгрызёшь не тот и поделом тебе.       – А как же забота о друге? – беззлобно язвит Рон, усаживаясь рядом. – Дружба превыше всего и всё в таком духе?       – Это и есть забота.       Рон фыркает. Они молча смотрят за людьми, взгляд теряется в блеске нарядов и совсем не хочется о чём-то переживать.       – Так… Какие планы на будущее? – Внезапно вопрошает Уизли. – Уверен, что твои чувства будут такими же сильными, как и сейчас?       Поттер же только усмехается. Друг прекрасно знает, что некоторые не смогли смириться с его выбором, доверившись слухам, и письма с проклятиями поступают сейчас куда чаще, нежели в период возрождения Волан-де-Морта, когда в него отказывались верить. Это та цена за счастье, которую надо платить. И Гарри был к этому готов, кажется, ещё с самого начала, когда только почувствовал, как нелепая ненависть выворачивается в любовь.       – Рон, ты лично открыл мне глаза на то, что у меня с первой встречи не было другого выбора. Любить его семь лет и отнекиваться от этого – испытание, которое я, вроде как, прошёл, – Драко в кругу хоровода делает два шага назад от Гермионы, кланяется ей, а после снова подходит, чтобы взять под руку и вписаться в общий танец по кругу. Цепочки на костюме немного съехали, и Гарри делает в голове пометку обязательно их поправить. – Со всем, что будет в будущем, мы справимся вместе. Я сделаю всё, чтобы он не вернулся к тому, с чего мы начали.       Рон кивает. Целеустремлённости Гарри не занимать. Да и в конце концов, в его глазах всё ещё видна усталость прошедших лет. После одной войны сразу нырять в другую, через боль находя утешение в самых маленьких лучах света. Поистине, привыкший к боли научится холодно и бесстрастно идти вперёд, имея на руках одну лишь веру в незыблимое чудо. Некоторое время Рона пугали такие люди. Но однажды он увидел такого в отражении зеркала, а после и в своих лучших друзьях. Во многих вокруг, кто не сдался и дошёл до конца. И несмотря на то, что он не выбирал такой путь, он ни на что не жалуется.       Мыльный пузырь с запахом шоколада лопается о тёмные волосы, и Гарри вдруг чувствует лёгкое беспокойство. Он вспоминает эти ощущения – страх будто не собственный, а витающий в воздухе, спрятанный где-то глубоко внутри. Он вертит головой в стороны, когда понимает, что это знак Защитников Драко. Малфой нервничает, и рыбки импульсом передают сигнал Гарри. Он оглядывается, подскакивает с места под удивлённый взгляд Уизли и неопределённо машет ему рукой, мол, я сейчас приду.       Драко находится за столом с пуншем в компании какой-то смутно знакомой девицы. Не то, чтобы Гарри решился бы ревновать, но иногда обманывать себя не стоит. Это самая настоящая ревность, и если бы не воспоминания недавнего прошлого, заставляющие глупую улыбку расползаться по лицу, он бы как минимум высказал этой леди всё, что думает о том, как она придерживает Драко за руку. Раньше ведь было так же, только неосознанно – злость вызывали даже Блейз с Теодором, и всё лишь потому, что с ними Драко смеялся и проводил время, хотя казалось, из-за того, что они снова что-то замышляют.       Девушка посадила Драко за стол и, накрыв его ладони своими, о чем-то спросила, заискивающе глянув тому в глаза. Парень оказался смущен, и это сладким уколом отозвалось в сердце. Гарри уже не очень-то волнует, о чем идет беседа, он чувствует острую необходимость зацеловать своего слизеринца если не до смерти, то хотя бы до обморока и раскрасневшихся щек. Он незаметно подкрадывается сзади и плюхается подбородком на светловолосую голову.       – О чем шепчетесь, девочки? – интересуется и игриво поправляет цепочку на чужой груди. Чувствует, как плечи Драко расслабляются, окутанные знакомым теплом.       – А, я… – начинает было девушка, но Малфой выдает ее с головой.       – Она работает на Скитер. Хотела узнать о нас.       – В общем-то… – девушка в смятении. Наверняка Рита предупредила ее о том, что Гарри Поттер ненавидит подобные вещи и точно не одобрит ее стремление получить внушительную сумму галлеонов за новость о том, что герой в отношениях (еще и с кем!). Предупреждение подтвердилось в ставшем вдруг ледяном взгляде Гарри. Мягкая зелень травы превратилась в острые осколки нефрита, и девушка поежилась.       – Я понимаю, что вам это интересно, мисс…?       – Миасс.       – … Мисс Миасс, но не кажется ли вам, что куда этичнее будет задать этот вопрос мне? – Голос Гарри стальной, Драко помнит, как он так же когда-то обращался к нему, но мурашки на коже теперь вызывает не эта жесткость, а ласковые пальцы, что нежно поглаживают кожу за ушком. – Вот так вот красть моего возлюбленного посреди бела дня я могу посчитать за неуважение и подлую возможность вызнать некоторые детали и перевернуть в свою пользу…       – Подожди, возлюбленный? – Драко в удивлении смотрит на Поттера. А тот серьезно отвечает, но в глазах прячет искрящиеся смешинки.       – А кто еще? Мое чудо? Моя любовь? Душа моя?       – Мерлин… – Драко который раз за вечер надеется всей душой, что пол под ним провалится и уши перестанут так гореть. Он закрывает руками пылающее лицо, когда Поттер самодовольно улыбается.       – Я вас поняла, мистер Поттер… – мямлит девушка, смущенная такими откровенностями не меньше Малфоя. – Думаю, мне пора…       – Мисс Миасс, оставьте это здесь, – Гарри накрывает рукой ее блокнот, в котором Перо успело что-то записать, когда Миасс тянет его со стола. – Хочу, чтобы сначала статья прошла нашу редактуру, а после отправлю готовую лично вам. Что думаете?       – Думаю, это отличная идея, – девушка натянуто улыбается и исчезает в толпе как Патронус под тихое “надеюсь, еще увидимся” на прощание.       Малфой наконец-то выдыхает. После тех детских и юношеских лет, за которые он оброс защитной коркой льда против таких вот провокаций ему все еще непривычно воспринимать любое воздействие извне, особенно после того, как все его чувства и эмоции отогрели и вытащили наружу, попутно обучая заново, как чувствовать что-то другое помимо боли, страха и презрения. Когда эта девушка налетела, подцепив его, разгоряченного танцами, у стола со спасительной водой, казалось, что он совсем потерялся в пространстве. Журналистка все заваливала вопросами и просила подтвердить какие-то теории, даже не дав Драко возможности вставить ни слова. Отношение Гарри к сплетням “Пророка” он прекрасно знал, но тот сам как-то сказал ему, чтобы он поступал так, как считает нужным. И если хочет рассказать об этом, то “пожалуйста, Драко, кому угодно, но не Скитер, эта ведьма когда-нибудь всех сожрет!”       Поттер же с явным весельем вчитывается в блокнот с кривым почерком. Кажется, сейчас его совсем ничего не заботит.       – … “Соблазнил героя”... “Продался за славу”... “Амортенция”... – бубнит он строчки себе под нос. – Ха, она решила, что ты применил амортенцию, представляешь? Знала бы она, что я с радостью пошел за тобой и без нее… Хотя подожди.       Гарри наклоняется ко все еще красной щеке и, вдохнув, оставляет на коже легкий поцелуй.       – Теория рабочая. Вот только Амортенция для меня почему-то тоже пахнет тобой. Что за ловушки ты расставил, а, маленький злобный хорек?       Драко не удерживается от смешка. Это прозвище действительно с ним до самой старости.       Он вспоминает запах своего первого подарка, свитера с большой буквой Д, и слова Поттера о том, что он брызгал их амортенцией, дабы носить его было еще приятнее, и кроме запаха самого Гарри Драко не чувствовал ничего.       А Поттер все смотрит в серебро чужих глаз, что уже долгое время говорят громче непроизнесенных слов, и думает, что порция поцелуев уже должна бы превзойти свою норму.       Из дальнего угла вдруг разносятся хлопки Взрывных Мух, смех и причитания взрослых. Сквозь толпу, всплескивая руками, пробирается Помфри. Громче всех радуется Рон, сразу подскакивая к подносу с кексами, а значит…       – Кто-то все же напоролся на Леденящий кекс. – констатирует Гарри, наблюдая, как Помфри машет палочкой в воздухе, пытаясь разморозить профессора Флитвика и одновременно отгоняя толпу веселых и любопытных ребят. – Не повезло профессору.       – Да уж, – соглашается Драко, поднимаясь со стула. – Мне нужно отойти, подождешь меня тут?       – Конечно. Только возвращайся скорее. Не хочу оставаться без тебя надолго, – улыбается в ответ Поттер, а Драко, усердно пряча улыбку, думает о том, что после его комы тот стал намного тактильнее. Впрочем, не сказать, что кто-то против. ___________________       Гул шагов отскакивает эхом в пустом коридоре. Драко думает о том, что даже Плакса Миртл решила отвлечься от страданий и полетела поздравить близнецов.       Удивительно. Его жизнь теперь полна тепла и поддержки. И всё это – от людей, которых он считал врагами на протяжении стольких лет. Сейчас у него есть друзья (настоящие, готовые встать за него, а не те, кто бросит при удобном случае), которые стали ему почти что семьёй, где он ощущает себя нужным. Он улыбается, вспоминая, как накануне Гермиона потащила его в библиотеку с просьбой объяснить новую тему, и как их уроки закончились на кухне за чаем и приятными историями из жизни. И пусть Драко в основном только слушал, ему было так тепло на душе от радости новой подруги. Грейнджер оказалась никакой не стервой и даже чистота крови тут не играла никакой роли. Он видел перед собой человека, со своими чувствами и эмоциями, со своей историей, которую он впитывал в свою собственную душу с жадностью иссушенной губки.       У него есть и пара. Любимый человек, герой, как страны, так и для него. Гарри вытерпел с ним многое, хотя, признаться честно, Драко всё ещё временами думал, что Гарри заслуживает большего. Но тот так упорно по сей день вдалбливает в светлую голову, что никого другого на его месте нет и быть не может.       И не могло бы, если уж на то пошло.       Любовь Гарри действительно похожа на летнее поле со свежей, зелёной травой, тёплым ветром и закатным солнцем. Любовь Гарри лелеет уже иссохшиеся останки его страхов и боли, показывает, что уважает его историю, и даже если он почти и не знал тепла, что мешает начать сейчас?       Каждый его поцелуй на коже – бабочка. Поцелуй на губах – мёд и патока. Каждый взгляд – невидимое поглаживание, нежное и осторожное. Драко иногда кажется, он не выдержит. Кажется, что падать уже некуда, всё, он полностью в нём, упал в эти зелёные глаза, а нет, вот куда. В руки, что гладят пальцами чужие ладони, в тихое "люблю" и шёпот "я рядом".       За сахарными размышлениями чужой знакомый голос врезается в голову внезапно, заставляя вздрогнуть.       – Драко!       Нотт, слегка запыхавшись от забега по коридору, останавливается на почтительном расстоянии и мнётся. Малфой лишь замирает, по привычке вытягиваясь стрункой. Большая удача, что Тео крепко спит по ночам, иначе пришлось бы сохранять бдительность круглые сутки.       Война на каждом отразилась по-разному. Драко видел, как блеск в чужих взглядах таял, словно первый снег, видел боль и ненависть, чувствовал обречённость каждой клеточкой и своего тела. Он познал столько оттенков боли, что теперь понимает и различает каждую и в других. Тео, может, и не хотел таким быть. Драко помнит его первые нервные срывы, его первые драки и громкие вскрики в бессознательности. Тогда он очень боялся за друга, но совсем не ожидал, что однажды нечто подобное постучится в дверь и к нему.       Чего ты хочешь?       – Драко, я… Я хотел извиниться за тот случай, – слегка заикаясь, говорит Нотт. Останавливается на почтительном расстоянии, прекрасно понимая чужое недоверие, и в глазах знакомое отчаяние и принятие своего положения. – Я много выпил и наговорил лишнего. Прости, если задел или… Ну. И за те случаи тоже прости.       Смелый в бессознательности, но такой неловкий в осознанности, Тео остаётся его другом любым. Драко смотрит на него и видит такого же поломанного человека, что со стороны наблюдает за чужими улыбками и не смеет претендовать на своё собственное счастье. В таком состоянии не всегда охота претендовать и на завтрашний день и иногда даже – на сегодняшний вечер, но тот факт, что Тео продолжает идти вперед, заставляет Драко вздохнуть в немом восхищении.       – Я хотел еще сказать, что… В общем, мне назначили лечение, но я не знаю, стоит ли…       – Стоит, – тихо, но уверенно отвечает Драко. Он чувствует, как почему-то становится легче, расслабляются понемногу плечи и опускается с вызовом вздёрнутая голова.       Тео в лёгком замешательстве смотрит в ответ – не послышалось ли? Но встретив уверенный кивок, тушуется почему-то ещё больше.       – Я правда доставил так много неприятностей?       Он похож на побитую мокрую собаку – совсем не на того ощерившегося пса, готового обглодать руку по локоть. Драко вспоминает все их стычки, и понимает, что сами себе они причинили боли куда больше, чем друг другу. Самостоятельные, на радость родителям.       Не так много, как думаешь.       И, выдержав паузу, добавляет:       Я рад, что ты решился дойти до врача.       – Иногда это бывает сделать очень сложно, – говорит чуть громче. Возможно, доверять Нотту сейчас опрометчиво и глупо, по крайней мере, до тех пор, пока тот не увязнет в лечении, но друзья ведь как семья – и в горе, и в радости. Он слегка кивает в сторону Большого зала в немом приглашении немного пройтись, и Тео неловко следует за ним.       – Знаешь, а ведь ты первый, о ком я рассказал своему врачу, – тихо говорит он.       Что рассказал?       – Что временами завидую, что твои родители умерли, – продолжает и тут же осекается, заметив, как заострились черты чужого лица. – Прости, я не это имел в виду…       Драко прерывает его взмахом ладони. Слова отзываются в сердце тупой старой болью, но уже не так сильно сдавливает горло и уже не так сильно ноют шрамы в груди. Это то, что он пускай ещё не скоро сможет отпустить, но вспоминает уже куда реже. Глубоко дышит и даже слегка улыбается ему.       – Я понимаю, Тео, – говорит тихо, так, что Нотту приходится вслушиваться, и старое дружеское прозвище царапает слух. Так знакомо, но вместе с тем непривычно. Да, за это время многое поменялось. – Тут и не понять, что лучше – родители, сошедшие с ума, или родители, которых уже нет.       Останавливаются недалеко от зала, откуда доносится запах веселья и надежда на беззаботное завтра.       – Одно я могу сказать точно – зависти тут не место. У нас свои проблемы и свои грехи. Как думаешь, есть ли у таких, как мы, шанс на что-то хорошее?       Нотт задумывается, дёргая шнурки своей кофты. Задумывался ли он вообще о такой банальной, но нужной вещи?       – Это сложно. У меня есть желание измениться, но нет уверенности, что я заслуживаю этого. Моё место ведь тут, по эту сторону двери, – он машет ладонью в сторону огромных закрытых дверей Большого зала, где пустует в накативших сумерках коридор. – Ты уже сильно изменился. Вряд ли у меня хватит на такое смелости.       Драко смотрит на друга и понимает, что какими бы они ни были разными, сейчас он смотрит в свое отражение. Ещё полгода назад он даже не гадал по утрам, от какого кошмара проснётся и проснётся ли вообще. Но Поттер… Глупый Поттер вселил в него тонну уверенности и всё тянул вверх из этого моря тягучей смолы ужасов, заставив принять одну-единственную истину.       – Тебе не нужно заслуживать что-то хорошее. На твоём пути найдутся люди, что помогут тебе выстоять перед неприятностями, но бòльшую часть тебе придётся делать самому. Я бы не справился с самим собой, если бы не Гарри. И, возможно, не разговаривал бы с тобой сейчас, если бы не Гермона и Рон.

Двери зала внезапно заскрипели, и народ высыпал наружу, со смехом и тайно стащенной едой направляясь в сторону улицы. Профессоры направляли учеников, что-то говорящих про фейерверки.       – Я пойду с тобой на следующий приём, если тебе станет легче от этого.       Тео внезапно вскинулся, словно ему показалось, а после просиял, видя уверенность на лице друга. Малфою не сложно было сложить два и два и понять, что Нотту просто морально страшно идти к врачу. Из соображений этики, парень вообще мог повернуть назад перед самой дверью кабинета, оправдывая свои действия тем, что он заслужил то, что с ним происходит, и даже больше.       – Правда?       – Друзья ведь даются не просто так, верно? – усмехается Драко. – В конце концов, я один и помню, как на третьем курсе вытирал тебе сопли, когда тебя отшила та когтевранка.       Тео закатывает глаза и слегка бьёт кулаком ему в плечо, вызывая лёгкий и такой нужный смех.       – Пошли, скоро, кажется, что-то будет, – говорит внезапно Драко, раньше, чем успевает подумать, но после совсем не жалеет о своих словах. Нотт вмиг напрягается в настороженности, не совсем уверенный, что его присутствие на празднике будет уместно.       – Драко, ты уверен? Может, лучше…       – Для нас всех найдётся место под солнцем. Я скажу ребятам, что позвал тебя сам, но, Тео, – Драко резко серьёзнеет. – Как только ты почувствуешь, что теряешь контроль, держи себя в руках. Я не позволю тебе больше причинить вред ни себе, ни моим близким.       Нотт кивает болванчиком, вытаскивая из кармана начатую пачку успокоительных и заверяя, что на всякий случай носит их с собой и пьёт в течение дня, чтобы приступы агрессии не причиняли особо сильного вреда. Тем не менее, в глазах его ясно читается благодарность и восторг. Возможно, с искрами фейерверков в них загорятся проблески надежды на лучшую жизнь. ________________       В звукоприглушающем куполе, на всякий случай наколдованным Поттером, Драко отчётливо чувствует запах корицы, весенней прохлады, кексов и сладких духов Гермионы. Гарри стоит рядом, облокотившись спиной на стену и прижимая к себе Драко, жадно вдыхая запах его волос и парфюма. Кажется, ему совсем нет дела ни до толпы учеников, ждущих ярких огней в потемневшем небе, ни до друзей, картинно закатывающих глаза, ни даже до холода, что пробивается за шиворот и щекочет разомлевшее в тепле тело. Он создаёт все условия для того, чтобы у Драко не началась паника от громких звуков или давящей толпы, чтобы он чувствовал себя в безопасности и комфорте, и Малфой просто не знает, куда себя деть от переполняющих его чувств. Он задаётся вопросом, чем ему ответить на это, чтобы чувствовать равновесие, и не скупится обременить этим вопросом Гарри.       – Думаю, одного хорошего поцелуя мне хватит, но знаешь, не берусь утверждать, – лукаво шепчет на ухо и слегка прикусывает мочку. – А если серьёзно, того, что ты рядом, мне уже достаточно сполна.       Драко чувствует своё снова неистово бьющееся сердце и с лёгкой грустью выдыхает. Разве такое может быть? Разве может он принимать это всё и отдавать взамен только своё присутствие? Слишком эгоистично, и Драко кажется, он уже знает, что может сделать, чтобы показать Поттеру, что тот для него значит. Потому что в этот самый момент этого хочется до тремора и электрического тока на кончиках пальцев. Он разворачивается к нему лицом, осторожно поправляя взлохмаченные волосы.       – Я хочу знать, что ты в порядке, Гарри, – возвращает ему некогда сказанные слова. – Ты обещал, что мне станет лучше, и сдержал обещание. Могу ли теперь я сделать нечто подобное для тебя?       Поттер, расфокусированным взглядом следящий за сменяющимися эмоциями в чужих глаза, заторможенно кивает, опьянённый такой близостью и внезапной инициативой. Мерлин, он позволит ему что угодно, даже если Драко сейчас скажет, что принимает какой-нибудь магический целибат.       Но Малфой только шарит рукой во внутреннем кармане своего пиджака, достаёт до боли знакомый блокнот и вкладывает в чужую руку. Гарри не нужно листать странички, чтобы знать, что там когда-то было написано, но взгляд цепляется за его размер. Блокнот явно исхудал, больше половины листов вырваны, оставив место лишь нескольким. Непонимающий взгляд с немым вопросом встречается с лёгким и даже озорным.       – Всё, что я мог бы сказать тебе, но не сказал, – просто поясняет Драко.       – Но… Зачем? – и этот вопрос Малфой читает между строк, прекрасно зная, что на самом деле имеет в виду Поттер.       – Если бы я не написал, как бы ты догадался, что я чувствую? – Гарри посещает смутное чувство дежавю, но противиться ему совсем не хочется. – Я плох в объяснениях вслух.       Драко давит смешок, скрывая волнение, которое Поттер чувствует каждой клеточкой тела, потому что Защитники все ещё плавают под одеждой, зализывая каждый нагло поставленный укус и безустанно выравнивая кожу на шрамах. Гарри открывает блокнот и сходу тонет в аккуратном почерке, что в местах особой искренности сбивается со строчки. Каждое слово стрелой откровения врезается в самое мягкое в его душе, потому что кажется, Драко специально эти стрелы точил каждый раз, когда чувствовал себя лучше. На этих страничках больше нет ужасных отрицательных фраз или леденящих утверждений, совсем нет – теперь там первые их встречи и первый разговор вслух, первое доверие и первый страх, что совершил ошибку, первое касание, позволяющее больше и открывающее дверь в неизбежное. На этих страничках история, все волнения драгоценной для него души, и вся нежность, вся ответная любовь, которой Драко всё ещё смущался, но которую так хотел подарить в ответ. Сердце предательски щемит, резко и почему-то сладко, Гарри прячет влажные глаза в сгибе чужой шеи под тихий облегчённый смех и поглаживания. И правда, в этом блокноте – всё то, что Драко не сказал бы ему вслух, но сказал так, как умеет только он.       Поцелуй с привкусом солёной радости теряется в свете бесконечного моря фейерверков, что разноцветными искрами сыпят на головы людей заслуженный отдых и зажигают в головах надежды на новые яркие дни.       И если бы кто-нибудь спросил Драко, с какой глупости он смеётся со слезами на глазах, он бы без промедлений ответил самой последней строчкой в блокноте.       Потому что ты теперь рядом.