Ведь я буду рядом

      Драко чувствует себя немного потерянным. Возможно даже, что слегка опустошённым. Рыбки спокойно плавают под кожей, оставляя шлейф тепла, пока пальцы вновь перебирают клавиши. Это уже так знакомо, так интимно, задумчивая мелодия бархатом льётся в уши и расставляет мысли по местам. Драко всегда считал музыку проводником своей души, молчаливо рассказывал этим стенам о себе и своих страхах, сквозь пальцы и звучание пропускал свои слабости. Каждая мелодия была чуть ли не криком по нотам, ядом, вытекающим из язвы внутри груди.       За пыльным окном магазинчика занимаются сумерки. Весеннее солнце лениво ползёт за горизонт, последний раз окидывая светом старые домики Хогсмита. Пара любопытных лучей заглядывает внутрь, греет позабывшие тепло инструменты и играет с летающей пылью. Рыбки толпятся на руках в попытках урвать света и себе, когда отражение лучей падает на фортепиано. Драко, закатав рукава любимого чёрного свитера, играет на автомате, улетев далеко в свои воспоминания.       Неужели он прошёл весь этот путь? Что у него было и что есть сейчас? Благодарности судьбе крутятся как на карусели, чередуясь с бесконечными, не оставляющими вопросами, но от этого больше не тошнит. Не тошнит и не мутит, не заставляет бояться и сжиматься в судорогах, резать внутренности фантомными ножами и плевать кровью. Драко думал об этом достаточно. Раздумьями своими обточил все острые края и внезапно понял, что это не гильотина – всего лишь кусочек пазла, что казался лишним. Под спокойные мотивы и запахи южного ветра он находит для него место внутри себя.       Заканчивает мелодию еле слышными звуками. Крайне бережно касается кончиками пальцев струн своей души и опускает руки, чувствуя лёгкую дрожь. В конце концов, Гарри оказался прав. Никакое чувство вины не сможет изменить прошлого. Что сделано, то сделано, и пусть то его вина, это так же и его история, которую Драко безуспешно пытался выжечь. Временами ему казалось, что использовать Обливиэйт – неплохая идея. Новый мир, новые мысли, новое будущее. Хотя в глубине души он понимал, что никакого нового мира не будет, как и будущего, что даже сейчас под вопросом. Он может забыть о себе сам, но мир не забудет об этом никогда.       Дверь тихонько скрипит. Рыбки тотчас юркают на шею, поближе к создателю, и Гарри нежно касается губами кожи за ушком. Такие касания уже привычны, но каждый раз небольшие разряды тока прокатываются в крови до секундного головокружения.       – Давно тут сидишь?       Пожимает плечами. Время не имеет значения, когда дело доходит до разговоров с самим собой.       – Что-то случилось?       – Просто соскучился, – Поттер берёт старый стул и усаживается рядом с парнем. Лёгкий запах корицы тут же забивается в нос, а серебро тонет в лесной зелени. Во взгляде у него усталость с прошедших лет мешается со свежими чувствами, но он выглядит так, словно действительно к ним готов. – Сыграй что-нибудь, пожалуйста.       Знакомая просьба. Драко улыбается тепло и кладёт руки на холодное дерево. Пальцы перебирают аккорды, и мелодия выходит тихая. Гарри прикрывает глаза, утыкаясь макушкой в чужое плечо, под кожу впитывает звучание. Драко рассказывает о весеннем дожде, что барабанчиками стучит в окна, о своём страхе и ещё не обдуманных мыслях. Они пылью носятся в голове, но уже не мешают, не царапают. Его прошлое, его история. Гарри научил не бояться её и относиться к ней с уважением.       Рыбки мелькают туда-сюда, немного отвлекают. Драко закрывает глаза, полностью отдаваясь во власть звучания. Качает головой, пока такое непривычное спокойствие разливается по венам, растворяется в крови и через сердце проходит. Его ладони тёплые, кожа всё ещё пахнет мазями, но теперь это не воспринимается как нечто неправильное. Уизли и Грейнджер в свободное время таскают ему фрукты и печенье, приглашают заниматься в библиотеке или просто зовут прогуляться. Это... странно. Хотя бы потому, что ни с кем раньше он себе такого позволить не мог. Рядом с ним всегда находились люди ненадёжные, готовые бросить всё ради собственной выгоды. И нет ничьей вины в том, что такими оказались его родители. В конце концов, Драко – не они, а потому и люди у них должны быть разные. Свои его уже нашли.       Мелодия заканчивается. Парень осторожно касается клавиш, и тихий звук шелестит под умелыми пальцами. Это точка.       Гарри сонно открывает глаза. Солнце ползёт вверх по стенам, играя с тёмными волосами и подсвечивая зелёную радужку. Внутри что-то необъяснимо щемит от этого зрелища, и улыбка сама лезет на лицо. Поттер скользит рукой по локтю к ладони, вкладывает тыльной стороной в свою и целует в самый центр. Касание нежное, до неуместных слёз ласковое, Драко который раз думает, что не выдержит.       Почему никто не сказал ему, что быть счастливым тоже больно?       Гарри вкладывает в его ладонь три кусочка горького шоколада. Мадам Помфри сказала, что он помогает организму, и ослабшему после комы Драко шоколад поможет обойтись без физических осложнений. Он лениво касается губами чужой шеи, прикрывая глаза, слегка царапает зубами, наслаждаясь пробежавшими мурашками.       Малфой слегка усмехается. Серебристая обёртка шуршит и светится в последних солнечных лучах, а на языке тает грубый вкус шоколада.       Лёгкий поцелуй в ушко. Так привычно, что даже не верится. Наверное, он никогда не привыкнет к тому, что такие чувства – не легенда из сказок барда Бидля. Они, настоящие, словно перо чернилами пишут им новую историю. Конечно же с чистого листа.       Драко смакует небольшой кусочек во рту, когда Поттер осторожно подцепляет пальцами подбородок и неожиданно целует. Неторопливо раскатывает по губам терпкую сладость, а под кожей кровь кипит, мешаясь с ледяным звёздным крошевом. Драко дрожит слегка от нахлынувших ощущений, а Гарри просяще лижет нижнюю губу. Сжимает в своей руке чужую, забирает языком почти расстаявший кусочек и отстраняется, облизываясь.       – Вкусно, – серьёзный взгляд зелёных глаз сталкивается с поплывшим серебряным. Гарри как-то говорил, что терпеть не может горький шоколад.       Румянец оседает на щеках. Этот Поттер...       Драко слизывает чужой вкус с губ, не замечая, как парень напротив жадно следит за каждым вдохом.       Он много боялся и долго был полон сомнений. Они тянули Драко вниз, в ту дыру, из которой он выбрался с большим трудом. И бояться больше не хочется. Больше не хочется убегать. Всё это время он пытался стать тем ребёнком, которым был до того, как впитал в себя всё плохое от мира вокруг. И плохо это или хорошо, что того ребёнка больше нет. Драко мешал рождаться новому себе, мешал и перекрывал ему кислород собственными руками, которые поддерживал страх.       Руки исследуют тело, пока губы клеймом прожигают кожу. Поттер оставляет собственнические следы на шее, нежно тянет на себя, заставляя сесть на колени, пальцами тёплыми под свитер лезет. Драко обхватывает его голову, смотрит в глаза, в которых любовь пьяная туманом мир застилает, и задыхается.       – Ты со мной, – шепчет, будто принимает эту давно очевидную истину окончательно. Гарри расплывается в улыбке и снова целует в ладонь, поддаваясь касаниям.       – Тебе сложно в это поверить? – он ласково трётся носом о светлый висок, оглаживая спину. Его так мало.       – Знаешь, на моём месте любой другой бы... Ай! – шипит скорее от неожиданности, когда Поттер кусает в плечо.       – Не нужно никого другого на твоём месте, мы уже говорили об этом, – серьёзность эта слегка пугает. – Наше прошлое может быть не таким хорошим, как нам бы того хотелось. И его уже не исправить. Важно только настоящее и будущее. И люди, которых ты с собой возьмёшь.       Тяжёлые капли падают с потолков старых, почти опустевших пещер куда-то в глубь души, и каждая капля будто забивает гвоздь осознания правдивости этих слов в голову. Драко улыбается ему сквозь подбирающуюся пелену слёз, когда Гарри говорит:       – Я не хочу, чтобы ты остался в моём прошлом. И пока я знаю, что ты это чувствуешь тоже, я буду рядом с тобой.       Пара слёз всё же предательски катится из глаз. Поттер стирает их пальцами и оставляет целомудренный поцелуй на губах.       – Не слишком ли серьёзные вещи ты говоришь?       – Кажется, у нас уже был такой разговор, – улыбается он, вспоминая зимние прогулки. Вещи достаточно серьёзные, но они оба и так знают правду, слишком хорошо, чтобы её нужно было озвучивать.       Пальцы зарываются в светлые волосы, слегка сжимают и тянут вниз. Чужие чувства сладкой патокой оседают на коже, мёдом разливаются в крови и корицей растворяются в воздухе. Поттер целует уже отрывисто, судорожно, пытается ухватить каждый сантиметр, плавит парня в руках как серебро на огне. Руками просит подаваться навстречу, ласково, но Драко выгибается сам, опережает, и это голову дурит. Шрамы на груди тают под горячими губами, Гарри ныряет под свитер и каждый зализывает, будто это поможет им быстрее исчезнуть.       Рваные выдохи сменяются тихими стонами. Гарри неосторожно (или специально?) задевает бугорок на штанах, и Малфой давится воздухом. Неторопливо расправляется с ремнём, хотя у самого руки дрожат при виде разомлевшего, растрёпанного блондина. Мерлин, он либо издевается, либо Поттеру просто чертовски повезло.       Руки гуляют сами по себе, но никто не против. Движение вверх и вниз, а в голове взрываются фейерверки. Драко опирается на клавиши позади, и симфония беспорядочных высоких звуков как пчелиный рой мыслей, что пытаются уложиться во что-то цельное, но не получается. Поттер бесконечно целует, кусает, доводит до исступления, и разве это всё реально? Больше похоже на затянувшийся сон, и Малфой боится открывать глаза, отдаваясь во власть мелькающих перед глазами цветных пятен, когда удовольствие прошивает иглой вдоль позвоночника. Он загнанно дышит и почти безвольно падает на Гарри – а тот бережно ловит, обхватывает руками да шепчет то, во что всё ещё с сомнением верится.       – Прекрасный, – куда-то в шею, щекочет дыханием до мурашек. – Так сердце радуется, когда вижу, как ты улыбаешься.       Дышат оба тяжело, словно бежали кросс. Слова в очередной раз золотыми нитями в струны души натягиваются, Гарри дыханием на них как на арфе играет. Дурак, даже не понимает, наверное, что с ним делает. Крепкие руки обнимают сильнее, а Драко вдруг спохватывается:       – А ты...? – тянется уже было к чужой ширинке, но парень нежно руки его перехватывает и шрамы целует.       – Всё в порядке, чудо, – улыбается. – Кто-то слишком сильно ёрзал.       И вроде им уже далеко не пятнадцать, но волосы на затылке от этого всё равно встают дыбом. Малфой краснеет и отворачивается к окну под тихий, слегка хриплый смех.       – Какой же ты... – привычно чешет светлый висок, до слёз позволяет чувствам затопить нутро. – Кто бы знал, что ты на самом деле такой необычный.

***

      Солнце греет стены Хогвартса с ранних часов утра. Сейчас уже поздний вечер, и огромное светило спичкой тлеет на горизонте, разливая лиловый свет по потолкам широких коридоров. Драко чувствует тепло на коже, что приобретает более здоровый вид.        Гарри говорит, ему нравятся его веснушки. Они появлялись у Драко каждую весну, и если честно, он никогда не питал к ним особой любви. Те просто не шли к его образу – статный аристократ, строгий вид и отточенные манеры, одет как с иголочки, и тут такое природное ребячество. Глупости, да и только… Но Поттер так бережно целует каждую, будто это не просто точки, а целые созвездия, и комплименты, что приятны душе, им названия. От этого так просто и невозможно тепло, Драко чувствует себя как никогда глупо со своей привычкой все усложнять.        Спуск в подземелья по знакомой лестнице, слегка потрепанной от времени и войны. Замок восстановили практически в тот же вид, что и прежде, но каждый здесь понимал, что как прежде уже не будет. Драко эта мысль нравится.        За окнами лестницы вода становится все ближе, а в следующем вдруг окунает в яркую синеватую зелень. Волны пропускают свет, и тот полосами лучей разрезает толщу, ласкает каждую рыбку. На начальных курсах Драко невероятно нравилось наблюдать за этим зрелищем, но ближе курсу к четвертому вид приелся настолько, что ученики просто перестали замечать. Сейчас же это окно - один из тех моментов, на которые он смотрит новыми глазами, откладывает в новой памяти. Он улыбается. Чертов Гарри Поттер, с которым он забыл даже о своем блокноте.       Гостиная Слизерина тоже практически не изменилась. Разве что пара гобеленов безнадежно испорчена, да стеклянные бутылки расставлены на камине, возле дивана, валяются на ковре…       Стоп. Бутылки?        – Долго же тебя носило.        А, точно. Знакомый голос. Сейчас полупьяный и соответствующе уставший. Теодор сидит в кресле, развалившись почти на все пространство, сколько позволяет его тело. Почти лежит, если так будет угодно. В руке на трех пальцах эквилибрирует полупустая бутылка, Нотт даже не старается сжимать горлышко крепче. Нога на ногу, волосы растрепаны, усталый сонный взгляд и палочка, что торчит из кармана. Витиеватая, но строгая, будто сама не определилась еще, какой стать.        Ждал?       Нотт усмехается.        – Не то, чтобы прям тебя. Знаешь, позволю себе побыть любопытным.        Тело понемногу немеет. Каждая клеточка наполняется электричеством. Какой Тео перед ним сейчас?        Несмотря на продолжение общения, напряжение в его присутствии нарастает. И не мудрено – на днях парень сильно сорвался лишь из-за того, что не смог найти ни своей палочки, ни своей сумки. Его не смутил тот факт, что палочка закатилась под кровать, а сумка просто висела под плащом. В Драко уже летели различные предметы и обзывательства, беспалочковые легкие заклятия и даже одна невербальная бомарда. Ему нужно лечение, но говорить ему что-либо тоже чертовски опасно. Макгонагалл, видимо, решила устроить им проверку на прочность или игру на выживание, поселив в одной комнате. Кто откинется быстрее – парень с паническими приступами или парень с неконтролируемыми вспышками гнева?        Устроишь мне допрос, просто потому что настроение подходящее?       – О, что ты, нет, – наигранно-дружелюбно отмахивается тот. – Настроение здесь ни при чем. Я сделаю это из чистого интереса.        В тишине слышится лишь треск дров в камине да тиканье часов, которыми, право, никто не пользуется. Нотту хочется разыграть сцену, Нотт хочет пьяного веселья. Он хочет вновь почувствовать себя выше, лучше, холоднее, чем он есть на самом деле. Может ли Драко подыграть ему?        – Знаешь, если тебе так скучно, мог бы найти себе компанию.        – Как голосок прорезался, – тут же цепляется он, встрепенувшись и подавшись вперёд. – Неужто действительно молчишь, потому что наговорил много? Не думаешь, что сейчас повышаешь ставки, а?       – Это в прошлом, Нотт, – Драко чуть вскидывает голову, из-за чего взгляд получается сверху вниз. Он хоть и любит его, как друга, но пусть тот всё же знает своё место. – Мои слова сейчас имеют куда больший вес.        Парень долго гипнотизирует его нечитаемым взглядом, что-то прикидывает в голове.        – А, – наконец отмахивается он, вновь откидываясь в кресло. – Скучный ты. Хотя, думаю, с Поттером ты всё же погромче.        Слова с двойным дном, но Малфой и не думает краснеть. Наоборот – от упоминания дорогого имени сердце превращается в маленькое солнце, лучами своими внутренности щекочет.        – Кстати об этом, – Тео тяжело вздыхает, словно с алкоголем на него навалились ещё два мешка риса. – Ходит слушок, что вы теперь вместе.        Драко вопросительно вскидывает бровь. Он сцепляет руки за спиной и привычно прямит спину, готовый к самым курьёзным вопросам. В конце концов, скоро о них будет знать каждая собака, так что Нотт сейчас – меньшая из его проблем.        – Неужели он твой любовник, а, Драко? Ну так, на пару раз? Мне, в целом, без разницы, кто под кем, но неужели наш золотой мальчик затмил всех оставшихся девчонок?        – Советую следить за языком, – тихо, уверенно, без единой капли сомнения. – Он значит для меня гораздо больше, Нотт. Я за него костьми лягу.        Тео усмехается.       – Смелое высказывание для того, кто не добился ничего в своей жизни… – безучастно вертит полупустую бутылку в руках и делает два больших глотка. – Хотя подожди-ка, что это у тебя там, на шее?        Драко с силой сжимает руки в кулаки. Его уродливые шрамы, перекрытые тысячей нежных поцелуев, немного жгут кожу. Иронично. Он набирает воздуха в лёгкие и улыбается.        – Не обязательно быть кем-то, чтобы иметь право на голос. – Эти разговоры, как и мысли, стары подобно миру. Драко делает шаг к креслу, нарочно сбивает пару бутылок, наклоняясь ближе. – И иерархия эта – давно прогнившая система. Её поддерживают лишь те, у кого ничего, кроме неё, не осталось.        Нотт слегка прищуривается. Невозможно понять, что творится в этом пьяном, больном мозге. Успокоится? Или придётся драться? Что ж, Малфой чувствует, что готов ко всему.        Но тот только хмыкает да рукой машет.        – Слабовато, как по мне.        – Мне не нужны твои оценки, Нотт. Просто оставь его в покое. Отыгрывайся на мне, сколько влезет, но его не трогай.        И уходит. За спиной слышится фырканье, приглушённый стук бутылки, что всё же выскользнула из слабых пальцев, а после, когда несколько ступенек к комнатам остались позади, слышится:        – Эй!        Драко замирает. Не оборачивается даже, не хочет драться – не уверен, что не получит пару заклятий в затылок, но решил, что понадеется на чужое благородство. Всё же до войны Тео таким не был.        – Не знаю, что там между вами, но кажись, ты действительно ему дорог.        Голос его затихает, когда сталкивается взглядом с немым вопросительным. Парень ещё больше сползает в кресло и тихо продолжает.        – Когда ты был в коме, он целовал твои веки. Выглядело слащаво, но только слепой бы ничего не понял.        Ещё один цветок распустился в районе лёгких. Мерлин, так много открытых проявлений чувств Гарри, и Драко дышит ими, живёт с ними, они его топят, – но сколько же скрытых? Острое желание получать их все останавливается внезапной мыслью.        – …Ты приходил ко мне?        Из-за спинки кресла вместо ответа доносится звук новой открывающейся бутылки огневиски.        – Иди куда шёл, Драко.        Всё верно. Так и есть.