& Everything Nice

— Черт подери! — Билл опустил волшебную палочку и вытер лоб ладонью. — Четырнадцать проклятий только в первых трех комнатах? Это место больше походит на чертову камеру для казней. Мускул на нижней челюсти Тео дернулся, он произнес: — Что-то около того. Гермиона помалкивала, хотя проклятий на самом деле было не четырнадцать, а пятнадцать. И она была почти уверена, что Билл забыл посчитать заклятие Пылающей руки, которое было наложено на главные ворота. — И все проклятья премерзкие одно к одному, — усмехнулся Билл, встряхивая руками и наклоняя голову из стороны в сторону, разминая шею. — Режущее заклятие, наложенное на перила… — Билл присвистнул. — Хорошая у вас тут была семейка, Нотт. Губы Тео сжались в линию. — Билл, серьезно? — произнесла Гермиона, положив ладонь на руку Тео, его предплечье на ощупь казалось отлитым из стали. Она не собиралась сдерживать его, скорее попыталась немного успокоить. Все утро он был на взводе, и насмешки Билла не улучшали ситуацию. — Ты не мог бы перестать? Билл пожал плечами, окидывая взглядом новую сеть обнаружения проклятий, которую он только что сотворил. Внимательно изучая все укромные уголки и альковы, он осматривал комнату на предмет других скрытых проклятий, которые начинали светиться красным на созданной им магической сети, похожей на паутину. — Без обид. Но это то, за что ты выходишь замуж, Гермиона. Древние проклятья, предназначенные для маглорожденных, следы темной магии и кто знает, что еще? У них в подземельях наверняка сидит на цепи домашний дементор. — Смейся-смейся, Уизли. По крайней мере, ее детям не придется страдать, живя с таким чудовищным цветом волос, — проворчал Тео. Билл усмехнулся: — Остроумный ответ, Нотт. Как будто я раньше этого не слышал. Очень оригинально. Похоже, ты поймала себе самую умную змею из всех, Гермиона. Опустив подбородок, Тео понизил голос: — Если я высмею его за потрепанную одежду, ты обидишься на меня? По крайней мере, он сначала спросил. — Да. Тео прищурился, оценивая ситуацию в уме: — Насколько сильно? — Весьма, — мускул на ее щеке дернулся, но Гермиона не поддалась. Смех разрушил бы весь эффект. Тео наигранно тяжело вздохнул: — Как бы то ни было, Уизли. Поменьше комментариев и побольше ликвидированных проклятий, если не возражаешь. Он сделал паузу, прежде чем продолжил, усмехнувшись: — Хотя тебе стоило бы вспомнить, что твоя мать из рода Пруэттов, как и мать моего отца. Не говоря уже о том, мой сколько-то-там-юродный кузен, — губы Тео скривились, — что никто и никогда не будет ненавидеть мою семью так же сильно, как я. Это не значит, что тебе не стоит пытаться, просто предупреждаю, что любые твои попытки померкнут в сравнении с моим чувством. Билл усмехнулся: — Думаешь, я был бы сейчас здесь, если бы не знал этого? Очищение этого места от проклятий — жест доброй воли, так что подъебы в твою сторону хотя бы позволяют мне чувствовать, что я что-то с этого получаю. Гермиона поджала губы: — Помимо осознания, что то, что ты делаешь, правильно и нужно? Для детей, которые скоро сюда придут. Билл усмехнулся: — И это тоже. Злить твоего жениха — любого из них, в общем-то, я не привередлив — просто приятный бонус. — Счастлив быть полезным, — пробормотал Тео себе под нос. — К тому же я не собираюсь впускать сюда Флер, пока… Завыла сирена, когда магическая сеть Билла загорелась красным в дальнем правом углу. Он прищурился, быстро создавая заклинание обнаружения невидимых объектов. Сведя брови, он смотрел на нож для писем, лежащий на серванте, который поглощал свет вокруг себя, словно был облицован Перуанским порошком мгновенной тьмы. — Даже не хочу знать, что оно делает. Офферо. Тео резко выбросил руку в сторону, подталкивая Гермиону за себя и закрывая своим телом, как раз перед тем как нож для писем издал пронзительный визг, похожий на крик раненой птицы. Вещь сильно дрожала, отказываясь сдаваться без боя. Было ли это от пронзительного звука или от вибрации, но хрустальный графин, стоявший на серванте рядом с ножом, вдруг разлетелся вдребезги, забрызгав стену темным алкоголем. Осколки стекла вонзились в обои, некоторые застряли в слое штукатурки, другие же осыпались на пол, похожие на мелкие алмазы. Билл не опускал крепко зажатой в ладони волшебной палочки и не сводил взгляда с ножа для писем, который все еще продолжал биться. Его лоб уже поблескивал от пота, когда он тихо и быстро что-то пробормотал — еще одно заклинание, которое Гермиона не смогла расслышать. Странный шум, похожий на статические помехи телевизора, заполнил комнату, прежде чем эта странная вещь наконец замерла и замолчала. Тьма рассеялась, тени отступили, и этот угол комнаты снова не отличался от остальных. Тео повернулся, пристально глядя на нее широко раскрытыми глазами: — Иди домой. Пожалуйста. Заставить Тео согласиться и позволить ей отправиться в поместье его предков вместе с ним было очень нелегко. Эта тема была причиной как минимум трех ссор за последние полторы недели. Драко поначалу принял сторону Тео, но после того как Гермиона, застав его наедине, объяснила ему свои доводы, он, пусть и с неохотой, но все же занял нейтральную позицию, предоставив им разбираться с этим самостоятельно. Гермиона не была глупой. Разумеется, это место было опасным, она знала это. Но если посмотреть на ситуацию непредвзято — Билл действительно был лучшим ликвидатором проклятий. Гермиона знала это, и точка. К тому же она не собиралась бродить по поместью и копаться в вещах, которые он бы не очистил. И им всем не мешало бы вспомнить, что уничтожение проклятых артефактов было для нее не в новинку; крестражи были самыми опасными среди них, и с ними она уже справилась — это было подобно крещению огнем. — Нет? Что ты имеешь в виду, говоря «нет»? Тео сжал переносицу пальцами и вздохнул: — Н-е-т. Общепринятая альтернатива слову «да». Ты не идешь. — И ты считаешь, что можешь вот так говорить мне это, я правильно понимаю? Твое решение — закон, так что ли? Он кивнул: — Чудесно. Я рад, что мы на этом сошлись. Что-то вроде рычания вырвалось из ее губ: — Мы определенно НЕ сошлись на этом, Теодор. — Гермиона скрестила руки на груди, отказываясь опускать глаза и прерывать это соревнование взглядов, которое он начал. — И что ты говоришь мне сделать? Сидеть здесь, не находя себе места, пока ты не вернешься домой? Ты что, упал и ударился головой? Потому что это единственное правдоподобное объяснение тому, что ты перепутал меня с кем-то другим. С кем-то, кто легко смирится с тем, что его оставили не у дел. Тео провел руками по своим волосам, взъерошивая их: — Гермиона. Слушай меня, если… — Тогда постарайся сказать что-то, что стоит услышать. — Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, — выкрикнул он. Его плечи опустились, когда он бессильно откинулся назад, облокотившись спиной на стену. — Черт подери, ты можешь хотя бы попытаться понять, откуда я родом? Это место — настоящее минное поле, полное проклятий, призванных навредить тебе. Он поднял руку, проводя ладонью по своим губам, и зажмурился на секунду: — Черт возьми, любовь моя, ты знаешь, что это со мной делает? Мысль о том, что ты окажешься в этом… проклятом месте из-за меня. И что все может закончиться тем, что оно причинит тебе боль или… Или еще хуже. — Тео покачал головой в отрицании. — Нет. Разговор окончен. Злись, сколько хочешь, но я лучше соглашусь на то, что ты будешь зла на меня во всем обозримом будущем, чем позволю причинить тебе вред. Черт, отлично. Было трудно подпитывать свой гнев, когда он смотрел на нее так, и взгляд его широко раскрытых глаз практически умолял. Гермиона вздохнула. — Я понимаю, откуда ты родом, Тео. Правда. Но я вполне могу позаботиться о себе. — Я никогда не говорил, что ты не можешь, — он оттолкнулся от стены и пересек комнату, взяв Гермиону за руку. — Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе. Ты — сила, с которой нужно считаться. Но есть разница между способностью постоять за себя и необходимостью сделать это. И сейчас тебе нет необходимости подвергать себя опасности. Не ради этого. — Тео погладил ее по руке, проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Это не твоя битва. — Она твоя, — ответила Гермиона. — И это делает ее и моей тоже. Она просто не могла вот так, с чистой совестью, отпустить Тео одного, когда он не был в доме своего детства уже почти год. Она не собиралась позволять ему изгонять своих демонов — будь то в прямом или переносном смысле — в одиночку. И уж точно она не собиралась этого делать, учитывая, что Тео, пусть он и не преподносил это так, пошел на это ради нее — чтобы у них было место для приюта и школы. Выбор времени был неудачным. Единственный день, когда Билл мог заняться очищением поместья от проклятий, оказался именно тем днем, на который Драко была назначена встреча с Ассоциацией зельеваров в Министерстве магии. Их одобрение как главного руководящего органа, контролирующего производство и торговлю зельями в Магической Британии, было необходимо для любого волшебника или ведьмы, желающего распространять зелья, пусть даже в качестве пожертвований. Драко, все еще надеявшийся искупить вину семьи и направить деньги на благое дело, планировал финансировать производство ценных и дорогих зелий и распространять их по более низким ценам. Таким образом, ему было необходимо разрешение Ассоциации. Если бы Гермиона могла быть в двух местах одновременно, поддерживая их обоих в день, который наверняка был бы тяжелым для них, она бы это сделала. Увы, маховика времени у нее больше не было, и Гермионе пришлось выбирать. И каким бы напряженным ни был этот день для Драко, для Тео он гарантированно был бы еще хуже. — Гермиона… — Тео, — произнесла она, сжав его пальцы. — Я ценю, что ты так заботишься обо мне, и я понимаю, что ты обеспокоен. Но я иду. Тео напряженно вздохнул. — У меня нет шансов, что ты примешь «нет» в качестве ответа, не так ли? Она покачала головой: — Ни единого. Осмотрев дальнюю часть гостиной, Билл кивнул им, подразумевая, что вокруг чисто, и они могут следовать за ним. Сам он двинулся вперед через дверной проем в помещение, похожее на библиотеку. — Я уже здесь. И я точно никуда не уйду. Она уж точно никуда не собиралась до того, как не взглянет на книги. Тео громко выдохнул. — Мы прошли только три комнаты. Впереди еще миллион. — Три комнаты и фойе, — поправила она, переплетая их пальцы. Тео шел вперед с неохотой. — Ах да, как я мог забыть о фойе, в котором Билл ликвидировал это очаровательное проклятие, любезно избавляющее от всех внутренностей любого, кто прикоснется к дверному молотку. Даже не считая всех этих проклятий фамильное поместье Ноттов было жутким. По сравнению с ним поместье Малфоев, даже до его реконструкции, больше походило на Диснейленд. Огромный особняк в готическом стиле — сплошь сводчатые потолки, продуваемые сквозняками коридоры и витражи, заливающие залы зловещим призрачным светом. Все внутреннее убранство было типично слизеринским — сплошь зеленые и черные цвета и темное полированное дерево. Насмехающиеся со стен портреты и позолоченные зеркала, выстроившиеся рядами в коридорах и залах, отражаясь друг в друге до бесконечности, словно весь дом был какой-то жуткой комнатой смеха — от отражений начинала кружиться голова. Как только это место будет очищено от проклятий, первым делом следовало бы избавиться от этой гнетущей атмосферы… и перекрасить стены. Только тогда в нем можно будет жить, и уж тем более делать его приютом и школой, где смогут жить дети. Гермионе приходилось тянуть Тео за собой, чтобы не отставать от Билла, который уже успел скрыться за углом. — С каждым разрушенным проклятием тебе нужно будет переживать все меньше, — произнесла она и сжала пальцы Тео, прежде чем выпустить их из своих и заглянуть в следующий зал в поисках Билла, легко узнаваемого по длинным огненно-рыжим волосам. Должно быть, он уже успел уйти дальше — его нигде не было видно. Гермиона остановилась, задирая голову. То, что она увидела, поражало, пусть и было покрыто слоями пыли. Безусловно, эта библиотека была меньше, чем в поместье Малфоев, но полка за полкой вдаль простирались стеллажи с книгами, заполняя весь большой квадратный зал. Возможно, Билл уже начал разбираться с книгами. Несомненно, на них было наложено множество проклятий, только и поджидающих того, чтобы превратить кровь Гермионы в ил, текущий по ее венам, вызвать плотоядную инфекцию или сотворить что-то столь же ужасное. Шкафы по левую сторону от нее были ближе, но что-то подсказывало Гермионе, что Билл пошел направо, направившись в первую очередь в ту часть зала, что была скрыта в тени. Хотя, в отличие от проклятого ножа для писем, книги в этой части зала почти светились в нишах старых шкафов, и золоченые буквы на их корешках поблескивали в темноте. Она облизнула губы. Если забыть о проклятьях — здесь были по-настоящему уникальные книги, единственные в своем роде: первые издания, редкие фолианты и книги, которые давно уже не печатались. Они были повсюду. Сколько бы она могла узнать из них, какими знаниями она смогла бы обладать, применять их. Ее собственное любопытство походило сейчас на демона, сидящего на ее плече, нашептывающего ей на ухо — не слова, а мысли, попадающие сразу напрямую ей в мозг. И Гермиона словно видела себя со стороны, поддающейся шепоту этого демона, действующей, не успев подумать. Ее руки задрожали, в кончиках пальцев ощущалась пульсация. Ладони зудели от непреодолимого желания, и жадное любопытство толкало ее все вперед. Нужно было всего лишь выбрать одну из книг и взять ее, коснуться… — Гермиона, не надо! Она застыла — по крайней мере, попыталась это сделать. Ноги продолжали двигаться, несмотря на то что колени ее были напряжены и сведены после окрика Билла. В голове сильно запульсировало, и этот шепот на ухо стал громче — бессмысленный, она не могла разобрать слов. Но то, что именно приказывал шепот, было ясно и так. Продолжай идти, иначе… Все перед глазами вдруг стало красным, и Гермиона не была уверена, было ли это последствием ее вспышки гнева, или это его было злостью, яростью этого существа, кем бы оно ни было. Стиснув зубы, она боролась с этим побуждением продолжать двигаться, продолжать идти вперед, прикоснуться к книге. Гермиона ахнула, когда ноги, наконец, подчинились ей. Напряжение, которое она преодолевала, было слишком большим, ее вдруг отбросило назад, и Гермиона ударилась спиной о ближайшую стену. Она услышала звук, с которым вывернулась ее лодыжка, и от боли впилась зубами в нижнюю губу, прокусив ее. Трясясь от простреливающей боли, поднимающейся от места вывиха вверх к ее бедру и ползущей вниз к самым пальцам ноги, Гермиона чувствовала, как окровавленная губа пульсирует в такт ударам ее сердца. Ее веки задрожали. Что-то яркое, металлическое блеснуло в периферии ее зрения, всего на секунду — закрой она глаза, и ничего бы не увидела. — Протего! — выкрикнула Гермиона, услышав звук собственного голоса, приглушенный из-за израненной губы. Целый рой кинжалов ударился о ее наспех воздвигнутый магический щит, с грохотом падая на пол. — Гермиона! Блять, блять, блять, — Тео вдруг оказался перед ней, хватая за руки, сжимая пальцами до синяков. — О чем ты, блять, думала? О чем… Боже, а думала ли она вообще? Зажмурившись, Гермиона покачала головой, разум затуманился. Было так сложно вспоминать, переходить от одного воспоминания к другому — словно плавать в густом гороховом супе. — Я не… Что произошло? Дыхание Тео со свистом вырывалось из его губ, он дрожал: — Мы вошли в этот зал, и, клянусь Мерлином, я отвернулся всего на одну чертову секунду, но когда снова обернулся к тебе, ты была уже далеко, шла в самую середину с вытянутой вперед рукой. Как… как чертова Спящая Красавица, тянущаяся к прялке. Туман в голове начал отступать, сменившись пронзительной болью в глазах, словно она выпила бочку вина и, только что проснувшись, посмотрела прямо на раскаленное солнце. Зашипев сквозь сжатые зубы, Гермиона уронила голову на грудь Тео: — Я не… Я вошла в комнату, и Билла там не было… Я не знала, где он. — Он был прямо перед нами, — произнес Тео, наконец ослабляя хватку. Обвив ее руками, он притянул Гермиону к себе. Его грудь была твердой, а сердце стучало так сильно, что Гермиона чувствовала его своим телом. — Что? — прошептала она. Это не могло быть. Билла трудно не заметить, она бы точно увидела его. — Все так. Я свернул левее, совсем немного. Не направо, — подтвердил Билл. — Мы свернули налево и прошли совсем немного, всего несколько шагов, и вдруг ты не… — Тео тихо выругался, — тебя уже не было рядом. Выпрямившись, Гермиона покачала головой, встречаясь с обеспокоенными синими глазами Тео: — Я не… Я видела другое. Я не видела Билла, я подумала… — она сглотнула, глаза защипало. Билл прочистил горло. Его голос был мягким, когда он заговорил: — Дезиллюминационные чары, я думаю. — Его губы дернулись в слабой улыбке, — или, скорее, наоборот, Иллюзионные. Направленные, чтобы сбить тебя с толку. В паре с довольно сильным проклятием принуждения. Давай просто порадуемся тому, что ты так и не прикоснулась к вон тем книгам, да? — Билл снова одарил ее кривой улыбкой. Гермиона вздрогнула, пытаясь выбросить из головы мысль о проклятьях, пожирающих плоть. Не получилось. Принуждение. Неудивительно, что она не смогла остановиться. По крайней мере, она не смогла сделать этого без сопротивления и усилий. — А кинжалы? Билл поморщился: — Активизировались касанием, держу пари. Наверняка ты задела спусковой крючок на стене. Хорошо, что твои реакции по-прежнему быстры. — Постоянная бдительность, — пробормотала Гермиона и поморщилась, перенеся вес на вывихнутую лодыжку. — Ай… Челюсти Тео сжались, он выхватил палочку. — Не двигайся, — приказал он. Как будто бы она собиралась... Учитывая все, что только что произошло. Кажется, одного того факта, что Гермиона дышала в этом доме, было уже достаточно, чтобы подвергнуть ее опасности. Впрочем, ведь об этом и были их предыдущие ссоры. Первым делом Тео залечил ее лодыжку — благодаря тому, с какой аккуратностью он это сделал, Гермиона почти не почувствовала боли, когда связки срослись. Поднявшись, Тео коснулся пальцами ее подбородка, закидывая голову Гермионы назад в тусклом свете зала и осматривая ее израненную губу темными взволнованными глазами. Она чувствовала, будто на месте ее желудка оказался пучок спутанных узлов. В голове творился такой же хаос. Она не могла говорить, пока Тео держал ее за подбородок — но даже если бы могла, не знала бы, что сказать. Большой палец Тео нежно скользнул по ее нижней губе, его прикосновение было ласковым, он не касался места, где она изранила губу собственными зубами. Его глаза опустились, и Гермиона проследила за ним взглядом — она сглотнула, увидев, что теперь ее кровь была размазана по его ладони. Замешкавшись на секунду, он тяжело моргнул, и снова поднял палочку. Рана была залечена, и кровь исчезла. Рука Тео, державшая ее за подбородок, скользнула вниз, он провел большим пальцем по ее шее, огладив место, под которым бешено забился ее пульс, несмотря на то, что Гермиона отчаянно пыталась взять себя в руки. Пальцы Тео дрогнули на ее шее и сжались сильнее — она не была уверена, было ли это попыткой удержать от движения ее, или унять дрожь его собственных пальцев. — Попрощайся с Биллом, — Тео пробормотал это достаточно громко, чтобы слова достигли слуха Билла. Гермиона колебалась, но что-то в глазах Тео заставило ее проглотить возмущения и упреки в том, что он ей командует. Она прочистила горло. — Думаю, мне стоит отправиться домой. Может, увидимся с тобой на приеме на следующей неделе, Билл. Билл кивнул, и его губы сжались в тонкую линию: — Честно говоря, это хорошая идея, Гермиона. Я здесь все закончу. Не переживай. Тео держал ее рядом с собой, положив ладонь на ее спину и направляя к двери, через которую они вошли в этот зал. — Я только провожу ее до камина. Вернусь через несколько минут, Уизли. Он спешно вел ее через гостиную, они вышли в холл. Гермиона была уверена, что он будет вести ее до самого фойе, но вместо этого Тео вдруг развернулся и втолкнул ее в нишу, почти полностью скрытую гобеленом. Зарывшись лицом в ее волосы, он рвано вдохнул полной грудью. Обычно она знала, что делать в таких ситуациях — что сказать, чтобы успокоить его, как заставить его чувствовать себя лучше. Гермиона уже знала, что хотела сказать, но слова встали поперек ее горла, ее собственный шок не давал произнести ни звука. — Блять, Гермиона, — прошептал Тео, поднимая голову. Он протянул к ней руки, обхватив ее лицо, поглаживая большими пальцами ее скулы. — Ты почти… Ты могла бы… — он затряс головой, его глаза были широко распахнуты. Она облизнула губы, во рту вдруг пересохло: — Я в порядке. Я в полном порядке. Правда. Ее голос прозвучал странно, отстраненно, словно между словами, промелькнувшими в ее сознании и теми, что вырвались из ее губ, было какое-то явное несоответствие. Тео резко нахмурился: — Мы с тобой совершенно по-разному понимаем смысл слов «в порядке», ведьма. Он прижался лбом к ее лбу, и его дыхание обдало ее губы, когда он произнес: — Может ли с волшебником случиться сердечный приступ? Потому что, клянусь, ты чуть не обеспечила мне один. А, действительно, было ли это возможно? Ведь в какой-то степени магия и правда влияла на физиологию — это было причиной того, что волшебники и волшебницы в среднем жили дольше, чем маглы, и не были подвержены некоторым из магловских болезней. Но также магия снижала эффективность и действенность некоторых магловских лекарств. Но что насчет сердечно-сосудистой системы? Были ли волшебницы и волшебники подвержены образованию тромбов? Кому-нибудь в больнице Святого Мунго определенно стоило бы профинансировать исследование на этот счет… — Гермиона? — произнес Тео, уставившись на нее, глаза сканировали ее лицо. — Что с тобой? Ты ранена где-то еще? Его руки быстро ощупывали ее, проверяя на предмет незамеченных повреждений. — Нет, — тихо произнесла она. — Все хорошо. Я только… Тео встретился с ней взглядом, и его глаза — широко раскрытые, взволнованные… Это было слишком. Гермиона с силой втянула воздух, но ее глупые глаза не слушались, все равно наполняясь слезами. — Черт, — Тео запрокинул ее голову, смахивая пальцами слезы, побежавшие по ее щекам. — Ты должна рассказать мне, любовь моя. Скажи мне, что у тебя болит, чтобы я мог помочь. Гермиона отрицательно покачала головой, в горле стоял ком. — Я… Я… Прости меня. Я не хотела, чтобы… Боги, и как она только могла быть такой… Такой самонадеянной и гордой. От чувства стыда, липкого и гнетущего, поселившегося где-то в животе, кружилась голова. Она должна была предвидеть. Должна была послушать его. Но нет, она ведь была так уверена в своих силах. Ведь она раньше уничтожала крестражи, что ей была парочка проклятий в старом родовом поместье? Ее высокомерие проявилось во всей красе. Тео замер, и недоверчивый смешок сорвался с его губ. — Ох. Черт меня дери, — закрыв глаза он покачал головой. — Ты упрямая гордая гриффиндорка. У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, ты знаешь об этом? Ее нижняя губа задрожала: — Тео. Он с силой сжал челюсти, и вдруг Гермиона увидела через пелену слез, что его глаза тоже влажно блеснули. — Ты в порядке. Его слова прозвучали так, будто он произнес их, чтобы убедить скорее себя, а не ее. Тео снова прижался лбом к ее лбу, соприкасаясь носами. Его глаза были открыты — два бездонных озера, до краев заполненных эмоциями. Какие-то из этих эмоций Гермиона могла распознать, другие — нет. Страх. Отчаяние. Злость. Любовь. Гермиона задохнулась, смущенная количеством эмоций, уместившихся в один этот взгляд. Горло снова сжалось. Ресницы Тео дрогнули, когда он склонил голову, касаясь губами ее губ. Сглотнув, Гермиона погрузилась в его поцелуй с головой, приоткрывая рот, захватывая его губы, удерживая. С низким рычанием Тео придвинулся ближе, вжимаясь в нее бедрами и углубляя поцелуй. Он прикусил ее нижнюю губу, и Гермиона застонала — наполовину от боли, наполовину от наслаждения, ощущая, как грубо он обошелся с ее совсем недавно зажившей губой. Язык Тео успокаивающе прошелся по месту укуса, прежде чем скользнуть в ее рот и коснуться неба. Вздрогнув, Гермиона выгнула спину, прижимаясь бедрами к телу Тео. Его ладони скользнули вниз по ее рукам, ненадолго задержавшись на талии, прежде чем приподнять подол ее юбки. Теплая ладонь скользнула вверх по внутренней стороне ее бедра, находя кромку ее белья и оттягивая в сторону. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, но она тут же снова почувствовала прикосновение Тео, движение его пальцев, скользящих по ее коже, раздвигающих влажные складки и проникающих внутрь — это ощущение заставило резко выдохнуть в губы Тео. Он отстранился, совсем немного, только чтобы заговорить. Гермиона чувствовала его слова на своих губах: — Все хорошо? Она снова выдохнула ему в губы — его пальцы все еще двигались под ее юбкой: — Да… И вдруг они исчезли. Его прикосновения исчезли, оставляя ее такой пустой. Она застонала. Губы Тео изогнулись — это не было усмешкой, скорее тенью усмешки. Поднеся ладонь к лицу Гермионы, он провел пальцами, мокрыми от ее возбуждения, по ее губам. Его глаза потемнели. — Открой рот. Глядя ему прямо в глаза, Гермиона приоткрыла губы, открываясь ему, и скользнула языком по его пальцам, слизывая с них свою влагу. Тихо хмыкнув, Тео прижался к ней сильнее, и она почувствовала его эрекцию, когда его член уперся в ее живот. — Хорошая девочка. Что-то в ее груди ослабло, позволяя сделать один рваный вдох, прежде чем легко прикусить кончик его пальца — веки Гермионы затрепетали от его похвалы, от этого своеобразного отпущения грехов. Тео склонился ниже, коснувшись губами ее щеки, прежде чем прошептать ей на ухо: — Развернись. Развернувшись в его объятьях, она прижалась лбом к стене. Руки Тео скользнули ей под юбку, хватая за бедра, заставляя прогнуться в спине. Закрыв глаза, она молча повиновалась его движениям, фокусируясь на его прикосновениях, на звуке расстегивающейся молнии на его брюках, на скольжении ткани по внутренней стороне бедра, когда Тео снова сдвинул ее белье в сторону. Головка его члена скользнула по влажным складкам, и Гермиона снова закусила нижнюю губу, чтобы не застонать, когда Тео наконец вошел в нее одним сильным толчком. — Потрясающе, — Тео поцеловал ее в ямочку за ухом, его губы были теплыми и влажными. — Любовь моя? — Я в порядке, — пробормотала она, прижимаясь лбом к стене. Сквозь туман в голове вдруг проступила одна мысль. — Нам нужно быть тише. Тео усмехнулся. — Черта с два. Разве я хоть раз просил тебя быть тише? — Но Билл… — Занят делом, — произнес Тео, впутывая пальцы в ее волосы. — А если он и услышит нас, то уж точно не решит, что ему стоит зайти посмотреть. Так что даже не думай сдерживаться. — Черт, — тихо выдохнула она, когда Тео вышел, только чтобы снова войти в нее на всю длину. Он скользнул ладонью по ее телу, находя пальцами клитор. Он кружил вокруг него, движения были немного грубыми — видимо, Тео планировал довести ее до оргазма, и сделать это как можно быстрее, вместо того чтобы дразнить ее. Гермиона сильно прикусила губу, стиснув зубы, пока он привычными легкими движениями подводил ее к краю. Он не проникал глубоко, сфокусировав внимание на движении пальцев, приближая ее разрядку, доставляя удовольствие, которое все нарастало… — Боже… Все внутри сжалось, мышцы запульсировали вокруг его члена, пока Тео оставался неподвижным, погруженным в ее тело. Тео опустил руку, опасно усмехнувшись: — Что? За одну минуту? Черт… Она слишком громко захныкала, когда Тео снова вышел из нее, прежде чем резко толкнуться обратно. Его бедра двигались все быстрее, с каждым толчком его член задевал эту точку внутри, выбивая воздух из ее легких. Это происходило с каждым его движением, точно и сильно — удовольствие усиливалось, учитывая, насколько чувствительной она еще оставалась после недавнего оргазма. — Не останавливайся, — выдохнула Гермиона, впиваясь ногтями в обои на стене, словно пытаясь отыскать в них опору и не находя ее. — Пожалуйста, не останавливайся. Резкая боль от сильного рывка за волосы заставила ее прогнуться в спине, прижимаясь грудью к стене. Тео прикусил кожу на ее шее, после проводя языком по месту укуса и оставляя беспорядочный влажный поцелуй поверх проявляющейся нежно-розовой отметины, пока его бедра продолжали двигаться. — Не останавливаться? — он усмехнулся, его дыхание сбилось лишь слегка. — Какая жадная. Хочешь сказать, ты тут единственная, кому позволено кончать? Она застонала. От его пальцев точно останутся синяки — от его рук, сжимающих ее, заставляющих выгибаться, не позволяющих снова окунуться в чистое наслаждение. — Нет… Я хочу, чтобы ты кончил. Влажные звуки, с которыми член Тео входил в ее тело, и ритмичные шлепки влажной кожи о кожу — попытки вести себя тише с треском провалились, и не то чтобы Гермиона сильно жалела об этом. Она уже кончила один раз, и сейчас была готова сделать это снова — от одних только этих звуков, с которыми Тео трахал ее. И от мысли о том, как он кончит, находя наслаждение в ее теле. Ее собственная разрядка была уже так близка. — Да? — рука Тео выпуталась из ее волос и скользнула к шее. Его пальцы нежно сомкнулись вокруг горла, нажимая достаточно сильно, чтобы пальцы на ее ногах подогнулись от удовольствия. — Хочешь, чтобы я кончил внутрь тебя, любовь моя? Гермиона задрожала, мышцы снова начинали пульсировать вокруг его члена. Черт, черт, так близко. — Да. Пальцы на ее шее сжались сильнее, совсем немного: — Попроси. Черт. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня. И Тео вошел еще сильнее, еще глубже, так, что это было почти слишком. Это накрывало с головой, колени подогнулись. Хватка Тео на ее бедре усилилась, удерживая вес Гермионы. — Пожалуйста… — Ну, не знаю, — Тео провел языком по ее шее. — А разве ты это заслужила? Да. — Да. Я… Да. Пожалуйста. Он низко зарычал, его горячее дыхание коснулось ее шеи. — Блять, любовь моя, ты так отчаянно просишь об этом. Ты так хочешь, чтобы я заполнил тебя? Так близко. Гермиона закивала, дыша громко и тяжело: — Да. — Скажи это, — приказал Тео. — Умоляй меня об этом. Глаза Гермионы закатились, и она зажмурилась. — Пожалуйста, Тео! Я хочу… — ей пришлось сглотнуть, во рту пересохло, и все лицо полыхало. — Хочу, чтобы ты заполнил меня. — Черт, — пальцы Тео впились сильнее в ее кожу, оставляя синяки, и вдруг он сделал прямо противоположное тому, о чем она так просила. Он замедлился, едва ли двигаясь внутри нее. Гермиона жалобно застонала. Он сглотнул, и она услышала это: — Вот, что сейчас произойдет. Ты слушаешь, любовь моя? Он дождался ее кивка. — Я планирую закончить с тобой, только когда ты перестанешь чувствовать свои ноги. А потом ты запрыгнешь в камин и отправишься прямиком домой, к Драко. Она захныкала, ноги тряслись: — Тео… Он успокаивающе зашипел: — Т-ш-ш, все так. Я хочу, чтобы ты отправилась прямиком домой, пока из тебя будет вытекать моя сперма. А твои трусики останутся у меня, чтобы ты могла показать Драко, какой хорошей девочкой ты была. Пусть он сам решит, что с тобой делать. Ее не нужно было уговаривать, Гермиона и так уже решила, что она уйдет. Ведь Тео сам решил… задержать ее уход. Но, боги, разве она была против? Он привел очень убедительные аргументы. — Хорошо, — произнесла она, уже не в силах контролировать отчаяние, звучавшее в ее голосе. — Только, пожалуйста… Тео снова потянул ее за волосы, и продолжил втрахивать в стену, словно и не останавливался. Возможность снова испытать оргазм вновь мелькала совсем рядом, нужно было только ухватиться за это ощущение, сосредоточившись на нем. Ей было так хорошо — это было достаточно, чтобы кончить. Больше, чем достаточно. Она слышала сбившееся дыхание Тео, быстрое и тяжелое у ее уха — он был уже очень близко. Он коснулся языком мочки ее уха, прежде чем задохнулся, сбиваясь с ритма, толкаясь глубже, впиваясь пальцами в ее талию — она чувствовала, как его член пульсировал внутри. От нее уже не зависело, хочет ли она кончить еще раз или нет, было достаточно того, что Тео решил так. Его пальцы снова закружились у ее клитора, пока все ее тело не напряглось. Сведя колени, Гермиона зажмурилась. Перед закрытыми глазами заплясали цветные пятна, пока она задыхалась, прислонившись лбом к стене. Тео уткнулся лицом в изгиб ее шеи, переводя дыхание. Ее собственное сердцебиение было еще далеко от нормы, когда он вышел из нее, выскальзывая вместе с потоком влаги, от чего щеки Гермионы вспыхнули. Послышался шорох одежды и звук застегиваемой молнии, после чего Тео осторожно потянул Гермиону на себе, разворачивая лицом к себе. Мягкая, нежная улыбка украшала его лицо, так резко контрастируя с блеском в глазах, когда он опустился перед ней на колени, скользя ладонями по внешней стороне ее бедер и голеней, стягивая белье вниз по ногам. Поджав губы, Гермиона переступила через ткань белья и прищурилась, когда Тео с усмешкой сунул его в карман брюк. Но он еще не закончил, еще нет. Подняв подол ее юбки, Тео заправил ткань за пояс, и раздвинул ладонью ее ноги, скользя пальцами по мокрым складкам. Легким движением он скользнул совсем рядом с чувствительным клитором, заставив Гермиону сжаться и закусить губу. По влажным складкам вытекла капля белой жидкости, и она не могла сказать, что возбуждало больше — то, как сперма Тео вытекала из нее, или то, как его темные глаза с расширенными зрачками следили за этим. В любом случае, ее дыхание даже не планировало возвращаться в норму. — Идем, — поправив ее юбку и поднявшись на ноги, Тео протянул Гермионе руку. Как только она коснулась его ладони, он переплел их пальцы, и повел ее за собой в фойе, где находился камин. Стоя перед камином, Гермиона прикусила губу. Оставаться здесь было не самой удачной идеей, да… Но оставлять Тео здесь одного, без поддержки, тоже казалось неправильным. — Тео… Он прижал палец к ее губам, заставляя замолчать. Прищурившись, Гермиона чувствовала, как внутри поднимается гнев, сдавливая грудь. — Ты хочешь помочь, знаю, — произнес Тео, скользнув пальцами по ее подбородку, его движение было легким как прикосновение бабочки. — И я ценю это. Я люблю тебя. Именно поэтому ты можешь помочь мне, отправившись домой, туда, где, я знаю, ты будешь в безопасности. Челюсть Тео чуть двинулась вперед, он сглотнул. — Этот дом не причинит мне вреда, но тебя он может убить. И я не смогу жить дальше, если с тобой что-то случится. Так что, пожалуйста, иди домой, проведай Драко и… я так хочу вернуться вечером домой в теплую постель. Хорошо? Я обещаю, что позволю тебе эмоционально понянчиться со мной, но позже. Пожалуйста. И вот так улетучилось все ее возмущение от жеста Тео, которым он призвал ее к тишине. — Да. Веди себя хорошо с Биллом, ладно? Тео кивнул. — Конечно. А теперь, пожалуйста, иди. Каждая лишняя минута, которую ты здесь проводишь, стоит мне года жизни. Ты заставляешь мою тревогу расти. Это прозвучало слишком драматично. Но сейчас она согласилась с Тео, не отпуская комментариев. Только на этот раз. Гермиона потянулась за летучим порохом: — Люблю тебя. Тео улыбнулся: — И я тебя люблю. А теперь иди. Мое сообщение для Драко слишком недолговечно. И Гермиона, закатив глаза, исчезла со вспышкой зеленого пламени.