& Everything Nice

Проскользнув в спальню, Гермиона прикрыла за собой дверь и улыбнулась. Драко раскинулся на кушетке, скрестив лодыжки: он читал лежа, закинув одну руку за голову и выправив рубашку из брюк. Его ноги были босыми — это всегда казалось Гермионе чем-то поразительно уязвимым. Возможно, все дело было в его позе и в том, как ткань его выглаженных серых брюк касалась кожи босых ног, но все это казалось слишком интимным. Более интимным, чем если бы он лежал полностью обнаженным. И даже не так. Это было не более интимным, просто само чувство было другого рода. Тихая, нежная близость, которая возможна только в сочетании с определенным знанием. Со знанием того, как ощущался шрам на его груди, когда она проводила по нему губами. Или того, какой чувствительной была кожа под его левым коленом — даже просто подув на нее, она могла заставить Драко дергаться от щекотки, вздрагивая от вырывающегося из губ смеха. Эти открытия пробуждали азарт — и, без сомнения, Гермионе предстояло еще много подобных открытий. Но само это знание приносило какую-то особую радость. Это не было похоже на искры или разряды — скорее, на постоянное бурлящее тепло. На занимающееся топливо, непрерывно поддерживающее огонь после первой яркой вспышки. Взгляд серых глаз Драко метнулся вверх, его губы дрогнули, словно бы он запоминал страницу, на которой остановился. Он отложил книгу, по-прежнему не сводя глаз с Гермионы. Напряжение в ее груди, о существовании которого она и не догадывалась до этого момента, вдруг исчезло. — Привет. Драко склонил голову набок, его взгляд скользнул вниз по ее телу, он приподнял бровь: — Ты вернулась рано. Гермиона действительно не хотела этого, но непроизвольно поморщилась, когда фантомная боль вдруг снова пронзила лодыжку. Драко сел, нахмурившись: — Что случилось? Она вздохнула. Дело было не в том, что она не хотела рассказывать о произошедшем Драко. Скорее, в том, что самая глубокая рана сегодня была нанесена ее гордости, и не было заклинания, способного ее залечить. Среди всех, известных Гермионе. — Ну… Не то чтобы ничего, но все нормально. — Ты в порядке? Где Тео? С ним все хорошо? Казалось, он уже собрался спрыгнуть с дивана и провести собственный анализ. Вместо того, чтобы дожидаться этого, Гермиона пересекла комнату. Снова почувствовав влажность между ног, она вдруг вспомнила об инструкциях Тео и сжалась, присев на подлокотник кушетки позади Драко. — Все в порядке, Тео все еще в поместье. Мы с ним договорились, что, вероятно, будет лучше, если я пережду здесь, пока они с Биллом снимут оставшиеся проклятья. — Вы с Тео договорились, неужели? — в голосе Драко звучала подозрительность. — Ну… — Гермиона замялась, — в конце концов, да. — Грейнджер, — процедил Драко, прижимая пальцы к виску. — Выкладывай. Возможно, сорвать пластырь резким движением было сейчас лучшим решением. — Произошел небольшой инцидент с иллюзионными чарами и проклятием принуждения. И… несколькими кинжалами. Но я в полном порядке. Просто… Мы с Тео согласились, что этот риск не был необходимостью. Это признание снова задело рану, нанесенную ее гордости. Даже зная, что риск был действительно неоправданным, крошечная, не самая разумная часть мозга Гермионы все равно протестовала против этого решения, нашептывая, что ее уход означал поражение, слабость. Конечно, это было вздором. Но уязвленная гордость не спешила с этим считаться. — Небольшой инцидент? — произнес Драко, вперившись в нее взглядом. О, боги. — Да… Он ничего не ответил. Вместо этого Драко встал и прошел через комнату, направляясь к небольшому бару. Плеснув в бокал огневиски на два пальца, он резким движением закинул голову, осушая бокал. Поморщившись от обжигающего алкоголя, он прошипел, выдыхая через сжатые зубы и покачал головой, словно никак не мог смириться с пришедшей в голову мыслью. — Значит, вот так будет выглядеть остаток моей жизни? Я буду наблюдать за тем, как ты подвергаешь себя опасности, раз за разом только чудом избегая ее? Или, что еще хуже, узнавать об этом постфактум? Гермиона сдержала улыбку, услышав нежность — намеренную или нет — прозвучавшую в его упреке. — Вы оба должны были понимать, на что подписываетесь. Ведь я же с Гриффиндора. — Как будто я мог забыть, — пробормотал Драко, возвращаясь обратно к дивану. — Это невозможно забыть, учитывая, что ты постоянно выставляешь напоказ полное безразличие к своему благополучию и безопасности. Мерлин, помоги мне. Тебе просто необходим урок о том, что такое самосохранение. Положив одну ладонь на ее колено в покровительственном жесте, Драко провел другой по своему подбородку, на котором была видна легкая бледная щетина. — Не то чтобы… Тео уже прочитал мне лекцию. Лицо Гермионы вспыхнуло. — И, э-м-м, о лекции Тео… мне нужно кое-что… сказать тебе. Но сначала я хочу услышать, как прошел твой день. Расскажи, как прошло в Министерстве. Лицо Драко помрачнело: — Я бы не хотел говорить об этом. — Драко… Он поднял ладонь в останавливающем жесте. — Слушай, все в порядке. Было не так уж приятно находиться по ту сторону этой фразы, «все в порядке». Произносить ее было куда легче. — Они потратили большую часть времени, допрашивая меня о моем знании правил регулирования конкурентного рынка и… — А разве знать это — не их работа? А не твоя. И это довольно спорный момент. Ты выступал бы как актор, не преследующий коммерческую выгоду, а это подразумевает, что ты не планируешь строить монополию по производству зелий. Ты заполняешь рыночную нишу, да, но не пытаешься при этом конкурировать. Драко закрыл глаза. — Я знаю это. И они тоже знают. Именно поэтому они потратили все оставшееся время, допрашивая меня о скрытых мотивах. К чему представителю семьи Малфой делать что-то, что не принесет выгоды? Открыв глаза, он усмехнулся: — Они не говорили об этом прямо, но посыл был очевиден. Они собираются отклонить запрос. Судя по тому, что он сказал, было очень странным, что эти идиоты не отказали Драко сразу же. — Ты не знаешь этого наверняка. Стрельнув в Гермиону взглядом, Драко свел брови над неспокойными глазами: — Ну, конечно. — Ты не знаешь, — повторила она, накрывая ладонь Драко своей и слегка пожимая его пальцы. — Был ли ответ от кого-то из других зельеваров, к кому ты обращался? Лицо Драко стало еще мрачнее — если это вообще было возможным. — Нет. Только от Слизнорта. И он не поддержит, не поручится ни за что, что не будет сперва одобрено Министерством. Кажется, одного болтливого профессора зельеварения застали в скверном расположении духа… — Послушай, — произнес Драко, прежде чем она успела открыть рот, — если ты не против, я предпочел бы больше не говорить об этом. Гермиона кивнула, пусть и неохотно. Они могли бы отложить этот вопрос… На текущий момент. — Хорошо. — Спасибо, — произнес Драко, легко сжав пальцы на ее колене. — Ты говорила, что тебе нужно что-то мне сказать? Лицо Гермионы тут же вспыхнуло. — Нет, ничего особенного. Драко холодно усмехнулся, скользнув взглядом по ее шее. — Ничего? Не связано ли это с этим огромным засосом, которого не было сегодня утром? Черт. Приложив к шее ладонь, Гермиона фыркнула: — Ты знаешь Тео. Кивнув, Драко легко провел большим пальцем по ее колену: — Дай угадаю, он хотел убедиться, что с тобой все в порядке после твоего… — Драко поморщился, скривив губы, — небольшого инцидента? Провел тщательный осмотр? Что-то вроде того. — Да, и он пришел к выводу, что со мной все хорошо. Драко фыркнул: — Я расслышал это и с первого раза, Грейнджер. О чем ты беспокоишься? Что я схвачу палочку и попытаюсь… что? Отомстить поместью Ноттов? Разнести его по кирпичику? Нет, если кто и мог бы действовать по такому сценарию, то это был Тео. Драко скорее усвоил бы все то, что с ней произошло, каким-то образом исказил, вывернул бы это событие в своей голове и разглядел в нем свою вину. Винил бы себя, используя изощренную, выкрученную логику. Что-то вроде того, что Гермиона не оказалась бы в поместье Ноттов, не будь она в отношениях ни с одним из них. Но при этом он не стал бы отталкивать ее. Он проглотил бы эту вину и эти мысли, и они жили бы внутри него, отравляя его жизнь. Гермиона не собиралась допускать этого. — Признай. Ты и Тео склонны к чрезмерной опеке. Драко уставился на нее. Она резко выдохнула, кровь прилила к лицу: — Ну хорошо, хорошо, я тоже. Просто, как правило, ее беспокойство было связано с их эмоциональным благополучием. Губы Драко дернулись в улыбке: — Я рад, что ты в порядке. Если бы это было не так, это была бы другая история. Но прекращай тянуть. Не то чтобы мне не было приятно наблюдать тебя в таком взволнованном состоянии, но интрига уже затянулась. — Да, верно… — Гермиона вцепилась пальцами в ткань юбки. — Тео… он отправил… отправил меня домой с указаниями. — Неужели? — взгляд Драко заинтересованно сверкнул, возможно, оттого, что указания Тео редко бывали чем-то обыденным и в абсолютном количестве случаев оказывались весьма многообещающими. — И ты собиралась их проигнорировать? Он неодобрительно цокнул. — Тебе должно быть стыдно. — Только потому, что… — запнулась Гермиона. Казалось, сейчас было не самое подходящее время задирать юбку. Учитывая, какой день сегодня был у Драко. — Лучше покончи уже с этим, — усмехнувшись, Драко соскользнул на край подушки. — Пока ты не упала в обморок от количества крови, прилившей к твоим щекам. Ткнув его локтем, она произнесла: — Тео сказал мне идти домой и показать тебе… Брови Драко медленно приподнялись. Жестом он велел ей продолжать. — Хорошо. Я жду. Его голос звучал так, словно он был очень доволен таким поворотом событий. Но вот она сама чувствовала себя скорее как уж на раскаленной сковородке из известной поговорки. Гермиона снова вцепилась пальцами в подол юбки. — Я… Вежливое предупреждение — мое белье осталось в кармане у Тео. Драко прищурил глаза: — Теперь ты уже просто меня дразнишь. Гермиона подавила стон смущения — да, пусть это и было смущением, но это было неплохо. Румянец растекался с ее щек вниз к шее, грудь стала слишком чувствительной, и теперь она чувствовала, как все пульсирует между ног. И она приподняла юбку, разводя ноги. Драко склонил голову набок, прежде чем соскользнуть с кушетки, опускаясь на колени на пол. Он переместился ближе, пока не оказался совсем близко, наблюдая за тем, что происходит между ее ног. Скользнув языком по нижнее губе, Драко продолжал наблюдать за ней потемневшими глазами. — Блять, — протянул он с медленной и грязной ухмылкой, заставившей Гермиону сжаться. — Иди ко мне. Руки Драко скользнули вверх по ее бедрам, обхватывая ее за ягодицы и стаскивая с подлокотника вниз на подушки кушетки. Задержав дыхание и закусив щеку изнутри, она ждала, когда Драко снова опустился, садясь на колени, и поцеловал кожу за ее коленом. И снова, чуть выше. — Ты не должен, — выпалила Гермиона, слова путались и слипались вместе. У него был паршивый день, хуже, чем у нее. Если кому и следовало сегодня стоять на коленях, так это ей. Драко укусил внутреннюю часть ее бедра. — Замолчи. Гермиона подавила стон. Ей не нужно было говорить дважды. Поднимаясь выше, он вел губами по ее коже. Тихий стон вырвался из его губ, и он опустил одну из ладоней, прижимая ее к выпуклости на брюках. — От тебя пахнет сексом. Ты пахнешь тобой и Тео. Его язык прошелся по внутренней стороне ее бедра и по складкам кожи, где нога переходила в тело. Мышцы ее живота дернулись, когда Гермиона судорожно вдохнула, вцепившись пальцами в подлокотник кушетки, стараясь не поцарапать ногтями кожу, которой был обтянут подлокотник. От предвкушения сводило ноги, когда она почувствовала только дыхание Драко, но еще не прикосновение. Боже, она могла бы и начать умолять… — Драко… — ее спина выгнулась, когда он прошелся языком по влажным складкам кожи, прежде чем обхватить губами клитор. Он простонал с сжатыми губами и, о великий Мерлин. Отстранившись, Драко облизнул губы: — Ты и на вкус как ты и Тео. На ее губах была мольба, готовая уже превратиться в стон, когда Драко снова склонился к ней и провел языком по клитору, одной рукой удерживая ее на месте, а пальцами другой кружа вокруг входа. Зарывшись пальцами в его светлые волосы, Гермиона закусила губу. Драко поднял глаза, удерживая взгляд на ее лице, выглядывая из под бахромы светлых ресниц. Так близко. Он ввел два пальца внутрь нее, сгибая их, нажимая до тех пор, пока ее ноги не задрожали, а живот не напрягся. Дыхание перехватило, и наконец, словно тугая нить, удерживающая ее тело, вдруг оборвалась. Жар распространялся от низа живота к ее конечностям, пальцы ног подгибались, пока судороги сводили ее тело, и Драко крепче сжал ее бедра, не давая сомкнуть их. Он оставил один последний затяжной поцелуй на ее клиторе, прежде чем поднять голову и облизнуть губы. Поднеся ладонь к губам, он провел языком по влажным пальцам, все так же не отводя от нее взгляда. Его грудь вздымалась, дыхание было прерывистым. Опустив подбородок, он усмехнулся. — Какие-нибудь еще указания от Тео, которые ты хотела бы передать? Сглотнув, Гермиона вздохнула, словно растворяясь в подушках. — Только то, что было бы хорошо вернуться домой в теплую постель. Встав, Драко обхватил руками ее талию и поднял расслабленное тело с кушетки, подождав, пока она обхватила ногами его талию, относя ее к кровати. Уложив Гермиону на матрас, он забрался в кровать, укладываясь позади нее. — Что-то еще? Она отрицательно покачала головой. — Хорошо, — Драко обвил рукой ее талию, притянув к себе. Перекинув ногу через обе ее ноги, теперь он полностью обхватывал ее тело, прижимаясь к ней, словно большой осьминог. — Драко? — позвала она, подавив улыбку. Он все еще был возбужден, она чувствовала это бедром. — Разве ты не хочешь, чтобы я… Усмехнувшись, он оставил поцелуй на ее шее. — Позже. Если ты предлагаешь. Он не сказал больше ничего, только прижал ее крепче к себе. Сегодняшняя встреча в Министерстве, должно быть, прошла еще хуже, чем он описал, если он предпочитал сейчас просто лежать, обнимая ее, чем сделать что-нибудь со своим возбуждением. Гермиона считала свои вдохи. Четыре, пять… Двенадцать… Девятнадцать… На пятидесятом она двинулась, переворачиваясь, пока не оказалась лицом к Драко. Как только она снова улеглась, Драко вновь закинул ногу поверх ее икр, опуская ладонь на изгиб ее талии. Она могла разглядеть крошечные пурпурные венки, просвечивающие сквозь тонкую полупрозрачную кожу его закрытых век. — Драко? Он вопросительно промычал, приподнимая брови, но так и не открывая глаз. — Что-то… Случилось что-то еще? На твоей встрече. Он открыл глаза, сжимая губы. — Ничего, с чем я бы не справился. То, что он признался хотя бы в этом, было уже хорошим знаком. Это значило, что он готов раскрыть и остальное, если только она будет достаточно терпеливой. Ее любопытство и расспросы, скорее всего, не приведут ни к чему хорошему, только заставят его снова замолчать. Нужно было двигаться очень осторожно, быть настойчивой, но не навязчивой, побуждая его открыться. И, конечно, спустя мгновение, он тихо хмыкнул: — Помнишь Роджера Дэвиса? Его недоумок-дядя, Александр Дэвис, в составе совета. Первое, что он мне сказал: «Как там ваш отец?», и он сделал это с такой злорадной ухмылкой, что, честно говоря, мне захотелось проклясь его на месте. Я подумал, что их решение было принято еще до начала заседания. Но потом я кое-что понял. Гермиона убрала прядь волос, упавшую ему на глаза. — Что ты не должен сдаваться? Драко посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова. — Я понял, что Эстер, любимая младшая сестра Александра Дэвиса, замужем за Феликсом Розье, сыном покойного Эвана Розье. А взгляды самого Феликса тоже не были благонравными во время войны. Три месяца назад у них с Эстер родился ребенок. Так что я просто справился у него о моем кузене. — Твоем кузене? Драко кивнул. — Эван был двоюродным братом моей матери по материнской линии. Друэлла Блэк — урожденная Розье. Так что маленький племянник Александра — мой дальний кузен. Ты бы видела лицо Дэвиса. Драко отвернулся, кривя губы: — Не могу не признать, что его замешательство было крайне забавно. Количество чистокровных сплетен, которые Гермиона узнала за последние месяцы, было ошеломляющим. Половину из них она забывала тут же, только услышав, а другую половину искренне желала вычеркнуть из своей памяти. Семьи так называемых Священных Двадцати Восьми, определенно, связывало слишком малое количество генеалогических древ. — Что было потом? Его губы скривились в усмешке. — Ну, я чувствовал, что отстоял свое достоинство на протяжении еще десяти секунд, пока Дэвис не начал свой допрос. Все остальные члены совета, за исключением нескольких человек, поддержали его. Ей не следовало бы удивляться тому, что взрослые волшебники и колдуньи могут вести себя настолько по-детски в вопросах, которые требуют профессионализма. Фадж и Амбридж уже наглядно это продемонстрировали, и тем не менее, какая-то ее часть была по-прежнему шокирована этим. Возможно, она была наивной, но Гермиона действительно ждала лучших поступков от нынешней администрации Министерства. Хуже всего было то, что такие люди, как Александр Дэвис, вероятно, воспринимали свои издевательства как вполне оправданные и справедливо заслуженные. Ссылаясь только на то, кем Драко был, не утруждая себя выслушивать то, что он там пытался говорить и отстаивать. — Каким бы ни было их решение, я горжусь тобой, — прижавшись ближе, Гермиона коснулась губами его губ. Она бы никогда не сказала этого вслух, или призналась бы в этом только Тео — но Драко действительно нуждался в этой победе. Учеба в Хогвартсе осталась позади, и за прошедшие два месяца Гермиона с головой бросилась в задачи, необходимые для открытия приюта и начальной школы, а Тео собрал непомерное количество информации и исследований о культуре и практиках волшебного мира, готовясь составлять и корректировать учебные планы. Точно так же и Драко трудился над своими планами и предложениями по разработке новой системы распространения зелий. Но в то время как она и Тео работали на уже предвидимый результат, будущее Драко, эта его часть, была омрачена неопределенностью. И так же как и Гермиона, Драко плохо с ней справлялся. Никто не излечился от последствий войны на сто процентов. Злость, страх, горе, раскаяние — все это не исчезло бы никогда, никогда не ушло бы полностью. Для Тео исцеление частично заключалось в контроле — и не только в принятии на себя ответственности, но и в том, что ему позволяли брать ее на себя, ему доверяли. Его исцеляло то, что ему доверили образование и благополучие детей, которых он будет учить, как только школа заработает. Исцелением для него стала ответственность. Доверие было столь же важно и для Драко. Ему было необходимо, чтобы ему верили. Верили, что он способен поступать правильно, руководствуясь благими намерениями. Его исцеление заключалось в искуплении. Но в руках Гермионы было лишь то, что она могла дать ему от себя. Ему или Тео. И пусть им иногда так казалось, но они трое не существовали в изолированном вакууме, и поэтому, даже несмотря на то, как много они значили друг для друга, они не могли быть друг для друга абсолютно всем. В какой-то момент в их жизнь неизменно должен был прийти и весь остальной мир, это было неизбежно. Полноценная жизнь, и все такое. Проблема была в том, что как она ни старалась, Гермионе было не под силу контролировать весь остальной мир и то, как этот мир относился к Драко. И тогда она чувствовала бессилие, от которого хотелось кого-нибудь задушить. Драко улыбнулся ей грустной улыбкой, от чего грудь пронзило внезапной острой болью. — Спасибо, Грейнджер.

***

Когда она проснулась, кровать по обе стороны от нее была уже холодной, а солнце ярко светило сквозь щель в плотных гардинах. Широко зевнув, она нащупала на прикроватной тумбочке свою палочку, цепляясь пальцами за рукоятку из виноградной лозы. 10:23? Мерлин. Должно быть, Гермиона и правда нуждалась в отдыхе, раз проспала так долго. Неудивительно, что она проснулась одна. Надев свободные брюки и тапочки, она вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Нарцисса сидела в столовой, развернутый «Ежедневный Пророк» лежал на столе рядом с ее тарелкой с яйцами всмятку и кусочками дыни. Подняв взгляд, она широко улыбнулась и свернула газету легким движением палочки. — Доброе утро, дорогая, — произнесла Нарцисса, кивая на стул по другую сторону стола. — Присаживайся. — Драко и Тео уже ушли? — спросила она, скользнув на стул, который уже стал ее личным. Перед ней появились тарелки с тостами с джемом, яичницей и клубникой, в животе заурчало. Нарцисса протянула руку к чашке с чаем. — Да, ушли. Драко в последнюю минуту получил сову от… — Нарцисса выдержала эффектную паузу, — Дамокла Бэлби. Он ушел час назад. Дамокл Бэлби? Должно быть, Драко был на седьмом небе от счастья. С настолько уважаемым зельеваром, как Бэлби, присоединившимся к проекту Драко, Ассоциация зельеваров должна была дать шанс его предложению. — Он наверняка был взволнован, не так ли? — спросила Гермиона, откусив от идеально поджаренного тоста и чуть не застонав от наслаждения. Смешно, что простой тост мог вызвать такую реакцию, но ежевичный джем, которым намазала его Милли, был просто бесподобен. Бледно-голубые глаза Нарциссы блеснули: — Он был просто в восторге. Но, конечно, не сказал этого. Конечно, нет. — Надеюсь, все пройдет хорошо. Она была готова скрестить пальцы рук, ног — все, что угодно. — Как и я, — произнесла Нарцисса, отставляя чашку в сторону. — Что касается Тео, то он ушел вскоре после Драко. В такой же спешке, хотя и не такой… восторженный. Скорее, решительный. Кивнув, Гермиона наколола на вилку ломтик клубники. — Вчера было довольно непросто. Думаю, ему больше не терпится увидеть конечный результат снятия проклятий, чем наблюдать за процессом. И все же, он считал, что это крест, который он должен нести — присутствовать при том, как Билл снимает одно проклятье за другим. К тому же, в поместье были скрытые ходы и несколько тайных комнат, войти в которые мог только Нотт. Он мог бы просто показать их Биллу и затем отступить, позволив ему закончить остальное, но нет. Тео чувствовал, что должен быть причастен ко всему этому. Тихонько что-то протянув под нос, Нарцисса аккуратно убрала тарелку в сторону, расчищая место на столе. Как только посуда исчезла, она положила ладони на стол, разглаживая салфетку изящными пальцами. — Полагаю, это означает, что сегодня ты полностью в моем распоряжении, не так ли? — Наверное? До тех пор, пока Билл не очистит поместье от проклятий, мне остается не так уж многое, что я могу делать сейчас. Пусть сейчас ее руки были связаны, но как только Билл закончит, предстоит уборка, перекраска стен и… Боже, им ведь придется почти полностью перестроить поместье. Нужно будет купить кровати, парты, доски для классов и… Нарцисса повела рукой, словно отмахиваясь от этой темы. — Я имею в виду, что мы наконец можем обсудить… — она глубоко вдохнула, ослепительно улыбаясь, — свадьбу. Милли! Эльфийка мгновенно появилась возле стула Нарциссы. Ее нарядом на сегодня было светло-голубое платье и туфли с такой высокой платформой, что она казалось ростом почти с третьекурсника. — Хозяйка звала Милли? — Не была бы ты так добра принести мне мой календарь и папки, которые я оставила на своем столе? Голубые глаза Милли расширились: — С планами свадьбы? Исчезнув на несколько мгновений, Милли вскоре появилась снова, почти сгибаясь под весом трех толстых переполненных записями папок. Положив их на стол, она хлопнула в ладоши и хихикнула, пожалуй даже слишком коварно для эльфийки, выглядевшей настолько мило: — Наконец-то! Милли исчезла, продолжая хихикать. Они были помолвлены всего два месяца. Говорить «наконец-то!» было явным преувеличением. Особенно учитывая, что Гермиона не то чтобы вообще не задумывалась о свадьбе. У нее были расплывчатые представления о том, чего бы она хотела. Она просто не садилась за это дело и не записывала все на бумаге — только не с таким выдающимся планировщиком, как Нарцисса. На это не было времени. Казалось, словно каждая минута ее дней была расписана и занята составлением бюджетов, самообучением — не говоря уже обо всем другом, что было сейчас важно. Она читала об особенностях детского развития, имеющих отношение к раннему обучению, читала о составлении учебных планов для детей от пяти до десяти лет. Она пыталась изо всех сил не дискредитировать саму себя — потому что, Боже, кем она вообще себя возомнила, затевая что-то, настолько глобальное, как детское образование? Учитывая, что у нее самой не было специального образования? Не то чтобы у кого-то из них оно было, но все же… На подготовку к свадьбе не было времени. Нарцисса раскрыла первую папку и вытащила стопку пергаментных листов, кивая самой себе. — Ах, идеально. Я думала, мы можем начать со списка гостей. Гермиона провела пальцами по шее, расчесывая ее. Список гостей. Конечно. — Хорошо. Нарцисса просмотрела страницу, что-то задумчиво напевая себе под нос и протягивая руку за пером. — Я составила небольшой предварительный список, это довольно грубый черновик, но с этим можно работать. Подняв голову, она пригвоздила Гермиону к месту своим взглядом и улыбкой, сочетание которых заставило ее сглотнуть. — Полагаю, ты захочешь, чтобы присутствовали все Уизли. Гермиона отодвинула тарелку. Ее аппетит растворился в воздухе, прямо как Милли минуту назад. — Ну, Рон, конечно. И Джинни. И Билл тоже. — И мисс Делакур-Уизли, — произнесла Нарцисса, сверяясь со списком и отмечая имена. — Да, обязательно, — произнесла Гермиона, переплетая пальцы на своих коленях, чтобы не барабанить ими нервно по столу. — И… Джордж, он не… Он… Нарцисса нахмурилась. — Он не совсем… в порядке, — продолжила она. У Джорджа бывали хорошие дни, и бывали плохие, но почти все их он проводил, запершись в магазине всевозможных волшебных вредилок. — Но я бы хотела, чтобы он был там. Если он решит прийти. Нарцисса снова сделала отметку в списке, за которой последовала долгая пауза, так как Гермиона больше ничего не произнесла. Нарцисса приподняла бровь. — А Молли, Артур… Чарли и… Персиваль? — Я… Существовал ли тактичный способ сказать о том, что она не уверена, что хочет видеть всех Уизли на своей свадьбе? Она о таком не знала. Просто… С Артуром Уизли у нее не было никаких проблем, не считая его проявляющегося иногда, хоть и непреднамеренного отношения к маглам, словно к аттракциону. Чарли обычно всегда отсутствовал, работая в Румынии — так что она почти не знала его, а Перси… был немного занудой, хоть его трудоспособность и следование букве закона и вызывали уважение. Молли… Что ж, Гермиона не ощущала большой радости, представляя на свадьбе волшебницу, практически выставившую ее из Норы. Да, пусть это было сделано не столь прямолинейно. Но она все равно чувствовала себя нежеланной в их доме. Но логически мыслящая часть ее мозга (не говоря уже о той, что хотела быть доброй к людям) подсказывала, что отсутствие приглашений только окончательно сожжет и без того уже покосившиеся мосты. И ей не нужно было этого делать, учитывая, насколько важны для нее были Рон и Джинни. — Полагаю, было бы вежливо пригласить всю семью. Нарцисса склонила голову набок, глядя на Гермиону оценивающим взглядом и задумчиво поджимая губы: — Твое чувство такта похвально. Она опустила глаза на пергамент, и усмехнулась — что-то в этой усмешке напомнило Гермионе выражение лица Драко, когда он собирался предложить что-нибудь нехорошее. — Я просто сделаю пометку, чтобы Молли посадили недалеко от дверей. Поощрим краткость визита. И Нарцисса склонила голову, пряча ухмылку за глотком чая. — Конечно, Гарри, — продолжила она, ставя отметку около его имени, не дожидаясь ответа. — И остальных твоих сокурсников тоже? …Нет? — Невилл, да. Дин и Симус тоже, я думаю. И из не-гриффиндорцев еще Луна. Нарцисса кивнула: — Продолжай. Кто еще? — Профессор МакГонагалл. Хагрид. Кингсли. Нарцисса усмехнулась: — Ну конечно же мы пригласили бы Министра, дорогая. Продолжай. Она сделала глубокий вдох, задержав воздух внутри, пока легкие не начало жечь, а потом выпустила его из груди, позволив словам последовать за выдыхаемым воздухом: — Это все. Голова Нарциссы вскинулась так резко, что шея Гермионы непроизвольно дернулась, словно она тоже прочувствовала это движение. — Это… это все? — Нарцисса отрицательно покачала головой. — Это… всего семнадцать гостей. — Ох! И как она могла забыть? — И вашу сестру тоже! И Тедди, конечно же. Я вообще-то даже думала попросить его держать кольца. Нарцисса махнула рукой: — Конечно, конечно. Но… никого больше? Гермиона пожала плечами. — Я надеялась, что все будет… камерным. Только семья и друзья. И, конечно же, все, кого захотят позвать Драко и Тео. Сейчас их круг общения сузился, но они все еще поддерживали связь с некоторыми из их однокурсников. С Блейзом, который переехал с матерью в Италию, не доучившись с ними восьмой год. И с Панси, которая, судя по последнему упоминанию Тео, сейчас жила в Нью-Йорке, наслаждаясь своим богатством. И анонимностью. Были и другие, но их было не так уж и много. Нарцисса выглядела чрезвычайно расстроенной, ее губы были приоткрыты в молчаливом шоке. — Камерным… — она встряхнула головой, как будто это могло бы помочь ей прояснить ситуацию. — Почему? — Ну, это кажется удобным и… — О-о, нет, — фыркнула Нарцисса. — Единственный вопрос, в котором ты должна руководствоваться понятиями удобства — это выбор туфель для носки. И, что говорить, даже об этом можно позаботиться с помощью амортизирующего заклинания. Ох. Эти слова Нарциссы говорили о том, что слова «практично» и «реалистично» тоже не сошли бы за аргумент. — Я только имела в виду, что для меня свадьба — простите за каламбур с десертом — только вишенка на торте. И я бы лучше предпочла отпраздновать с семьей и друзьями. Пусть это будет… особенным. Нарцисса вздохнула, выглядя отчаявшейся: — Большие свадьбы тоже могут быть особенными. — И излишне дорогими, — отметила Гермиона. Нарцисса отпрянула, словно ее ударили. Она поднесла ладонь к горлу, коснувшись пальцами нити черного жемчуга, лежавшей на ее коже. — Это должно быть наименьшей из твоих забот. Откровенно говоря, стоимость свадьбы вообще не должна тебя волновать. Ты не должна даже думать об этом. Это не какая-то покупка. Это твоя свадьба! — Верно, но я все же думаю о цене и не… — Гермиона, — произнесла Нарцисса, и вокруг ее глаз появились маленькие морщинки. — Ты обеспокоена тем, что мы не можем позволить себе эту свадьбу? Это было последним, на что она пыталась намекнуть своими словами. Во-первых, она бы никогда намеренно не обидела бы Нарциссу вот так, а во вторых… Считать так было бы откровенной нелепостью. Конечно, они могли себе это позволить. Даже после того, как все послевоенные репарации были выплачены, банковские хранилища Малфоев оставались полными, как и хранилище Тео. Даже самая экстравагантная, самая роскошная светская свадьба — от мысли о которой Гермиона поежилась — скорее всего, была бы для их благосостояния всего лишь каплей в море. Другое дело, что Нарцисса подразумевала, что оплачивать свадьбу будут исключительно они. Хранилище Гермионы в Гринготтсе тоже не пустовало, хоть золото в ее сейфе и было копейками по сравнению с состоянием Малфоев. В любом случае, все сводилось к тому, было ли вообще настолько необходимо устраивать большую и дорогую свадьбу, независимо от того, кто бы за нее платил. — Я не это имела в виду, — произнесла Гермиона. — Я только хотела сказать, что вы не обязаны… Нарцисса фыркнула: — Здесь дело не в обязанностях, дорогая. Я и не думала, что может быть как-то по-другому. Она легко улыбнулась, словно подумала о каком-то маленьком секрете: — Неужели ты никогда не мечтала о своей будущей свадьбе, когда была ребенком? Была ли эта свадьба из твоих детских мечтаний «камерной» и «удобной»? Конечно же, она мечтала о свадьбе в детстве. И нет, подробности этой свадьбы были, в основном, туманны, хотя она определенно не мечтала о двух женихах. Ее воображение рисовало ей белое платье, жениха с нечетким лицом вдали у алтаря, к которому вел ее отец. Закрыв глаза, Гермиона с трудом сглотнула. — Могли бы мы отложить обсуждение списка гостей? На данный момент. — Конечно, — ответила Нарцисса, закрывая одну папку и открывая другую. — У нас еще достаточно дел, помимо этого, и меньше пяти месяцев на все. — Простите… — Гермиона качнула головой. — Пяти месяцев? Нарцисса протянула что-то под нос, и черкнула на пергаменте, лежавшем перед ней. — До Нового года. Желудок Гермионы скрутило сильнее, чем это случалось при перемещениях на лифте в Министерстве Магии. — Пять месяцев, — пробормотала она. — Я, э-м-м… Скорее думала о мае. О конце мая. Не в июне. Драко и Тео более чем доходчиво донесли до нее эпическую неприязнь Нарциссы к июньским свадьбам. — Почему ты вообще хочешь ждать так долго? — Нарцисса выглядела абсолютно сбитой с толку, как будто бы сама концепция того, что помолвка могла растянуться на одиннадцать месяцев, была для нее непостижима. Гермиона откашлялась, надавливая пальцами на ложбинку между ключиц. От всего этого разговора она чувствовала спазмы в горле. — Я думала, мы подождем до начала учебного года. Мы никак не успеем открыть школу в этом сентябре, но открыть ее в январе вполне реально. — Ты права. Наши дела и планы продвигаются исключительно удачно, — улыбнулась Нарцисса. — Тебе практически не о чем беспокоиться. Как только поместье будет очищено, останется только немного благоустроить его и оповестить семьи… — Я бы хотела участвовать в этом. В оповещении семей. Если кто и знал, каково это — получить письмо из Хогвартса и услышать о том, что ты волшебник — это была она. Никто из тех, кто будет преподавать в школе — ни Луна, ни Тео, ни Андромеда, ну… кроме, разве что, Дина — никто из них не знал, каково это, узнать о существовании магии, о том, что все это реально, впервые. Тот разговор тогда изменил ее жизнь, и теперь Гермиона хотела стать частью этого для кого-то другого. Для ребенка, чей мир вот-вот преобразится, расширится, обретет новый смысл. Нарцисса кивнула. — И это потребует всего лишь нескольких встреч за чашкой чая со… сколькими? Тридцатью семьями? Это займет одну неделю, максимум две, и об этом есть, кому позаботиться. Если свадьба состоится в декабре, вы успеете насладиться праздниками и вашим медовым месяцем еще до начала занятий. — И проект Драко по распространению зелий… — К сожалению, не в твоей власти, Гермиона. Гермиона вздохнула. Вид из этого угла, в который загнала ее будущая свекровь, был довольно мрачным. — Возможно, мы могли бы отложить на данный момент и назначение даты? Нарцисса написала на своем пергаменте что-то, что в перевернутом виде подозрительно смахивало на «18/12/99» со знаком вопроса. Эта дата… это было меньше года с тех пор, как они втроем официально были вместе. — Давай обсудим цветовые сочетания. Обычные для Рождества красный и зеленый… это слишком пошло, но как насчет бордового и изумрудного? Или, может, клюквенного и серо-зеленого? Это кажется настолько очевидным, что уже становится почти непредсказуемым. И это дань цветам ваших факультетов, которые, в сочетании с чем-то, вроде приятного нейтрального цвета оттенка шампанского, который мог бы все это уравновесить…

***

Два чайника чая, три часа и бессчетное количество съеденного печенья спустя, Гермиона, наконец, снова вернулась в спальню. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной. Нарцисса делала все это от чистого сердца, это было очевидно. Она хотела, чтобы этот день был великолепным, чтобы у Гермионы была свадьба ее мечты. И все это было прекрасно, за исключением того, что их мнения о том, о какой свадьбе мечтала Гермиона, сильно различались. И даже если бы Гермиона действительно хотела бы пышное и роскошное торжество, это все равно не могло бы стать свадьбой ее мечты — уж точно нет, если это должно было случиться уже меньше, чем через пять месяцев. Честно говоря, ей действительно не было особого дела до размаха свадьбы — до тех пор, пока там будут ее друзья и семья… но в этом и была загвоздка. Большая пышная свадьба только означала, что отсутствие на ней ее родителей будет ощущаться еще острее. Кто-нибудь мог бы поспорить, что наоборот, на небольшой камерной свадьбе их отсутствие было бы более заметным, но нет. Со вздохом оттолкнувшись от двери, Гермиона побрела к столу в углу комнаты, который теперь принадлежал ей. Открыв верхний ящик она просунула руку к его дальней стенке, пока кончики пальцев не нащупали кусочек картона. С трудом сглотнув, она вытащила из ящика обычную типовую открытку фирмы Hallmark, которую родители прислали ей в ответ на ее письмо, в котором она сообщала им о своей помолвке. Она провела пальцами по печатным серебряным буквам на лицевой стороне открытки. С наилучшими пожеланиями! Желаем счастья вам обоим! Слово «обоим» было перечеркнуто чьей-то торопливой рукой, рядом с ним ручкой было написано «троим». Она развернула открытку и нахмурилась, в груди начинало гореть, независимо от того, сколько раз Гермиона уже читала эти слова раньше. Поздравляем и желаем всего наилучшего! С любовью, Мама и папа. Самая последняя строка была написана рукой ее матери, но все остальное было просто печатными расфасованными банальностями, пустыми и бессмысленными, учитывая, что она отправила им письмо на четырех страницах. И это было тем, что она получила в ответ. Всем, что она получила. Сначала Гермиона подумала, что, вероятно, они были расстроены, сбиты с толку, разочарованы или чувствовали что-то еще, что им было трудно трудно выразить словами, из-за того, что она выходила замуж не за одного мужчину, а сразу за двоих. Но это не было похоже на ее родителей, которые всегда выступали против предрассудков. Если только эти предрассудки не были связаны с поеданием сладостей. К тому же, это письмо было не первым сообщением о ее отношениях. Она писала им об этом и раньше, получая краткие ответы, вежливые, но равнодушные. Однако в этих ответах не было ничего, что свидетельствовало бы об их неодобрении ее выбора партнеров, или же самого того факта, что их было двое, вместо одного. Нет, это никак не было связано ни с Тео, ни с Драко, ни с тем, что ей было девятнадцать, ни вообще с тем, что она собиралась выйти замуж. Скорее, это было просто еще одним примером из длинной череды случаев, доказывающих, что родители Гермионы все еще не простили ей того, что она изменила их воспоминания во время войны. И, по-видимому, даже ее замужество, не подтолкнуло их ближе к тому, чтобы забыть эту обиду. Они могли бы сказать ей, что пережили это, что понимают, что у нее не было другого выбора. Но они не сказали этого, потому что это было не так. Иначе зачем им все еще было жить в Австралии? Ее отец выдал ей какую-то чушь о том, что им очень нравится климат, и что они не смогут закрыть свою стоматологическую практику, не потеряв при этом деньги, но Гермиона видела все насквозь. Они не хотели возвращаться, потому что совсем не горели желанием видеть ее снова. Конечно, их отношения все равно немного продвинулись. Сначала они вообще едва могли говорить с ней, теперь же они хотя бы присылали иногда эти безличные письма. Это было хоть что-то. Но у нее не было надежды на то, что через пять месяцев они прилетят в Англию на ее свадьбу. Через одиннадцать месяцев — уже более возможно. Но даже в этом случае Гермиона хотела бы чего-то совсем небольшого, камерного, что она воспринимала больше как празднование своей любви и отношений в кругу семьи и друзей, которые окружали ее на протяжении последних восьми-девяти лет. А не как свадьбу, вкупе со всеми ожиданиями, которое влекло за собой это слово. Не говоря уже о том, что ее друзья вряд ли стали бы любопытствовать и допрашивать ее. А вот остальные гости… Где же ваши родители, Гермиона? Ох, они не смогли присутствовать? Должно быть, это очень сложно, объединить на таком событии волшебников и маглов. Что, они не смогли прийти не поэтому? Разве зубные целители не могут брать отпуск, когда их единственная дочь, их единственный ребенок выходит замуж? Ах, так они просто не захотели. Я понимаю. Но этот гипотетический собеседник, которого так любезно создал ее мозг, определенно ничего не понимал. Может, кому-то это показалось бы глупым, невозможным, несерьезным — кому-то, кто на самом деле не знал Гермиону — но она чувствовала, какой должна была бы быть свадьба ее мечты. Никакой роскоши, ничего кричащего, только теплое и веселое празднество. И ее папа, который вел бы ее под руку к алтарю, и мама, обливающаяся слезами счастья в первом ряду. И никакие идеально подобранные китайские узоры на салфетках или цветочные композиции не могли заменить ей этого. Но она не могла сказать об этом Нарциссе. Нарцисса была вне себя от предсвадебного возбуждения — до такой степени, что слова «вне себя» уже не были способны передать степень ее взволнованности. Она расплакалась, по-настоящему расплакалась, когда они сообщили ей о помолвке. Изящно смахнув слезы, она тогда потянулась сперва к Драко, заключая его в объятья, а затем к ней и к Тео. Ее голубые глаза покраснели, когда она, ослепительно улыбнувшись, взяла обе ладони Гермионы в свои, и спросила, может ли она помочь ей с планированием свадьбы. Было видно, как она практически затаила дыхание, замерев от нетерпения, пока ждала ответа Гермионы. Она не могла тогда отказать ей, Гермиона и не хотела ей отказывать. Это была свадьба ее единственного сына. Конечно же, она могла помочь им с планированием. Гермиона действительно ценила ее помощь, и ценила саму Нарциссу. Эта женщина распахнула перед ней двери своего дома, приняв в свою семью с несомненной любезностью и тактом. Планирование свадьбы делало ее почти до смешного счастливой, и сказать что-то, что разрушило бы ее ожидания… Это было просто немыслимо. Сказать ей что-то вопреки, после того как Нарцисса сделала все возможное и невозможное, чтобы Гермиона чувствовала себя комфортно, чтобы она ощущала, что ей всегда рады, что она часть семьи — еще даже до официальной помолвки… Это было бы оскорблением, плевком в лицо после всего, что Нарцисса сделала для нее. Гермиона не могла ничего ей рассказать, не хотела рассказывать. Все равно никто ничего не смог бы с этим сделать — ни Нарцисса, ни Драко, ни Тео. Тогда какой был в этом смысл? Все было в порядке. Она выходила замуж за мужчин, которых любила. И она не солгала Нарциссе, когда сказала, что свадьба для нее была всего лишь вишенкой на торте. Они могли бы и просто сбежать, жениться тайно, ей было все равно. Потому что… кому вообще нужны все эти вишенки, разве нет? Она была в порядке. Сунув открытку обратно в ящик стола, Гермиона с силой захлопнула его, вздрогнув, когда стоявшая на столе фотография в стеклянной рамке упала на пол и разбилась. Она была в порядке. Осталось только действительно убедить себя в этом.