В тени Колумбийского дуба

      Спустя два дня Камилло и Эстель наконец-то закончили заполнять книжные полки и могли отдохнуть. Сегодня у них обоих был выходной, который они решили провести за прогулкой. Именно поэтому Камилло уже некоторое время ходил перед дверью девушки: она должна была выйти еще 7 минут назад. Вчера они закончили работу довольно поздно, поэтому юноша вызвался проводить Эстреллу до дома для ее безопасности. Сначала она отнекивалась, но потом согласилась потому, что сил спорить практически не было. Тогда они просто шли молча и смотрели на ночное небо. Сегодня оно не радовало глаз множеством огоньков, но зато было видно чарующую полную луну, что скрывалась за облаками, которые, казалось, были темнее самой ночи. Стоило им подойти к небольшому домику на самой окраине и попрощаться, как Камилло резко позвал девушку, когда та была готова уже открыть дверь. — Эстель! Эм… Я хотел спросить… Не хочешь завтра прогуляться?       Девушка удивленно посмотела на него и несколько раз моргнула. Она стала задумчивой, кажется, она о чем-то переживала. Но потом она улыбнулась уголком губ и кивнула, забегая в дом. Камилло с легкой душой отправился домой. Там его ждало два листика красной и зеленой бумаги. Он хотел сложить из них цветок, чтобы подарить его Ларе. Она же всегда оставляет цветы или милые зарисовочки вместе с запиской. Камилло показалось, что ей должно понравится, если он сделает что-то подобное. Несмотря на то, что в последнее время он был занят в библиотеке и общался с ее милой работницей, он все равно не забывал о своей подруге по переписке. Можно даже сказать, что он к ней очень привязался. Возможно… Возможно! Она начинала ему нравиться. Вы можете подумать, что это невозможно, ведь прошло очень мало времени, да и они даже не виделись ни разу. Но это действительно так. За эти несколько дней Камилло привык складывать ее записки в стол, привык к ее шуткам и предаваниям мечтам, к ее совершенно неожиданным идеям и ее… пониманию… Девушка, даже не зная о том, кто он, понимала его, как никто другой. Понимала, что он чувствует и о чем думает. Ему даже не надо было что-то объяснять — она уже все знала. Это нравилось ему в ней больше всего… Но сейчас не об этом.       Камилло наворачивает уже сотый круг около двери, как та внезапно распахивается, и оттуда выбегает Эстель. Она выглядит немного неряшливо. Ворот рубашки съехал в бок, а край персиковой юбки был немного подвернут. Ее волосы были собраны в низкий хвост тем самым платком с облаками, но он тоже был неровным, с левой стороны волосы вылезли из прически и пара прядей теперь свисала около лица. Девушка тут же помахала рукой и впихнула в ладонь уже привычную карточку белого цвета, принимаясь закрывать дверь.

«Прости, что опоздала. Я уже собиралась выходить, но задела кружку с водой от красок рукой. Пришлось срочно переодеться и застирать платье.»

— Привет, Эстель. Ничего страшного. Сейчас спокойно отдышись, поправь одежду и потом уже пойдем. Я хотел предложить прогуляться сначала по ярмарке, а потом мы можем сходить к озеру. Как на это смотришь?       Девушка начала внимательно рассматиривать свою одежду и выправлять ее. Потом она кивнула и сровнялась с Камилло. Она улыбнулась и показала рукой в сторону тропинки от дома, говоря, что они могут идти. Двоица неспешно двинулась вперед. Параллельно с этим Камилло начал рассказывать о том, какая суматоха была в доме с утра: Антонио внезапно пропал, а Долорес с родителями и Абуэлой начали выбирать имя ребенку. — Нет, ты представляешь, она не захотела называть его Камилло! Она еще и выгнать меня пыталась! Вот вредная… — Камилло активно жестикулировал, пытаясь показать свое негодование. Эстрелла шла рядом и буззвучно хихикала. История была действительно забавной, но особенно смешно выглядел нахохлившийся Камилло с надутыми от обиды щеками. На секунду девушка подумала о том, что его сестра может услышать юношу, тот рассказывал о ее даре, но потом она поняла, что скорее всего Камилло специально все это говорит, чтобы отомстить ей. Она начала смеяться еще чуть больше: сестра Камилло явно не оставит это просто так. По его рассказам, они вечно вздорили, но все же сильно любили друг друга. Он даже обмолвился, что несмотря ни на что, любит ее чуть больше, чем остальных в семье.       Камилло и Эстель уже довольно долго гуляют на солнце, поэтому они решили купить мороженого, чтобы охладиться. Они подошли к продавцу мороженого и начали выбирать. — Эстель, тебе сколько шариков? — Девушка задумчиво прикусила губу, а потом показала два пальца. — Хорошо, а какие вкусы хочешь? — Девушка указала на желтый и розовый цвета сладости. Это были клубничный и лимонный вкусы. Ей очень нравилось, как сладость ягоды сочеталась с кислинкой лимона. К тому же в жару это самое то. Камилло повернулся к продавцу и озвучил их выбор. — Нам, пожалуйста, одно мороженое с тремя шариками шоколадно-бананового вкуса и одно с клубничным и лимонным шариками. — Ох, молодой человек, вам не стоит молча потакать капризам леди. Она может начать относится к вам без уважения и принимать все как должное. Ну-ка, сеньора, озвучьте свой заказ сами. — Продавец начал испытывающе смотреть на Эстель. Камилло же был совершенно обескуражен. Он не думал, что продавец может все не так понять. — Сеньор, я же уже назвал вам наш вы… — Нет, молодой человек. Так нельзя. Ну же, милочка, говорите. Говорите, какое мороженое вы хотите, или я вам ничего не продам. — Эстель резко стала немного бледнее, а в ее глазах можно было увидеть панику. Будто наместо прилавка с мороженным она видела что-то другое, что-то куда более страшное. Ее руки начали дрожать, а по щекам потекли слезы. Она начала вдыхать воздух слишком часто и обрывисто. Камилло, видя ее состояние, поспешил увести ее оттуда. Он не понимал, что могло произойти, но с этим он разберется позже. Сейчас следует успокоить девушку. — Сеньор! Она немая, она не может говорить! Спасибо, но нам уже ничего не нужно. Мы пойдем. — Юноша взял Эстель за плечи и поспешил увести с людной улицы как можно скорее. Вслед раздались слова продавца. — Немая… Какая жалость… Даже Джульетта не смогла помочь… Наверное, девушке отрезали язык за преступление…       Камилло не обращал внимания на слова мужчины и продолжал вести Эстель. Ее истерика все не желала прекращаться. Они остановились на лавочке под каким-то деревом, где не было людей. Юноша усадил девушку на лавочку и начал успокаивать, прижимая ее голову к своему плечу. Девушка все еще выглядела напуганной и дрожала в чужих руках, время от времени передергивая плечами. — Чшшш… Успокаивайся. Все хорошо… Нас тут всего двое. Больше никого нет. Ты в безопасности. — Камилло аккуратно гладил девушку по голове и держал ее рукой за спину. — Посмотри мне в глаза. Нам надо тебя успокоить. Смотри мне в глаза и попробуй вспомнить всех моих родственников. Помнишь, я тебе рассказывал? Вооот. Попробуй их вспомнить и посчитать, а потом покажи мне ответ. — Камилло поднял голову девушки, держа ее за уши, и начал смотреть ей в глаза. Девушка смотрела на него немного рассеяно, но слезы начали течь чуть медленее, а дыхание немного успокоилось. Спустя некоторое время она подняла руки вверх и показала десять пальцев, а потом еще три. — Да, верно. Не считая меня, но считая Мариано и их с Долорес ребенка, у нас в семье тринадцать человек. Ты молодееец. Теперь попробуй посчитать сколько дощечек на лавочке. — Камилло убрал руки с головы девушки и начал гладить ее предплечья, немного растирая их. Через пару десятков секунд он увидел 5 пальцев. Девушка почти успокоилась: ее перестала пробивать дрожь, дыхание выровнялось. Теперь она лишь иногда пускала одинокие слезинки и шмыгала носом. — Умницааа… Тебе стало легче? -Он дождался утвердительного кивка и продолжил расспросы. — Расскажешь, чего ты так испугалась?       Эстель аккуратно освободилась от его рук и достала из небольшой сумочки блокнот с ручкой.

«Он просил меня, чтобы я начала говорить. Я испугалась.»

— Это я помню, но не совсем понимаю, что в этом страшного. Может, обидное, но не страшное. Объяснишь? Я хочу понять, что произошло. — Камилло начал умоляюще и мягко смотреть в глаза девушке. Она глубоко вдохнула и, кивнув, начала писать.

«У меня ПТСР. Когда он попросил меня заговорить, я вспомнила маму. Внезапно перед глазами проплыли картинки того, что тогда было. Я испугалась. Было очень страшно.»

-ПТСР? Что это? И что было с твоей мамой? — Камилло был не на шутку обеспокоен. Все это звучало не очень хорошо. Его начали терзать смутные сомнения по поводу того, что же случилось с девушкой.

«Посттравматическое стрессовое расстройство. Психологическое отклонение. Врач сказал, что это когда у человека случается что-то плохое, и он вечно об этом вспоминает, если видит какую-то деталь. Это может быть запах, или слова, а может и действия. В общем, это то, на что мозг поставил что-то вроде галочки. Что вот это было в то плохое время, значит когда есть эта деталь, то ситуация опасная или страшная. Примерно так.»

      Руки девушки все же еще немного подрагивали, и было немного трудно понять, что она написала, но Камилло справился. Звучало очень сложно и действительно плохо. — Тогда что является твоей. Ээмм… Галочкой? Я же верно понял? — Камилло задумчиво почесал стенку носа и потом начал смотреть на свою подругу. Было видно, что она сомневается, рассказывать или нет. Но она приняла решение, и в руках Камилло начало появляться множество листов, вырваных из блокнота.

«Моя галочка — просьба заговорить.»

Девушка погрузилась в воспоминания.

~~~

      Эстрелле Ландервуд 7 лет. Она только что узнала, о том, что ее отец умер. Она сама нашла его бездыханное тело. Она хотела как обычно посидеть с ним и попросить почитать ей сказку в его с мамой комнате. Но когда она пришла, отец неподвижно лежал на кровати. Сначала девочка подумала, что ее папа спит и решила просто посидеть рядом, но стоило ей взять его за руку, как она почувствовала, что рука холодная и привычной, легкой пульсации около большого пальца не было. Она тут же начала кричать и звать маму. Стоило Адель вбежать в комнату и подбежать к мужу, проверяя его пульс, как девочка начала плакать, утирая слезы кулаками, но те, как назло, никак не хотели останавливаться. Ее мать резко осела на пол и прижала руки ко рту. Ее муж мертв. Ее любимый Герман мертв. Его больше нет. Она просидела так некоторое время. Эстель все никак не могла успокоиться, но видя состояние матери, она взяла себя в руки и решила принести той стакан воды. Она отправилась на кухню и начала пытаться налить воды в кружку. Руки предательски дрожали, проливая жидкость. Девочка все также со слезами на глазах ринулась вытирать воду со стола. Когда с этим было покончено, а вода плескалась в стакане, девочка пошла обратно к своей маме. Но не успела она дойти до родительской спальни, как в гостинной столкнулась с Адель. Та стояла в центре комнаты и безумно смотрела на дочь. В ее руке покоился охотничий кинжал мужа — реликвия его семьи. Она начала медленно подходить к девочке, а после положила руки ей на плечи. Она заглянула ей в глаза. Женщина ласково огладила щеку дочери. — Эстель… Ты так похожа на отца. У тебя его рыжие кудрявые волосы и его голубые глаза. Ты его точная копия. Ему это так нравилось. Но знаешь, как мне сейчас больно смотреть на тебя? — Адель схватила девочку за лицо, сильно надавливая на нежную кожу пальцами, и безумно улыбнулась. — Доченька, прости маму… Отпусти меня… Я не смогу без твоего отца. Не смогу смотреть на его копию, скажи, что любишь меня и позволь мне уйти…       Девочка резко замотала головой и сделала шаг назад. Она начала плакать пуще прежнего. — Мама! Мамочка! Нет… Не надо! Пожалуйста, не надо! Не оставляй меня! — Девочка со всей силы вцепилась в рукав блузы своей матери. Несмотря на юный возраст, она понимала, что родительница собирается сделать. — Доченька… Ты же не хочешь, чтобы мама всегда грустила? Поэтому скажи маме, что любишь ее. И я уйду к твоему папе. Только с ним я буду счастлива. — Эстель лишь снова замотала головой, непроизнося ни слова. — Говори! Ты же любишь меня, да?! Мама вот тебя любит. Ты же тоже любишь маму?! Если да, то говори! Скажи, что любишь меня! Скажи, что прощаешь! И тогда я покину этот мир.       Эстрелла отошла на несколько шагов назад и утирая слезы, в который раз начала вертеть головой из стороны в сторону. Она не хотела оставаться одной, поэтому она решила, что, чтобы ни произошло, она не вымолвит ни звука. — Говори же! Скажи хоть что-нибудь! Позволь мне встретится с Германом без сожалений! Скажи хоть слово! И я буду спокойна… — Женщина никак не успокаивалась. Ее лицо становилось все более и более жутким. Эстель совершенно не узнавала в этом лице свою маму. Ее мама всегда была нежной и доброй. Девочка упрямо молчала. — Хорошо! Не хочешь со мной говорить, я уйду и так! Но потом не сожалей! Я тебя правда любила! — Женщина подняла руки над головой и, перебрав пальцами, пронзила себя кинжалом. Эстель смотрела на лужу крови, что растекалась от упавшей мамы. Она бы делала это и дальше, но на шум прибежала соседка Амелия. Именно она забрала девочку оттуда и помогла с похоронами. Долгое время девочке снились кошмары с озлобленным лицом Адель. Во снах она все продолжала уговарить девочку заговорить, но та все не могла заставить себя это сделать.

~~~

      «В будущем я немного поборола страх и пыталась заговорить. Но я разучилась это делать. Надо было потратить множество времени, чтобы привести голосовые связки в порядок и вернуть умение издавать звуки. Но я поняла, что эти мучения и усилия того не стоят. Говорить мне все равно не с кем.»

      Только когда Эстрелла отдала последнюю записку, она поняла, что юноша обнимает ее, а его голова покоится на ее плече. — Мне так жаль… Мне так жаль, что тебе пришлось это пережить… Должно быть, тебе было трудно… Теперь я понимаю, почему ты так испугалась… — Камилло и сам почти плакал. Ему стало стыдно, что он жаловался на своих родителей, когда они на него ругаются. Ведь у него они есть, а у Эстель… Также ему было ужасно жаль девушку. Если бы он увидел, как родной человек умирает, или более того, убивает самого себя ножом, он бы не смог этого пережить. Скорее всего, от ужаса, он бы также закончил свою жизнь самоубийством. Они еще долгое время сидели на лавочке, обнимаясь. Вечером юноша отвел Эстреллу домой и уложил ее спать. После такого ей нужно было отдохнуть. По приходе домой Камилло сразу же пошел в комнату родителей и в слезах начал просить прощения за все, что он сделал: за то, что не слушался или грубил иногда, за то, что часто пропадал, не предупреждая, за то, что редко говорил слова любви. В ту ночь Камилло убаюкивали нежные руки матери, а во снах он видел девушку с рыжими кудрями, что радостно ему улыбалась.