В тени Колумбийского дуба

      Ужин подошел к концу, и Камилло помогал матери убирать со стола. Он задумчиво составлял тарелки в стопку. У него в голове был полнейший хаос. Мысли кружили, постоянно сменяя друг друга. Он все никак не мог сосредоточиться хотя бы на одной. Пеппа заметила отстраненное состояние сына и решила узнать, что у него случилось. — Камилло… Сынок… Что тебя мучает? — Пеппа аккуратно отодвинула тарелки и заботливо взяла сына за руки. Она доверчиво заглядывала в его лицо, искренее за него переживая. — С чего ты взяла, что меня что-то мучает? Все в порядке, мам. — Камилло отводил глаза, не желая смотреть на маму. Он не сильно хотел рассказывать о том, что его мучило, но он понимал, что ему надо с кем-то поделиться своими мыслями. Иначе он так и не сможет во всем разобраться. Однако юноша сам не заметил, как соврал о том, что все хорошо. — Камилло… Ну я же вижу. Ты же знаешь, что я всегда тебя выслушаю, да? Я всегда готова помочь, если такое потребуется. — Женщина ласково огладила щеку сына и поцеловала его в лоб. Юноша загнанно посмотрел на нее, а потом обнял, укладывая голову на плечо. — Мама… Мамочка… Мы можем поговорить у тебя в комнате, пожалуйста? Она всегда мне очень нравилась… — Камилло прижался к матери сильнее, вдыхая исходящий от нее аромат: аромат тепла и чего-то фруктового. Кажется, она пахла его любимым манго… — Конечно. Пойдем? Думаю, Феликс не будет возражать против того, чтобы провести немного времени с Антонио. — Женщина аккуратно взяла сына за руку и не спеша повела его на второй этаж. Она была уверена, ее дочь все услышит и, войдя в положение, закончит уборку за них. Пеппа открыла дверь в свою комнату, пропуская сына вперед. Они оказались в просторном помещении. Тут было и цветочное поле, и несколько деревьев. С одного из них свисали широкие качели. Будучи маленьким, Камилло очень любил на них качаться. Заместо потолка тут было небо. Оно, как и погода в комнате, было подвластно желаниям хозяйки. Камилло с матерью прошли вглубь комнаты и подошли к беседке. В ней располагались предметы мебели и большая часть того, что было в комнате. Там, в кресле, сидел отец юноши, он задумчиво читал какой-то журнал, время от времени хихикая. Двоица была уверена, тот снова читал колонку с анекдотами. Пеппа отпустила сына и подтолкнула его в сторону кровати, а сама подошла к мужу и, тронув его за плечо, тихонько попросила выйти и оставить ее наедине с сыном. Феликс обеспокоенно глянул на юношу, но просьбу все-таки выполнил и поспешил удалиться.       Пеппа подошла к сыну и села на кровать рядом с ним. Руками она положила его голову на свои колени и начала с любовью перебирать его кудри, массируя кожу головы. Юноша отвернулся в сторону цветочного поля и смотрел на яркие краски позднего заката. Небо переливалось от ярко-красного и желтого до нежно-розовых цветов. Облака красиво подсвечивались последними лучами солнца. Пейзаж был волшебный. Юноша несколько минут молча смотрел на него, а потом перевел взгляд на Пеппу. — Мама… Мне так трудно… Я так устал, мама… — Он прикрыл глаза и наконец-то показал свое настоящее лицо: измученное, без искрящихся глаз и яркой улыбки. — Мама, кто я? Я уже и сам не знаю этого… Помнишь волшебное зеркало в моей комнате? Я тебе не рассказывал, но несколько лет назад… Я перестал видеть свое отражение… Точнее оно есть, но невозможно разобрать даже то, где какая часть тела, не говоря о большем… — Женщина охнула и прижала одну из ладоней ко рту. Она прекрасно помнила то зеркало и знала, как оно работает. Признание сына немало ее обескуражило. Иногда она замечала, что он бывает немного кислым или задумчивым, но она думала, что это от временных неприятностей или усталости. Пеппе стало стыдно, что она не обращала должного внимания на сына и не заметила раньше, что с ним происходит. Сейчас она лишь с болью в глазах встречала потухший взгляд сына. Именно в этот момент Камилло рассказал ей все, что мучило его последние года. Все, о чем он переживал, все о том, как трудно ему было. Он не скрывал абсолютно ничего. Он рассказал все как есть, без утайки. Он также рассказал и про то, что недавно изображение стало немного четче, рассказал о Ларе и Эстель. Рассказал о том, как искал спокойствия у дуба и в библиотеке. — Камилло… Дорогой… Прости меня! Мне так стыдно, что я не поговорила с тобой раньше. Я должна была заметить все раньше и помочь. Должно быть, я ужасная мать, да? Беспокоиться обо всех жителях города, но не замечать родного сына… Прости, пожалуйста! Мне так жаль! Прости, что тебе пришлось столкнуться с этим в одиночку! Прости, что ругала за лень или за твое желание отдохнуть… Я не знала, что тебе так трудно… Прости. Молю, прости меня… — Пеппа плакала. Ее голос дрожал и иногда срывался на шепот. Руки до побеления костяшек сжимали пончо на спине сына, пока она его обнимала. На нее свалилось огромное чувство вины, и она не знала, как ее искупить. Она корила себя за все, что произошло с сыном. Если бы она только чаще уделяла ему внимание… Если бы она только заметила все раньше… Наверное, тогда этого всего можно было бы избежать. Исправить.       Камилло совершенно по-детски сейчас прижимался к матери, стоя около нее на коленях. Он ласково поглаживал ее спину, хотя сам был готов заплакать. — Мама… Все хорошо… Я не виню тебя. Все же я сам боялся подойти к тебе и заговорить об этом. Сам скрывал, что руки опускаются, а радость совсем исчезает. Я должен был сразу все тебе рассказать… Прости… Теперь я не буду скрывать от тебя ничего. Все-все буду рассказывать, честно. — Камилло заглянул в глаза матери и вытер ее слезы рукавом своей рубашки, а потом положил лоб ей на плечо. Он наконец-то смог раскрыть свою душу перед ней. Наконец-то он ей доверился. Внутри него мягко расходились волны спокойствия и тепла. Он это сделал… Он смог побороть себя… Некоторое время родительница и сын лишь обнимались, постепенно успокаиваясь. Они чувствовали, что после такого откровения стали намного ближе, чем до этого. Камилло даже вновь почувствовал себя маленьким ребенком. Он блаженно прикрывал глаза, когда Пеппа бережно оглаживала его лицо и целовала в лоб. Вскоре, когда слезы у обоих высохли и были не намерены возвращаться, они снова начали диалог. — Так вот, мам. Про Лару и Эстель… Понимаешь… Я не понимаю, что мне делать… Мне нравится Лара… Она понимает меня, она очень умная, а еще мечтательная. Она заботливая и ласковая… Она даже чай мне подарила, чтобы мне не было грустно. Она очень хорошая, но я даже не знаю, кто она… Мы ни разу не виделись… А сегодня я понял, что мне нравится еще и Эстрелла… Мне очень комфортно с ней. Я был очень рад проводить с ней время в библиотеке. У нас схожее чувство юмора, и она очаровательная. Она красиво рисует, а еще мило отводит глаза, когда ей неловко… Знаешь, вокруг нее будто витает таинственность. Она завораживает… — Камилло горько усмехнулся. — Наверное, я ужасный человек, да? Я единственный, кому нравятся две девушки одновременно. Это так неправильно… — Нет, что ты. Ты не ужасный человек. Просто ты запутался. — Пеппа начала нежно перебирать пальцы сына и рассматривать их. — Это нормально, что тебе просто нравятся две девочки. Ты поступил бы неправильно, если бы начал отношения с двумя сразу, скрывая все от них. А ты же еще ничего такого не сделал, так? Значит, тебе просто нужно понять, кто тебе нравится больше. — Но, мама… Как это сделать? — Камилло снова посмотрел на небо. Он всерьез задумался над этим вопросом. — Нуу… Я не знаю, но попробуй проводить время с каждой из них и понять с кем тебе комфортнее. Обязательно встреться с Ларой, если она будет не против. Вдруг она в жизни другая? Вдруг в жизни тебе будет трудно найти с ней общие темы для разговора или находиться в компании друг друга? Ты не можешь знать наверняка, как у вас все сложится, если ты выберешь ее, так ни разу и не увидившись. — Спасибо большое, мам… Я так и поступлю. — Камилло снова обнял женщину и поцеловал ее в щеку. Потом отстранился и начал поправлять одежду, собираясь к себе в комнату. — Правда спасибо. Я чувствую себя намного лучше, чем до этого… Я, пожалуй, пойду. Думаю, папа уже устал быть далеко от тебя. Еще раз спасибо…       Камилло с нежностью посмотрел на женщину и развернулся к выходу. Уже стоя около двери, он резко развернулся и закричал. — Мааам. — Когда женщина повернулась, он сложил руки около рта и, широко улыбаясь, закричал вновь. — Я люблю тебя! — Юноша поспешил выйти, тихонько прикрывая дверь. До его ушей донеслось тихое: «Я тебя тоже…» Этот вечер принес ему огромное облегчение. Теперь он точно не одинок и знает, что делать, а его отношения с мамой наконец-то стали лучше. Камилло засыпал с улыбкой на лице, сжимая в руках любимое желтое пончо, подаренное мамой. Утром он аккуратно снял с дерева бумажку и прикрепил свою.

«Лара. А как тебя зовут на самом деле? Какое твое настоящее имя? Я очень хочу встретиться с тобой и заговорить вживую.»

      В послании от девушки же были, в очередной раз, написаны смелые идеи и пожелание приятного дня. В углах записки были нарисованы несколько птиц. Кажется, у девушки случилось что-то хорошее, потому что все буквы были даже более витиеватые, чем обычно. Юноша ласково улыбнулся и привычным движением спрятал записку в карман. Он с нетерпением будет ждать завтрашнего утра.